Тала Николь

Фейд всегда честна с собой и наедине лишь с одной чудной девчушкой.

      Имя которой перекатывается на языке, а каждый слог тянется вальяжно один за другим — Тала Николь. Турчанка использовала столь официальное обращение к девчонке в исключительных случаях, например, чтобы подразнить или успокоить монотонным говором после того, как младшая буквально закипала от переизбытка чувств, а от тельца девичьего искрились небольшие заряды частиц, касающиеся кожи, щекоча лишь. Краснеющие щеки и взгляд из под распахнутых ресниц — абсолютно все заставляло невольную улыбку проскользнуть на губах. Губах, испачканных в собственной темной помаде, оттенок почти черный, но, кажется, он идеально контрастирует с загорелой кожей одной филиппинки, удобно расположившейся на груди Хазал. Эти неловкие разговоры, взгляды и наконец, прикосновения — это то, о чем мечтала сновидица. Так долго и отчаянно желавшая заслужить место рядом с дуэлянтом. В голове крутилось столько мыслей, их было слишком много для того, чтобы возможность уловить смысл хотя бы одной из них была осязаема, но лишь одно не давало покоя, не давало окончательно утонуть в нежных касаниях и фразах.

Кошмар.

      Турчанка многое отдала, связавшись однажды с источником своих сил, постоянные жертвы преследовали её последние несколько лет, казалась бы, обреченной жизни. Но этой жертвой не окажется Николь, девушка пожертвует всем, ради нее, даже собственной жизнью.       Фейд готова посвятить последний предсмертный вдох именно ей, вырисовывая кровавыми дорожками на чужих щеках неуверенный узор, точно такой же, что и рисунки на руках сновидицы, такой же, что распростерся на спине у спринтера, вырисованный заботливо в один из теплых вечеров, проведенных вместе. Тонкие пальцы дрожат, утирая с нижних век дуэлянта скопившиеся кристалики слез, а с губ все срывается невнятный шепот о том, что даже сейчас Тала — последнее, что делает турчанку счастливой по настоящему. С тех самых губ срывались слова и о бескрайней любви, на них сияла улыбка, но не сегодня. Казалось бы, Фейд просто повторно натянула маску безразличия, отражавшегося в ее глазах, но ныне в них лишь потускневшая радужка глаз, безжизненная.       Она больше не расскажет филиппинке о любви, не напоет ее любимую песню на ночь, не успокоит монотонным говором от переизбытка чувств. Аромат крепкого кофе и дешёвых сигарет уйдет вместе с ней, останется лишь знойным воспоминанием в памяти, точно таким же, как и их отношения в тайне от всех.

Фейд всегда честна с собой и наедине лишь с одной чудной девчушкой, имя которой останется последним словом на потрескавшихся губах.