Доверие

      Торжественные мероприятия министерства. Как он, блядь, ненавидел торжественные мероприятия министерства. С недавних пор они стали еще более невыносимыми, поскольку проводились под лозунгом «Без палочек». В своей бесконечной мудрости, после окончания войны, Министерство решило, что каждое, без исключения, мероприятие, на котором присутствует хоть какое-либо количество высокопоставленных гостей, должно быть обезопашено, и все приглашенные, чтобы предотвратить любую возможность нападения на влиятельных гостей вечеринок, обязаны были сдавать свои волшебные палочки еще на входе. Это было мудрое решение, которое он с неохотой, но принял, хотя, поскольку он не собирался делать свое мастерство в беспалочковой магии достоянием общественности, он более не мог развлекать себя «случайным» насыланием проклятий на тех, кто ему не нравился.       Как владелец бизнеса, он так же больше не мог отказываться от приглашений, когда они поступали. В свое время Хогвартс предоставил ему больше защиты, чем он предполагал, хотя он ни за что не отказался бы от своей аптеки, поскольку она приносила ему гораздо больше удовлетворения, чем когда-либо преподавание, но ему также пришлось смириться с трудностями, через которые ему теперь практически регулярно приходилось проходить, поскольку Министерство управляло не только волшебным миром, но и утверждало лицензии, начисляло налоги и выдавало разрешения, необходимые Мастеру зелий для выращивания, импорта и торговли различными веществами и зельями. А это означало только одно: когда Министерство присылало ему приглашение, он надевал свою лучшую мантию и присутствовал. Хотя, к счастью, казалось, его присутствие было всем, что им требовалось, они знали, что не смогут принудить его общаться и быть приятным, и, казалось, были вполне удовлетворены тем, что он просто присутствовал, хмурясь и игнорируя всех остальных гостей, стоя в углу с огневиски в руках.       Она, конечно, тоже была здесь. Как и он, она не могла позволить себе проигнорировать приглашение (требование), на самом деле, она могла позволить себе это даже меньше, чем он, поскольку работала на само чрево зверя. Как всегда, она взяла на себя вдвое больше работы, чем кто-либо другой, и, казалось, получила лишь половину заслуженного признания. Объединенная оперативная группа, которую она возглавляла в министерстве, отвечала за обращение как со сквибами, так и с ПРМС (Получеловеческие Разумные Магические Существа — еще одна ее заслуженная, но тяжелая победа — классификация эльфов, кентавров, гоблинов, оборотней, вейл и многих других как разумных существ, а не как созданий).       Она боролась за их права, интеграцию в магическое общество и образование, продвигала новые законопроекты и меняла старые законы, переделывала систему и справлялась со всеми этими чрезвычайно сложными законодательными актами с такой кажущейся непринужденной грацией, что заставляла его ревновать каждый раз, когда он расстраивался из-за чрезмерно сложной налоговой декларации.       Они были кем-то вроде друзей. В том смысле, что она была одной из немногих, кто мог приблизиться к нему, не рискуя лишиться конечности. О-о-о, он пытался, но она очень быстро раскусила его тактику и поняла, что его лай хуже, чем укус, а он, по тому как часто она подходила к нему на мероприятиях, которые они оба были вынуждены посещать, как обменивалась с ним добродушными колкостями и как мило улыбалась, уходя, очень скоро понял, что ей, похоже, нравится его лай. Да и она сама, как он со временем обнаружил, также умела впечатляюще лаять. Даже если это был лай маленького и иногда раздражающего чихуахуа, он размышлял про себя. Однажды он поделился с ней этой мыслью, думая, что она огрызнется на него, но она лишь посмеялась над сравнением и сказала: «Это делает тебя большим псом?», на что он, ухмыльнувшись, ответил: «Твои слова, не мои». Она рассмеялась и, уходя, выпалила в ответ: «Однако все знают, что у тебя гораздо больше шансов быть укушенным чихуахуа, чем королевским догом», и он не смог удержаться от смешка.       Этим вечером она была здесь и занималась тем, в чем он был так ужасен. Иногда его необоснованно раздражало то, что она, казалось, все и всегда делала хорошо, в то время как его бесконечно раздражали бюрократические проволочки, бланки и министерские обручи, через которые ему приходилось прыгать ради аптеки.       Сегодня был один из таких «собачьих» дней. Он был озлоблен и раздражен, поставка, в которой он нуждался, была задержана, потому что он неправильно заполнил формы, и это затормозило процесс приготовления зелья, и вместо того, чтобы наверстывать упущенное, он был вынужден быть здесь и изображать паиньку. А он не хотел быть паинькой.       Поэтому, когда она подошла к нему, он воспользовавшись возможностью, тут же оскалился.       — Вот она, новая работающая женщина года по версии Ведьминского Еженедельника…       — Северус…       — Пришла, чтобы почтить нас, простых смертных, своим присутствием…       — Черт возьми, ты можешь просто на секунду прекратить нести чушь… пожалуйста?       Его остановило не проклятие, слетевшее с ее губ, и не блеск слез, которые она сердито пыталась игнорировать. Он довел до слез не одного человека, и эти соленые выделения, свидетели людских слабостей, никогда его не останавливали, нет, его остановила ее тихая мольба: «…Пожалуйста». Гермиона Грейнджер никогда ни о чем его не просила, не говоря уже о том, чтобы умолять. Он захлопнул рот, проглотил все остальные спланированные им реплики и, мгновенно просканировав девушку взглядом, сконцентрировал на ней все свое внимание.       — Что случилось? — спросил он со всей серьезностью, встретившись с ней взглядом и отметив неловкий язык тела, который она демонстрировала. Ранее она вошла в зал в великолепном черном платье, как обычно, выглядя уверенной и излучающей силу, но теперь же, скрестив руки перед собой, была похожа на испуганного кролика.       — Послушай, я не хочу обременять тебя своими проблемами, потому что знаю, что ты хочешь быть здесь не больше, чем я, но есть один волшебник, который продолжает приставать ко мне. Я недвусмысленно сказала ему, что не заинтересована в нем, и если бы у меня была моя палочка, нам бы даже не понадобился этот разговор, но…       Она вздохнула и сердито вытерла глаза, а он обнаружил, что одна мысль о том, что кто-то стал причиной ее слез, заставила его грудь неприятно сжаться.       — У меня от него мурашки бегут по коже. Я пыталась ускользнуть от него, а он чуть не загнал меня в угол в холле… — Она опустила глаза, и ее голос был едва ли громче тишины, но он его услышал. — Он намного крупнее меня, Северус.       У нее нет с собой волшебной палочки.       Как он знал, у нее был отличный хук справа, воспоминание о исцелении носа Драко было одним из его любимых и по сей день провоцировало его на улыбку. Но в ней все еще было всего каких-то сто шестьдесят сантиметров роста.       Она не боялась ни темных волшебников, ни честного боя, ни дуэли, но сейчас у нее не было ее волшебной палочки, и она была просто маленькой женщиной, напуганной достаточно крупным для того, чтобы одолеть ее физически, мужчиной…       Он резко почувствовал тошноту.       Часто ли она так себя чувствует? Это то, с чем ей и другим ведьмам приходится мириться? Мужчина когда-нибудь одолевал ее раньше?       Внезапно ему захотелось узнать ответ, но одновременно он этого не хотел.       — Он продолжает вторгаться в мое личное пространство, и начал прикасаться ко мне и…       — Он прикасался к тебе? — Слова вырвались из его рта практически с рычанием, одна его рука так сильно сжала бокал с виски, что он забеспокоился о его сохранности, а другая бессознательно потянулась за волшебной палочкой, которой, конечно же, не оказалось на месте. Он вскинул голову, критически оглядывая толпу поверх ее головы, как будто мог определить местонахождение человека только с помощью своего пылающего гнева в качестве радара.       Прикосновение ее маленькой ладони к его руке заставило его снова взглянуть на нее.       — Не начинай ничего, пожалуйста. Я подошла к тебе не для того, чтобы ты затеял драку, он действительно заставляет меня чувствовать себя неловко, но прямо сейчас я просто… Мне нужно побыть с кем-то, кому я доверяю, пока я прихожу в себя, понимаешь?       Она была действительно потрясена, по-настоящему. Он понял это по дрожи в ее голосе и сделал единственное, что мог. Перехватив свой бокал левой рукой, он использовал правую, чтобы, мягко притянув ее к себе, обнять. Сделал он это так деликатно, как только мог: убедившись, что не прикасается к ней в каком-либо даже отдаленно неприличном месте, он положил свою большую теплую ладонь ей на плечо и нежно провел ей вверх-вниз по ее руке. Он чувствовал мурашки там, где касался ее, и чувствовал биение ее сердца там, где она прижималась к его ребрам, дрожа от беспокойства. Его мантия окутала ее маленькое тело и в основном скрыла от посторонних глаз. Секунду или две он считал себя дураком из-за того, что так грубо обошелся с ней, сразу после того, как она призналась ему в том, что какой-то мужчина заставляет ее чувствовать себя неловко. Но это было забыто мгновение спустя, когда она благодарно, на выдохе прошептала «Спасибо» и, закрыв глаза, сделала несколько прерывистых вдохов. Он практически слышал ободряющую речь, которую она внутренне произнесла сама себе, теснее прижимаясь к нему, словно хотела полностью исчезнуть из вида. Он никогда не видел ее такой потрясенной и неуверенной, и это безмерно разозлило его.       — Как он прикасался к тебе, это было неприлично? — Слова вырвались шипением. Его глаза все еще сканировали толпу в поисках таинственного нападавшего.       — Он погладил меня по заднице.       Его спина напряглась, каждый мускул его тела был готов к прыжку, он бессознательно крепче прижал ее к себе.       — Тогда я прямо сказала ему, что он меня не интересует, и попыталась закончить разговор и уйти, я хотела просто дать ему пощечину, вот только «картинка» и всё такое… — Он хмыкнул, прекрасно понимая, что она имела в виду.       — Он просто продолжал касаться моей руки или моих волос, или моего лица… Я пыталась уклониться, но ему удалось зажать меня между собой и стеной. Для кого-то другого он, вероятно, выглядел так, будто наклонился ко мне для тихой беседы, но он прижимался к моему бедру, и я чувствовала…       На этом она прервалась, немного отвернувшись от него, чтобы снова сердито вытереть глаза. Ее лицо озарилось румянцем.       — Он был возбужден и прижимался к тебе? После того, как ты ясно сказала ему «нет»?       Она ничего не ответила, но кивнула.       Его ярость была мгновенной и огненно горячей.       — Вы скажете мне, кто он, мисс Грейнджер.       — Ты убьешь его.       — Возможно.       Он не отрицал этого. Она бы все равно поняла, что он лжет, так что он даже не потрудился попробовать.       Как он смеет!       Он поставил свой бокал на столик рядом с собой, чтобы тот не разбился у него в руке.       — Я не могу позволить тебе сделать это, азкабанские мантии не подходят к твоему цвету лица.       Она не отрицала того, что он легко мог бы убить, как и того, что не хотела, чтобы он это делал.       Он не обратил внимания на то, как она попыталась замаскировать свой страх за обычным для них подшучиванием.       На более спокойной ноте она добавила:       — Кроме того, его отец — мой начальник.       Это заставило его спину напрячься от беспокойства, ощущение тошноты вернулось.       — Он уже делал это раньше, — это было утверждение, а не вопрос.       — Он пытался…       Тогда у меня была моя палочка. Я могла защитить себя. Я заколдовала его. Он не мог одолеть меня тогда, но знает, что может сейчас, — ее мысли остались невысказанными ею, но были поняты им.       — Я должна быть милой с ним, и на публике он всегда добр ко мне. Он всем нравится, и его отец — мой начальник… Фасад — всё в Министерстве.       Внешне он был спокоен, но гнев душил его.       — …Всем нравится… — тихо повторила она, смиренная и побежденная.       Никто мне не поверит, — это то, о чем она промолчала, и то, о чем он догадался.       — Я даже не хочу больше оставаться здесь. Я просто не знаю, что бы делала в противном случае. В моей команде хорошие люди, и они прекрасно справились бы без меня, но если я когда-нибудь уйду… Не думаю, что снова найду работу, — вот что она сказала.       Если я когда-нибудь что-нибудь кому-нибудь расскажу, он позаботится о том, чтобы я пожалела об этом, — вот что он услышал.       — Переходи работать ко мне. Со мной, а не на меня — посыл был ясен по тону его голоса.       — У тебя бы отлично получилось, черт возьми, намного лучше, чем у меня, в любом из юридических вопросов, и вдобавок ты — опытный исследователь. Тебе это подошло бы гораздо больше, чем любому из тех болванов, которые пытались пройти у меня обучение в прошлом.       — Правда? Ты серьезно? Северус, я не хочу, чтобы ты чувствовал себя обязанным…       Было грубо прерывать её, но он все равно это сделал:       — С каких это пор ты считаешь меня кем-то иным, кроме воплощения серьезности?       Она прикусила губу, и ее глаза бессознательно метнулись к толпе. Он быстро проследил за ее взглядом.       Попался.       — Никаких последствий из-за работы со мной для тебя не будет. Ты талантлива и хорошо подходишь для этой роли. Кроме того, никого не удивит то, что ты захотела сменить род деятельности и нашла себе более интеллектуальное занятие, что скажешь?       Я прослежу, чтобы не было никаких последствий.       Я знаю, ты можешь защитить себя, но теперь я тоже буду защищать тебя.       Просто скажи «да».       — Да.