Уходя, забери с собой мои кошмары

      Олег прищурился, под тусклым светом лампы силясь рассмотреть расплывающиеся буквы на листе бумаги. Учебник в его руках уже сильно истрепался, корешок едва выдерживал тщетные попытки Волкова быстро пролистать страницы назад в поисках нужной формулы.       Да и сам Волков тоже держался из последних сил.       После долгого перелёта голова ещё слегка побаливала и кружилась, привычная тошнота горечью сидела во рту, а в глазах будто перекатывался с места на место раскалённый песок Ирака. В ушах не переставая гудели эхом взрывы и пулемётные очереди, и в груди сердце билось до боли быстро, словно в ожидании опасности.       Олег ощущал себя разделённым надвое: его тело уже было здесь, в скромной двухкомнатной квартире на десятом этаже новостройки, а мозги — всё ещё под раскалённым солнцем пустыни. Это странное чувство растерянности и чужеродности он ненавидел больше всего, потому что оно заставляло его желать вернуться туда, где кроме жёлтого песка и красного крови, нет никаких других цветов.       Даже десятичасовой сон и плотный ужин не смогли помочь ему переключиться в русло мирной жизни. А тут мелкая, не хуже любого спецназовца, подкралась сзади с охапкой книжек в руках и пронзила смертельным оружием в самое сердце: глазками своими жалостливыми уставилась, похлопала ресничками и робко-робко попросила ей помочь.       Словно он действительно был в силах ей отказать.       — Всё! — вскипев, наконец отбросил Олег книгу в сторону. Откинулся на диванные подушки и с силой сжал виски, мучаясь от вновь накатывающей головной боли, — Я сдаюсь! Мне это не понять!       Девочка рядом с ним горько вздохнула, опуская плечи. На её светлых ресницах в тот же момент собрались маленькие капельки, ещё не готовые сорваться вниз градом слёз, но уже придавшие карему взгляду несчастный стеклянный отблеск. И вообще-то она плакала достаточно часто, в силу обстоятельств слишком чувствительная даже к самым обыкновенным проявлениям эмоций, так что можно было бы привыкнуть.       Но у Волкова сердце каждый раз неизменно обливалось кровью от вида её слёз.       — Прости, Лис, но я правда не смогу тебе помочь, — мягко поговорил Олег. Не в силах и дальше смотреть на глубоко несчастную веснушчатую мордашку, он подтянул её к себе и приобнял за плечи, ласково утыкаясь носом в рыжий висок, — Я физику и сам-то только с помощью Серого на тройбан вытянул, ты же знаешь. Лучше пойди и попроси его сделать с тобой уроки.       — Он занят, — глухо сопя, ответила та. Закусила губу, отводя взгляд в сторону, — Он вообще всегда занят.       — Я понимаю, — устало выдыхая, согласился Волков.       С момента, как он утренним самолётом приземлился в городе на Неве и первым попавшимся такси добрался до квартиры, увидеть Серёжу ему удалось только раза три: когда тот открыл ему дверь, когда принёс свежие полотенца в ванну и когда ушёл из дома на встречу с программистами, сверкнув в коридоре усталой улыбкой. Не обидеть это не могло, даже такого серьёзного вояку, как Волков.       Что уж говорить о девочке-подростке, у которой, кроме старшего брата, никого больше и не было.       В голову тут же забралась тысяча и одна мысль о том, насколько тяжело ей было, когда Олег уезжал. Как одиноко она себя чувствовала каждый чёртов раз, когда он собирал вещи и без долгих прощаний уматывал в очередную горячую точку. Волков в эту же секунду неосознанно сжал её в объятиях чуть крепче, прижимая к дребезжащей частым сердцебиением груди. Выныривая из вязкого болота вины, притворно-ободряюще произнёс:       — Но, я уверен, он тут же бросит все свои дела и поможет тебе, если ты попросишь.       — Только она никогда не просит, — вынырнул из-за угла Разумовский. Деловито скинул с себя пальто, оставив его на спинке стула, бросил на стол папку с документами и, задержавшись взглядом на учебниках, расплылся в ехидной ухмылке:       — Лиса перепрыгнула этот класс ещё в прошлом году, Волч, — искренне насладился непониманием на загорелом лице Олега, а затем выпрямился, скрестив руки на груди, и насмешливым прищуром уставился на вмиг затихшую девочку, — Ей никогда не нужна была помощь с уроками, а тупенькую она из себя строит только для того, чтобы ты с ней подольше посидел.       Та фыркнула недовольно. Неохотно вывернулась из тёплых объятий, полностью отзеркалила позу Разумовского и колюче оскалилась:       — Крыса.       — От крысюхи слышу, — тут же ответил тот. Быстрым движением схватил её за щёку, потрепав под возмущённые крики и визги, а затем с тихим смешком на губах ушёл на кухню.       — Ты просто завидуешь тому, что я смогла найти способ, как к нему подобраться! — вдогонку бросила ему Алиса, но ответом ей послужил только негромкий перестук посуды и нарастающее гудение кофемашины. Обиженно сопя, она прижала ладонь к покрасневшей коже на лице и, избегая смотреть на всё ещё молчавшего Олега, отвернулась к окну, бубня под нос неразборчиво:       — Сам, как таракан, по углам прячется, лишь бы на глаза не попадаться, а все пики на меня. Я хоть что-то делаю. Хоть как-то пытаюсь…       Её дрожащей от волнения руки коснулись грубые мозолистые пальцы, и бормотание в тот же момент затихло. Олег ласково отвёл потные ладошки от пунцового лица, улыбнулся умилённо и бережно погладил пострадавшую щёку. Проговорил, достаточно громко, чтобы его было слышно даже на кухне:       — Для этого меня не нужно обманывать. Я всегда рад провести с тобой время, Лис.       — Ага, — после небольшой паузы выдохнула она. Посмотрела на него неожиданно внимательно, одним только острым взглядом транслируя тонны обиды, и с фирменной ухмылкой на губах спросила:       — И поэтому ты с контрактов не слезаешь уже пятый год?       Волков опешил, отчётливо ощущая, как сердце в груди остановилось, пронзённое насквозь болью.       — Алиса! — тут же появился рядом Сергей, со стуком ставя две чашки кофе на стол. Смерил сестру долгим строгим взглядом, без слов сообщая всё, что думает о её поведении, а затем, не заметив на её лице и капли смирения, кивнул в сторону двери:       — Выйди, прогуляйся.       Она закатила глаза, но перечить не стала. Тихо поднялась с места, схватила со стула его пальто и покинула квартиру, громко хлопая дверью.       Когда шаги на лестничной площадке затихли, а в комнате стало слегка темнее, Разумовский отмер. Обогнул стол и устало повалился на диван, запрокидывая голову к потолку и сипло выдыхая вверх остатки воздуха из лёгких. Тени под его глазами в тот же миг будто бы стали глубже, а кожа серее. Он и сам словно потерял все признаки живого, превращаясь в марионетку, брошенную кукловодом.       — Пей кофе, — неожиданно произнёс он, с видимым трудом приоткрывая покрасневшие глаза. Махнул на стол и лишь спустя несколько мгновений и сам предпринял попытку выпрямиться. Взялся за свою чашку, бросая ещё один осторожный взгляд на снова надолго замолчавшего Волкова, — Остынет же. Зря я его делал что ли?       — Прости, я просто.. не ожидал, что она так умеет, — покачал тот головой. Схватился за горячие бока керамической лягушки и отпил разом половину, вряд ли разбирая вкус. С трудом выдохнул напряжение, и впервые за последние полгода по-настоящему заглянул Разумовскому в глаза, — Раньше она была менее..       — Похожей на меня? — ухмыльнулся тот. Элегантно пригубил ароматный напиток и с важным видом произнёс: — Пубертат.       И пока у Олега глаза на лоб от одного этого слова полезли, Сергей забрался на диван с ногами. После целого дня, наполненного важными делами и не менее важными встречами, он был рад просто посидеть дома и попить кофе. И не так важно, насколько сильно у него дрожали пальцы от волнения и тревоги, — Алиса была права: он действительно искал любую возможность побыть с Олегом рядом.       Даже если разговор ожидал быть не самым приятным.       — С того момента, как она научилась трогать людей без страха и боли, это здорово продвинуло её коммуникативные способности, — рассматривая причудливые узоры кофейной гущи на дне кружки, продолжил Сергей, — А общение быстро раскрывает характер, как оказалось. И, если честно, я уже устал запугивать её ухажёров.       Попытался улыбнуться, но губы в последний момент дрогнули и опустились. Усталость в считанные секунды наполнила тело, заставляя опустить плечи, сгорбиться, прикрыть свинцовые веки. По коже прокатился ледяной холодок жалости к себе, и он бы наверняка в который раз довёл Разумовского до слёз опустошения, если бы не горячая ладонь Олега, мягко коснувшаяся запястья.       Сергей осторожно обернулся, кажется, только сейчас позволяя себе нормально его рассмотреть.       Тёмная, покрытая ровным слоем загара кожа, неаккуратная борода, такие же неаккуратные длинные патлы волос. Едва подсохшая россыпь царапин на скулах, розовый шрам под ключицей, виднеющийся в вороте футболки. Невероятно грустный блеск карих глаз, пронзительно-многословный. Чувственный настолько, насколько сам Разумовский никогда не был способен.       — Прости, — с каким-то неизвестным отчаянием выдохнул Волков. Первое слово явно далось ему тяжело, но, глядя на то, как Серёжа вздрогнул и поджал губы, поток мысли уже было не остановить:       — Меня нет рядом слишком долго. Тебе так тяжело: работа, новые проекты, запуск твоей соцсети. Ты не вылезаешь из кабинета, каждую секунду порхаешь над инвесторами, сммщиками и журналистами, молчу уже про твою команду компьютерщиков, с которыми ты переписываешься чаще, чем моргаешь. Если ты покидаешь пределы комнаты, то только на кухню, в уборную или чтобы открыть дверь курьеру, если выходишь на улицу, то исключительно в офис, патентную контору или банк, — покачал головой, сжимая его бледную ладонь сильнее, — И Алиса. В самом расцвете её подросткового кризиса. Я не представляю, как ты с этим справляешься. Один.       — Ты не должен себя винить, — прошептал Разумовский. Через силу улыбнулся, переплетая свои холодные дрожащие пальцы с горячими и крепкими Олега, — Ты был прав. Я слишком сильно на тебя давил. У тебя должна быть своя жизнь.       — Моя жизнь началась в тот момент, когда я увидел тебя возле манежа, воркующим над Алисой, помогая ей сделать первые шаги, — жёстко ответил тот. Подполз ближе, настойчиво заглядывая опешившему Сергею в лицо, — А потом, помнишь, как мы уже с тобой вместе собирал монетки из фонтанов по ночам, чтобы купить ей красивый бантик на первое сентября? А как мы подрались с мальчишками из соседней комнаты, потому что они порвали её браслет из бисера, а потом весь остаток дня искали эти долбанные бусины, чтобы собрать его заново? — по губам Разумовского скользнула наконец искренняя нежная улыбка, а Волков и сам заулыбался, вспоминая не самые лёгкие дни их юношества, — И как мы водили её к психиатру, и как потом слали этого психиатра с его больными методами лечения подальше. И как батрачили на трёх работах, чтобы оплатить квартиру, и как праздновали, когда тебе дали право опеки. Вот это всё и есть моя жизнь, Серёж. Она всегда была связана с вами. С тобой, — снова затих, переходя на сломленный шёпот, — И мне так жаль, что пришлось пять лет бороздить пустыни, чтобы это понять.       — Прекрати, Олеж. Ты не должен чувствовать вину, — нахмурился Разумовский. Выпустил тихий усталый выдох и уставился куда-то в пустоту всё более тёмной комнаты, — Иногда я думаю о том, как бы сложилась моя жизнь, если бы в десять лет на моих руках не оказался младенец. Странно, но почему-то я уверен, что ничего хорошего бы не вышло. Но это у меня. А ты…       — А я? — не понимая направление его мысли, спросил Волков.       — А ты не обязан застревать на одном месте только из-за того, что мне тяжело совмещать работу и заботу о сестре, — неохотно ответил Сергей, — Алиса не обуза для меня, она — моя семья. Как бы тяжело мне не было, я всё равно буду заботиться о ней, потому что кроме неё, у меня никого больше нет.       На несколько минут в комнате стало совсем тихо.       Солнце окончательно спряталось за горизонт, и даже небо больше не светилось медным оранжевым. За окнами утихли голоса детей с площадки, белый шум в виде лая соседской собаки тоже прекратился, и оглушительная темнота ударила по голове ощущением нереальности происходящего. Когда ночная прохлада начала медленно просачиваться через открытую балконную дверь, Волков с тихим злобным отчаянием, зарождающимся в груди, прошептал:       — А я не семья?       — Что за глупости?! — вскинулся Разумовский. Обернулся к нему, силясь стерпеть тяжёлый чувственный взгляд, блестевший в темноте праведным огнём, — Конечно, семья! Олег, как ты мог вообще подумать..?       — Значит, не надо решать за меня, за что я должен извиняться, а за что нет! — перебил его Волков, повышая голос, — Я бросил вас! Тебя бросил! Я сбежал, как трус, в момент, когда был нужен тебе сильнее всего!       Серёжа вздрогнул, шокированно округляя глаза. На его памяти Олег никогда ещё не выглядел настолько открытым и импульсивным. Он никогда не позволял себе выражать чувства словами и через рот, всегда общался на полутонах, даже в самой опасной ситуации умудряясь держать себя в руках.       Он никогда ещё на него не кричал.       — Но больше такого не повторится, — смиренно опустив голову, уже значительно тише закончил Волков.       — Что? — едва слышно просипел Разумовский, оседая на диванных подушках.       — Контракт закончился. А новый я не заключил, — кривовато улыбаясь, признался Олег, — Примешь меня на работу? Хотя бы охранником у входа в ваш офис.       У Серёжи сердце забилось где-то в горле. Он не сразу взял себя в руки и поэтому был благодарен темноте, что помогла скрыть широкую счастливую улыбку и яркий румянец на щеках.       — Даже не знаю, — напуская в голос побольше ехидства, протянул Разумовский.       Плавным движением перекатился на подушках вперёд, замирая в считанных сантиметрах от Олега. Его дыхание ощущалось на коже приятным теплом, оно мурашками опускалось вниз, закручивая в животе узел нарастающего вожделения.       Сергей уверенным движением опустил ладонь на бедро Волкова, проводя ей выше, поглаживая и распаляя. Промурлыкал прямо на ухо:       — Сначала мы проведём собеседование. Обсудим зарплату и условия труда. А потом…       Внезапно в комнате загорелся свет, и Олег с Серёжей, как нашкодившие подростки, отскочили друг от друга, с громким нецензурным недовольством прикрывая глаза руками.       — А я тортик купила, — сияя улыбкой, появилась перед ними Алиса.       — Не могла погулять немного подольше? — недовольно буркнул Сергей.       Схватив с дивана маленькую подушку, он без определённой цели швырнул её в сторону сестры. Та ловко увернулась, показала ему язык и с важным видом присела прямо на стол.       — Не очень-то гуманно выгонять младших сестёр на улицу в такой мороз только затем, чтобы потискаться с вернувшимся из армии парнем, как считаешь? — ехидно проговорила она, — К тому же, у вас будет ещё очень много времени, чтобы натискаться в своё удовольствие.       Волков в считанные секунды вытянулся в струнку, забывая о смущении.       — Откуда ты…       — Взломала твою почту, — пожала плечами девочка. Когда Олег посмотрел на неё со всем своим строгим недовольством, взмахнула руками, нисколько не пристыженная, — Не смотри на меня так! Я не могла уснуть! Всё время думала о том, что не знаю, когда ты уедешь, и поэтому не могу распланировать выходные. Прочитав то письмо от МО, я сладко спала до самого утра.       — Мелкая манипуляторша, — со смесью шока и смирения протянул Волков. Обернулся на Серёжу, — Её точно больше нельзя ставить в угол?       — Точно, — с трудом сдерживая гордую улыбку, ответил тот.       Олег устало вздохнул, валясь на диван всем телом.       — Начинаю думать, что единственным существом в этом доме, от которого мне не стоит ждать подлости и манипуляции, является Марго.       Алиса тихо засмеялась, когда названная с громким карканьем приземлилась ему на грудь и начала показательно строить глазки. Олег тоже не выдержал долго — расплылся в мягкой улыбке, тормоша пёрышки на её голове.       Только Сергей не смеялся.       — Погоди, — обернулся он на сестру, замирая от пугающего чувства нарастающей паники и леденящего ужаса, — Но ведь Марго умерла.

***

      Будильник разразился мерзкой мелодией, и девушке далеко не с первого раза удалось попасть пальцем по нужной кнопке. Когда в тесной комнатке мотеля снова установилась блаженная тишина, она перекатилась на постели и уткнулась лицом в подушку.       — Облом, — глухо простонала она в перину.       Затылок чем-то невесомо царапнуло, а когда реакции не последовало, мочку уха значительно сильнее кольнуло.       — Ай!       Алиса снова перевернулась, устремляя уставший взгляд на недовольно распушившего перья ворона.       — Не смотри на меня так! В этот раз всё вышло почти идеально, они сами сломали картинку! — указывая на птицу пальцем, возмутилась она.       Тот не казался удовлетворённым таким ответом. Наклонив голову, он клацнул клювом пару раз и издал крайне возмущённое «кар». Девушка лишь закатила глаза.       — Прекрати, Жень. Это просто сон. Утром они ничего не вспомнят, как не вспоминали уже десятки раз до этого. Я слишком хорошо выжгла им память — даже простое упоминание моего имени теряется глубоко в их подсознании, — закусила щеку, силясь не заплакать от накатившей жалости к себе. Ворон снова издал кряхтящий каркающий звук, и она снова от него отмахнулась, — Зато они проснутся выспавшимися. Их и так замучили все эти психи-гипнотезёры, пусть хоть от кошмаров отдохнут. А я съем пирожок с вишней и всё, энергия восстановлена!       Не дожидаясь, пока ворон опять как-либо выразит свой скепсис, девушка скинула с себя одеяло и рывком поднялась с постели.       На прикроватном столике стояли недопитая чашка кофе и работающий ноутбук. Она одним глотком допила противно-холодный кофе и быстро ввела пароль. На экране засветилась страница сервиса по покупке авиабилетов.       Купленный накануне перелёт волновал одним своим существованием.       — Это всё ещё выглядит, как очень плохая шутка судьбы, — хмыкнула Алиса, бросая на ворона сверкающий озорством взгляд, — Разве не любопытно, почему поиск истоков моих сил ведёт нас в Венецию?