Я больше не могу быть солнцем

Наступала ночь. Одна из тех, когда на небе - ни облачка, и можно рассмотреть все созвездия, о которых читал Соичи в своей старой детской книжке. Это ведь было совсем недавно. Каких-то несколько лет назад. Ещё до войны. Мама стояла у плиты: отец снова вернётся поздно. Коичи, как обычно, сидел в своей комнате и делал домашнее задание. Саюри спала. А Соичи тем временем смотрел на звёзды. Вот - Большая медведица. А вот - Малая. А вон там, дальше - Млечный путь, сегодня его было видно особенно хорошо. - Полнолуние... Время для проклятий, - прошептал он себе под нос. Но слова остались словами. Соичи почувствовал, что мёрзнет, и поспешил скрыться в доме. На кухне было тепло и пахло выпечкой. - Мам, есть что покушать? - Соичи заглянул в шкаф; он знал, что пресный рис, который готовила мама, есть не будет. - Ты уже ужинал. Соичи хмыкнул, тихо ругнулся и пошёл в свою комнату. Она находилась в подвале, где всегда было немного сыро. И ему это даже нравилось. Проходя через гостиную, он наткнулся на Коичи, который каждый вечер после занятий смотрел новости. "...Сегодня наши войска совершили очередной прорыв в одном из регионов противника. Потери с нашей стороны минимальны. Мы верим в то, что победа хоть и не близка, но неизбежна", - горланил телевизор. - Эй, Коичи, - Соичи зашёл за его плечо. - Выключи ты это дерьмо, слушать же невозможно. За этими словами последовал разъярённый взгляд, и Соичи поспешил покинуть комнату, чтобы не выслушивать тираду про патриотизм. "Какого чёрта? - думал он, сидя на футоне в своей комнатушке и пожёвывая гвоздь. - Мы ведь сами наполовину китайцы. Так какого хрена радуемся тому, что Япония напала на Китай?". С этими мыслями Соичи плюнул гвоздём в мишень, нарисованную чёрным мелком на стене. Попал в цель. *** Утро выходного дня выдалось дождливым. Мелкие капли отдавали звоном в ушах, стуча по железной крыше. Соичи кутался в одеяло. Ему не хотелось вставать. Потому что за завтраком его заставят смотреть ненавистный телевизор, потому что завтрак в принципе будет безвкусным, потому что вся родня, чёрт возьми, дома. И тогда Соичи просто накинул свой жёлтый плащ и выпрыгнул в окно. И пошёл медленно в сторону леса. Чаща встретила его прохладой, а ещё - терпким запахом зелени и влаги. Он наблюдал за ползущими по листве улитками, набивал карманы маленькими жучками, валялся в траве, и ничто его не тревожило в этот момент. Только предчувствие чего-то нового. Чего-то, что будет так скоро - стоит только протянуть руку. Он протянул руку к хмурому небу. И мирно улыбнулся. Капли дождя умыли лицо. Вернувшись, он застал родителей за внимательным прослушиванием радио. "Сегодня мы поговорим о такой проблеме как терпимость к представителям вражеского народа на наших землях. В студию приглашены эксперты...". - Эй! - Соичи громко крикнул, обратив на себя внимание. - Мам, тебе нормально, что тебя только что назвали проблемой? - А тебе нормально умничать и отвлекать нас? - отец нахмурился. - Да, мне нормально. Заканчивайте уже эту чушь. Не желая слушать возмущения, Соичи забежал в комнату сестры, намереваясь спрятаться в её просторном платяном шкафу. Но тут его взгляд упал на рисунок на столе. "Работа Саюри Цуджи, второй год". Рисунок изображал хищную птицу, поедающую мышь. Птица была раскрашена в цвета японского флага, тогда как красная мышь носила на себе россыпь жёлтых звёзд. - Вот же чертовщина, - прошептал Соичи; его глаза были широко раскрыты. В шкафу пахло старой одеждой и совсем немного - деревом. Соичи углубился в себя, не желая выходить. Он представлял себе страну через месяц, через два, через год. И истошно смеялся; глаза его влажно блестели. Он представлял, как его заставят извиняться за своё происхождение. Как это будет ужасно и унизительно. Представил, как его закуют в наручники. Свяжут. Как пуля пробьёт его чёрный затылок. А потом... Потом с его телом сделают что-нибудь действительно кошмарное. Раскраснелся. Из шкафа вышел не сразу. На душе стало легче. А на лице играла странная непослушная улыбка, скрыть которую не удавалось. За обедом мама спросила, в кого он влюбился. Соичи загадочно хихикал. - Я влюбился в ужас нашей жизни. - Ясно, - усмехнулась мама и игриво продолжила. - Эта девочка тебя отвергла. Но не переживай, их ведь много хороших. Найдёшь ещё... Соичи уныло ковырял рис. И улыбался - было в его улыбке что-то абсолютно свободное. "Наверное, так себя чувствует кузнечик, на которого несётся поезд", - думал он. - Эта девочка не так проста, мам. Она убьёт меня. Она пришла за мной. *** События развивались слишком быстро. Соичи не успевал следить за новостями. Японские войска продвигались вглубь Китая, и общество билось в оргазме единения. Семья Цуджи, как обычно, молча смотрела телевизор. Окружающую ненависть было решено терпеть. Наступила осень, принесла с собой влагу и терпкий запах листьев под ногами - жёлтых, красных, сгнивших коричневых. Соичи любил осень, наверное, больше, чем другие времена года. Любил стоять в своём жёлтом плащике, подставив лицо дождю, и думать об ужасных вещах, которые ждут его впереди. И истошно, дико смеяться. Вместе с осенью пришла учебная пора. В школе многое изменилось. В коридорах развесили инструкции на случай воздушной тревоги и портреты политических деятелей разных годов. Учителя всё чаще обращались к темам патриотизма. А одноклассники... У них появились новые поводы для разговоров. - Цуджи, а правда, что ты наполовину это... Китаец? - обратился к нему невзрачного вида мальчик. - Ты когда-то говорил. - Да. Тебя это касается? Мальчик нервно потёр лоб. - Слышал, что вы очень жестокие. И глупые. Вот смотрю я на тебя - и понимаю, что всё правильно говорят. Лицо Соичи исказилось в язвительной злобе. - Ну да, правда. Я ещё и детей ем. А таких, как ты, проклинаю. Меня бояться надо, - он гордо улыбнулся. - Верно всё. А если ты хочешь серьёзности, то я скажу: не верь всему, что говорят по телевизору. И не суди всех по мне. Соичи вышел из класса, оставив одноклассника в недоумении. Подошёл к окну, взглянул на падающий лист. - Ты сорвался с дерева... Или тебя сорвало? Ты в любом случае упадёшь. И я упаду. Недалеко в коридоре группа детей показывала пальцами на него. "Посмотрите, снова этот чудак сам с собой разговаривает". Соичи не заметил. День прошёл обыкновенно. По пути домой ему встретились яркие листовки, развешенные на столбах: "Прочь китайский контент. Смотри, читай, слушай японское". И перечёркнутое изображение крысы, раскрашенной в цвета китайского флага. Соичи впервые за долгое время ощутил нервную тошноту. И что-то вроде удара глубоко в солнечное сплетение. Уже несколько десятков лет китайская современная культура активно развивалась, находя своих поклонников по всему миру, и Соичи был одним из них. Тем более, для него интерес ко всему китайскому был не просто увлечением - это была любовь к наследию своего народа. И сейчас... Эту любовь попытались растоптать. Он пришёл домой, бешеными глазами рассматривая родителей, брата и сестру. Он не понимал, как до сих пор можно смотреть новости. Как можно молчать в ответ на вторжение в чужую страну. Как можно допускать, чтобы тебя унижали на таком уровне. Не поздоровался, не разделся. Закрылся в своей комнате. Заснул. Спал дёргано и тревожно. Проснулся от стука в дверь. Его звали на ужин. - Мам, я не голодный. - Опять чего-то нахватался по дороге домой? - мамин голос был осуждающим, но тёплым. - Ничего я не хватал. Тем не менее, Соичи вышел и сел ужинать вместе со всеми. Они ели запечённый баклажан, приправленный специями. Ему даже понравилось. Отец включил радио. Голос ведущего был каким-то слишком серьёзным и даже угрожающим. "...как известно, не все понимают, за что наша страна борется сейчас. И почему отказаться от всего китайского - обязанность каждого сознательного гражданина. А мы скажем ясно и поставим точку в этом вопросе: Китай несёт справедливое наказание за многолетнюю историю ненависти к Японии, в том числе - за культурные ущемления...". Соичи вжал голову в плечи. В животе будто копошился клубок ядовитых змей. Диктор продолжил, но туманное сознание выхватило только последние слова. "...И вот поэтому порядочный человек сегодня не станет слушать китайскую музыку, смотреть китайские фильмы, читать китайские книги. Если у вас дома осталась литература на китайском, приносите её в пункт утилизации по адресу...". Соичи задохнулся. Задохнулся яростью, болью, всем самым кошмарным. Его глаза остекленели. Ему казалось, что из него пытаются что-то вырвать заживо. Его ядро. Что его пытаются отделить от него же самого, оставив пустую оболочку. Очнулся, когда мама потрясла его за плечо. - А? - Соичи... Не пугай нас. Что с тобой?.. Три пары глаз уставились на него. - Я... Мне нехорошо. Что-то не то съел. Он встал из-за стола и побежал в уборную. Его тошнило. Тошнило долго и мерзко. А когда он вернулся на кухню, там осталась только мама. - Соичи, скажи мне... Это из-за радио, да? - Не бери в голову, мам, - он стоял в дверном проёме и нервно улыбался, держа во рту пару гвоздей. - Говорю же, я просто съел что-то не то. - Я понимаю всё. Но я... волнуюсь. Чтобы ты не наделал глупостей. Лучше просто... перетерпеть это всё. Не ломать себе жизнь. Тонкая фигура Соичи как будто светилась. Мама смотрела на него, и в уголках её глаз играли слёзы. - Мне страшно... Мне страшно, - шептала она. - Мам, не могу ничем тебе помочь. Соичи оставил кухню и пошёл в кровать с тяжёлым чувством на сердце. Перед сном ему казалось, что он слышит голос диктора глубоко внутри себя. "Отказаться от всего китайского... Расплата за многолетнюю ненависть...". Он уснул с выражением абсолютного омерзения на бледном, измученном анемией лице. И снилось ему, как его связали, поставили на колени и заставили извиняться. За то, что наполовину китаец, за то, что против войны, за то, что существует. Проснулся с раскрасневшимся лицом. Безумно захохотал. *** - Учитель Янагида! - Соичи встал со своего места, не поднимая руки; весь класс смотрел прямо на него. - Почему вы говорите о том, что таким, как я, здесь не место? Я живу тут всю жизнь, я не сделал этой стране ничего плохого! Повсюду слышался шёпот. Учитель растерянно смотрел сквозь Соичи. - Я... Сядь, пожалуйста. Я не вызывал тебя. - Ну уж нет! - Соичи мелко дрожал. - Вы только что сказали, что "китайским крысам не место в Японии". Это нормально? - Цуджи. Останешься после урока. Поговорим. После происшествия Соичи не мог сосредоточиться. Буквы расплывались перед глазами, мысли в голове туманились, перемешивались. Когда все разошлись, он остался один на один с учителем Янагидой, и сердце как будто упало. - Значит так, Цуджи... - молодой учитель стучал по столу, пытаясь скрыть напряжение. - Вижу, у тебя много лишнего времени. Было бы неплохо использовать это на благо. - Что... Почему вы не ответили на мой вопрос?! - Соичи всматривался в учителя ошалевшим взглядом. - Я ведь не просто так его задал. Я действительно хочу понять! Тишина продолжалась несколько секунд, но успела растерзать всё нутро. - На нашем стадионе вчера открылась выставка, - учитель Янагида усмехнулся. - Думаю, тебе будет полезно помочь сегодня вечером. Всё, что нужно - это следить за порядком. Считай это наказанием за попытку срыва урока. Соичи сжал кулаки и зашептал: - Я прокляну вас. Скоро вам станет очень плохо, вы будете умирать - и даже не поймёте, в чём дело. Знайте, что это я. Это я вас проклял. И был прав. Он покинул кабинет, оставив учителя сидеть с уставшим, растерянным видом. *** Закатное небо казалось Соичи угрожающе красным не фоне той выставки, которую он увидел. Фото военной техники, вторгшейся на земли Китая. Одухотворённые лица лидеров государства. Снимки японских солдат на поле боя. И повсюду - флаги. Красно-белые, солнечные, слишком яркие, слишком. "Ладно. Просто постоять пару часов, - Соичи думал не без напряжения. - Ничего не будет". Вместо того, чтобы изучать экспонаты, он сидел в траве и смотрел в небо. Солнце постепенно садилось, и наблюдать за его движением было умиротворяюще. Отвлекало от того ада, в котором он оказался. Сделать выставку про такую позорную страницу современности... Он не мог этого принять. Когда наступила темнота, Соичи всё ещё сидел на холодной траве. Он знал, что уже "отработал" свои два часа, но что-то заставляло его остаться. Предчувствие... чего-то, что так близко - стоит только протянуть руку. Луна смотрела на него, а он вглядывался прямо в её кратеры. Стрекотали цикады. Он вспоминал, как мама называла его "поцелованным луной". Из-за тёмных синяков под глазами, которыми Соичи обладал почти с рождения. А ещё - потому что любил гулять по ночам. Внезапно он заметил группу людей, заходящую на стадион. Несколько молодых парней рассматривали фото и громко говорили. - Да вырезать их надо... Они ж не люди даже. Так, что-то непонятное. Тараканы. Второй заливисто смеялся. Соичи вновь почувствовал, что его проткнули насквозь, он смотрел на этих людей - и ощущал абсолютное отчуждение, он познавал, как это, когда ты нежелателен. Осознание ударило слишком больно. - Эй, вы, - на дрожащих ногах он подошёл к группе парней. - А ну пошли отсюда! Вы мешаете мне отдыхать! Парни смеялись. Но один из них смотрел сурово, даже пугающе. - А ты кто такой? - он похрустел костяшками пальцев и плюнул на землю. - Кто я такой? - Соичи дрожал, почти плакал, но говорил вопреки всему. - Таракан, недочеловек, китайская крыса и чужеродный элемент. Вы мешаете мне отдыхать. Сейчас вы развернётесь и пойдёте вон. И больше никогда тут не появитесь. Соичи верил в то, что говорил. Он верил в то, что сможет укротить бурю своей хрупкостью. Верил, что умеет убеждать, что способен остановить поезд, несущийся прямо на него. Но его вера была прервана ударом в лицо. - Ты враг и заслуживаешь смерти. Это длилось долго. Было больно - до искр в глазах, до кровавых луж на траве. Его повалили на землю и били ногами. В лицо, в грудь, в живот. Он смотрел так пусто и обессиленно. - Извиняйся. Давай, извинись перед нами. Один из нападающих включил камеру. Несколько пар глаз выжидающе смотрели на него. Лицо, залитое кровью, сломанный нос, опухшие влажные губы. - Я... - Соичи зашкалялся, корчась от боли. - Я не хочу. Я ни в чём не... Всё произошло мгновенно. Кто-то достал складной нож. И тут же вонзил его в худую изувеченную грудь. - Таких, как ты, никто не запомнит. Соичи закричал - так громко, что, наверное, слышала вся округа. И его крик подействовал на нападавших, как кипяток - они мгновенно разбежались, оставив раненного мальчика лежать на траве и корчиться от боли. Он кричал и кричал, пока не сорвал голос. Кусал разбитую губу, чувствовал, как нарастает слабость. Как звёздное небо теряет свои очертания. "Наверное, я умираю, - думал он и улыбался сквозь слёзы. - Она убила меня. Она пришла за мной". *** Жёлтые больничные стены встретили Соичи, как только он открыл глаза. И боль... Страшная боль в районе груди, но чуть ниже сердца. Он лежал в бинтах, не в силах даже перевернуться на бок. Открытое окно манило - хотелось вылезти, как он всегда делал дома, и уйти в лес. И больше никогда не возвращаться. В дверях стояла одноклассница, потерянная и тревожная. - Доброе утро, Цуджи. Твои родители скоро придут. Соичи посмотрел ей в глаза. И она испуганно отпрянула. - Я... Не знаю, порадует ли это тебя, - начала осторожно. - Учитель Янагида повесился. Соичи сдавленно хихикнул. - Я говорил, что так будет. Это же я его проклял. Девочка поёжилась и положила возле больничной койки небольшой пакет. - Я принесла тебе яблок. Соичи не отреагировал. Он как будто находился одновременно в двух мирах - он был жив, но в то же время и мёртв. В голове было пусто, мысли замедлились. Он чувствовал какое-то вязкое, всепоглощающее спокойствие. - Она пришла за мной. - Кто? - одноклассница хлопала глазами. - Не знаю, - честно признался Соичи. - Какая-то сила. Мне кажется, это наша страна. Пришла за мной, чтобы взять меня. - Ты бредишь. Врач сказал, что жить будешь, но тебе нужен отдых. Вот и отдыхай. Девочка, развернувшись, вышла из палаты. Соичи прикрыл пустые глаза и мечтательно улыбнулся.