прекрасный принц

быть главным страхом любого криминального человека в городе давно стало привычным. пугать одним именем невероятно приятно, но над сотнями барыг, авторитетов и нечистых на руку коммерсантов находились и другие люди, те, кого не пугали ни имя, ни статус. однако, семëнов уже давно не относился к этой категории людей, так что же происходит, неужели его так разбаловала чужая доброта. — если хочешь, чтобы я на тебя работал, то слушай меня! — хорошо, паш. ничего не было хорошо. фома злился так, как не злился никогда раньше, по крайней мере, казалось бы, никогда. что-то явно шло не так, отношения работодателя и работника должны выглядеть иначе, уверенности этому предавал тот факт, что буквально час назад фома сам себя спас из очень опасной ситуации. тогда он был совершенно один. почему-то один, хотя у него большой штат охраны. сожаления об избавлении от предыдущего начальника охраны подбирались тихо и незаметно, думать об этом не хотелось, алексей терпеть не мог признавать ошибки, тем более свои. всë становилось хуже. проблемы не решались, лишь прибавляясь одна за другой. фомин начинал думать, что это все тёмная аура его лучшего друга притягивает неприятности, раньше такой неразберихи не было. помимо собственных проблем, фоме приходилось разбираться и с проблемами семëнова. лëша не хотел этого, это вышло случайно, но рука как-то сама легла на стационарный телефон и набрала почти забытый номер, почти лишь потому, что прыткий и адаптивный мозг фомина чувствовал, что эти цифры однажды точно пригодятся. специалисты в сфере психиатрии такое ещë называют тревожностью, обычно это состояние алогичное, но раз в год и палка стреляет, вот тут и прогремел выстрел этой мифической палки. — алло, — фома попытался сделать наиболее серьезную интонацию, словно он на переговорах с каким-нибудь авторитетом. — да, кто говорит? — этот низкий голос, жесткая интонация и спокойствие явно были тем, в чем фомин нуждался больше всего последние пару месяцев. надо было оставить всë как было. — это фомин. помнишь меня? — конечно помню, такие угрозы сложно забыть, — мужчина на другом конце невидимого телефонного провода усмехнулся, также уверенно и спокойно. ни капли злости, раздражения, ненависти, только абсолютный покой и невозмутимость. фома замолчал. он просто хотел насладиться этим умиротворением, про которое забыл за это короткое время, — что-то случилось, алексей леонидович? — ты работу себе нашел уже? — вы же сами мне пообещали, что меня никто не возьмет. — прости, погорячился, — стало немного мерзко, фомин даже вздрогнул, всë же высокий статус отбивает умение принимать свои ошибки и осознавать резкость и поспешность слов и решений, — хочешь вернуться? твоë место снова свободно, только при условии, что дурить не будешь. — извините, алексей леонидович, но я уже устроился. — к кому? — да неважно. — не торопись, давай встретимся, поговорим, обсудим. — хорошо, — ощущалось как собеседник не хочет этого разговора и спешит его завершить, но при этом всë ещё старается держаться уважительно, — я буду свободен в восемь. — буду ждать тебя в "три кабана". неприятное чувство презрения к самому себе подкрадывалось не спеша, скрывая всю тяжесть собственного груза и смакуя сомнения своего обладателя, что перебирал в голове рациональные объяснения своего поступка, не заканчивая мысли об оправдании. будь что будет. ничтожная фраза для таких же ничтожных людей, что не готовы думать о последствиях своих действий и продумывать долгоиграющие стратегии поведения. такие люди обычно ничего не добиваются, ведь в высших кругах нужно действовать не то что на два, а на десять шагов вперёд. сейчас фомин играл в эти произвольные шахматы со своим другом, хоть и понимал, что это не имело смысла. никакие стратегии не работали с пашей, он слал их к черту, продолжая мысль с шахматами, он просто скидывал фигуры с доски, когда ему то вздумывалось. фома был бессилен против подобного поведения, слишком привык думать и подчинять, слишком расслабился, держа в шаговой доступности рычаги давления на любого человека. ему не чем давить на семëнова, а когда он пытается, то все становится лишь хуже. сейчас фома просто отчаялся, у него тяжёлые времена, которые требуют максимальной собранности и чёткого следования плану, но его друг не позволяет этого сделать, врываясь в уютный мир лëши и ломая там всë. фомин слишком привык к комфорту, он не любит уходить с нагретого места. возможно, в этом его вина. власть развращает, удобства расслабляют. именно это привело его к желанию вернуться в привычные условия, сопротивляться перемена изо всех сил. но сейчас поздно отказываться, он уже побеспокоил человека и занял его время, нужно идти. идти так, словно червь сомнений не проел разум насквозь. фома был уверен, что атмосфера бара его расслабит. все эти беззаботные пьяницы, отдыхающие рабочие и улыбающийся персонал должны были успокоить и внушить уверенность, ведь он опять выбрал привычный комфорт, назначив встречу в знакомом месте. но всë было иначе. казалось, что каждый сидящий осуждает его, следя за любым движением и запоминая их, чтобы передать кому-то. лëша всë сильнее ощущал напряжение и жалел о том, что пришёл так рано. он обычно никогда так не делал, слишком любил вальяжно подходить к людям с какой-нибудь фразой и пугать их этим, но в этот раз его подгонял собственное иррациональное волнение. время шло, в голове несвязные мысли перебивали друг друга, пытаясь заглушить самую громкую и стройную среди них. фома предал своего друга. он сделал это ещë до того, как набрал номер прошлого охранника, это случилось намного раньше, в момент, когда он просто допустил мысль о том, что семëнов приносит неудачи и проблемы. неужели криминальный мир решил его всего человеческого? ради своего бизнеса фома забыл про дружбу, верность и честь, цепляясь за любую купюру, чтобы та капнула ему на счет. он мог бы отказаться от чего-то, чтобы не потерять последних близких людей, но вот он сидит здесь и ждет удобного для себя человека. фомин омерзителен сам себе. — здравствуйте, алексей леонидович, извините, что заставил ждать, — фома вздрогнул так, словно на него вылили ведро воды. в шуме собственных мыслей внезапно появившийся чужой низкий голос сработал как пощечина, но лëша был этому только рад, иначе, казалось, что он себя утопит. — ничего, это же я раньше пришёл, — фомин слабо улыбнулся и пожал чужую руку, отметив, что, несмотря на расслабленность, она ощущается сильной. присев на место, мужчина жестом подозвал официантку и попросил принести им виски, миловидная блондинка написала заказ в своëм блокноте и, улыбнувшись, пошла к бару, — так кто ж тебя взял? — простите, не могу вам сказать. — органы что ли? — не могу сказать. — надеюсь, ты не на каких-нибудь моих конкурентов работаешь. а то печально будет. я тебя договариваться позвал, а ты меня того, — фомин хлопнул в ладоши и посмеялся, — да ладно, я шучу. так что, вася, вернешься? — вы сказали, что место свободно, неужто семëнов ушёл? — там пока сложная история, — бутылка слабо зазвенела от удара о стол, стаканы издали стук следом, отвлекая от разговора. фома поблагодарил официантку и быстро разлил алкоголь по бокалам. хотелось убедить себя в том, что это просто желание выпить в компании приятного человека, а не попытка залить омерзение. — я не могу вернуться, простите, алексей леонидович. — может тогда просто побудешь у меня консультантом? — да у вас и семëнов хороший консультант. — ты не понимаешь, — фома отпил из бокала и облокотился на стол, — ты ж служил, на войне был, о некоторых вещах знаешь многим больше паши. у меня сейчас ситуация напряженная, каждый кадр важен, а ты мужик хороший, жёсткий, но хороший. гонораром не обижу, сам знаешь. так что? — ладно, алексей леонидович, уговорили. — вот и отлично, — фома улыбнулся и протянул василию руку, которую тот охотно пожал. они еще несколько часов просидели в баре, разговаривая на различные темы, которые перетекали от работы до личной жизни. оказалось, у фомина и тучкова много общего, оба бездетные холостяки, оба природные трудоголики, но умеющие отдохнуть, оба знают цену и меру жестокости. лëша подумал про себя, что давно он так расслабленно и открыто ни с кем не говорил, было приятно снова ощутить себя просто мужчиной средних лет со своими интересами и мнениями, а не криминальным авторитетом, каждого действия которого все боятся. фомин явно перебрал. сначала он хотел заткнуть навязчивый внутренний голос, заставив его слова смешаться в фоновый шум, а потом хотел оставаться в приподнятом настроении. личный водитель покорно ждал недалеко от входа в клуб, но дойти до машины у фомы не было ни сил, ни возможностей. спотыкающегося мужчину подхватили под руку и, осторожно поддерживая, помогли дойти до автомобиля, дверь которого уже открыл водитель. лëша по уверенным, но аккуратным действиям понял, что это тучков вовремя подоспел к нему на выходе из бара. — слушай, вась, а поехали в офис. там сразу с пашой и поговорите. — алексей леонидович, время почти полночь, в офисе уже никого нет. отправляйтесь домой, поспите, завтра с вами созвонимся, — фома самозабвенно улыбался, смешенные мысли говорили, что он так рад лишь тому, что ему спокойно и вежливо доносят информацию, а не кричат и требуют, и не мямлят, обдумывая каждое слово. как же он скучал по этому. какой позор. фомин не мог отмахнуться от чувства стыда, что полностью занимало его голову, заставляя ходить по кругу в кабинете и постоянно менять положение рук. мужчина не может себе объяснить, что на него нашло, но и просто принять это он тоже не может. мысли опять путаются. сейчас к нему в кабинет зайдет семëнов и всë станет совсем плохо. — привет, лëш, че звал? — дверь почти влетает в стену, а затем с грохотом закрывается. паша всë делал подобным образом: громко, резко, агрессивно. ему было плевать, что кто-то об этом думает, есть его желания и стремления и те, что его не волнуют, третьего не дано. — здравствуй, паша. помнишь, охранника, которого я недавно уволил? — этого что ли, как его, — бывший майор полиции убрал ладони в карманы брюк и беспокойно переступал с ноги на ногу, словно показывая, что он спешит и его отвлекают от важных дел. фома прокашлялся. снова стало немного неловко, возможно, всë не так серьезно и он просто по незнанию драматизирует, — васю тучкова? помню, а что? — я его снова к себе устроил, консультантом, — фомин обошёл стол и сел в удобное чёрное кресло, которое в настоящий момент ощущалось словно табуретка, сделанная пятиклассниками на уроке труда. ни комфорта, ни безопасности. лицо семëнова заметно изменилось, он вытащил руки из карманов и возмущённо развел ими. фома заранее знал, каким тоном будет говорить его друг и что именно он скажет, поэтому слушать этого не хотел. — и нахрена ты это сделал? не, лëш, если я по твоему мнению уже не справляюсь, так ты просто уволь меня, зачем вот это вот всë, — семëнов разгонялся от одного до ста меньше чем за секунду, был бы он мотоциклом, цены бы ему не было, но он, к большому сожалению фомы, им не является, — мне не нужны никакие консультации. либо я сам работаю, либо не работаю вообще, всë. ты меня понял? — не горячись, паш. поговори с ним, пообщайся, я же не требую тебя исполнять что-то, просто послушай. — не надо мне никого слушать, ясно? — здравствуйте, алексей леонидович, не отвлёк? — фоме показалось, что тучков вошёл в кабинет как-то слишком быстро и тихо, минуя формальные процедуры на входе, но по закрывающейся с другой стороны двери, он понял, что просто был слишком поглощён спором. — нет, вась, проходи, садись, — фомин указал на стул перед своим столом и сам подсел чуть ближе, — давай, расскажи нам, как лучше контролировать утечку информации? — ты ради этого его позвал? — семëнов закатил глаза и махнул рукой, градус его раздражения повышался. — паша, сядь и послушай. — фома, я не собираюсь. — сядь и послушай! — сильный удар раздался в помещении, его звук смешался с эхом громких слов, ознаменовав тишину. напряжение оседает болью в спине и тяжестью на плечах. голова забита таким большим количеством мыслей, что стройно думать и делать выводы уже не получается. фома крутит головой, пытаясь размять затекшую шею. совместная работа семëнова и тучкова идет со скрипом уже неделю, напряжение между ними растет, но проблемы решаются, а лëша чувствует себя значительно спокойнее. удалось решить ситуацию с якутом и избавиться от остатков суррогата, что тот провез на район фомы, решилось и дело с киллером. в процессе работы появилась новая проблема, что всë ещë находилась в неоднозначном положении, хотя, казалось бы, фому мало волновала. юля, жена его лучшего друга, опять оказалась в центре криминальной истории. после выхода из тюрьмы она стала намного злее и агрессивнее, что привело к избиению ею двух официанток, одну из которых позже убили. у юли нет алиби, но есть мотив. фомин не хотел лезть в эту историю, не хотел давать поддельные показания, привлекать к себе внимание полиции, а уж тем более арсеньева, ему это всë было не надо, но паша очень просил, а отказать в помощи другу он не мог. лëша спросил несколько советов по составлению алиби для юли у тучкова, тот охотно помог и даже стер записи с камер, за что мужчина был ему отдельно благодарен. василий в целом был поразительно отзывчивым человеком для своей внешности и тех поступков, что запомнились за время их совместной работы. под внешностью фомин понимал высокий рост, широкие плечи, суровое лицо и общую массивность фигуры, что его всегда впечатляла. — алексей леонидович, всë в порядке? — фомин вздрогнул. он опять слишком засмотрелся. его поведение пересекает все границы, однажды тучков перестанет просто вежливо уточнять, как там алексей леонидович, а пошлет его или вообще ударит. хотя, это маловероятно, вася слишком вежливый для этого. — просто лëша. — что простите? — зови меня лëшей и на "ты", чего нам фамильярничать. фома ненавидел себя за это, но не мог ничего поделать. нечто иррациональное тянуло его к загадочному тучкову, заставляя всë чаще вызывать к себе, выезжать на прогулки, в рестораны, на дачу. фомин показал ему уже почти все свои самые любимые места, рассказал кучу личной информации и всë не мог удержать язык за зубами. когда он видел, как мужчина прессует какого-то надоедливого коммерсанта, то мечтал оказаться на его месте. тучков завораживал фому своей силой, которая была спрятана в уравновешенности и рациональности. нечто подобное было необычно видеть на фоне крайне вспыльчивого паши, что свою силу всегда направлял через гнев, не пытаясь ни сдержать, ни спрятать. сам же тучков держался с фомой профессионально и невозмутимо. в очередную их встречу фома вызвал мужчину к себе домой, уточнив, что это скорее неформальная встреча. потом он долго указывал на свою же глупость, ну какая неформальная встреча, фома же платит ему за это, тучков же не эскорт. но ему бы пошло там быть, заметил мужчина про себя, а затем отвесил себе же пощечину. идиот. тучков приехал, привычно последовательно и складно рассказал советы по дальнейшим действиям и, передав бумаги, уже собрался уходить, как лëша предложил немного выпить. видимо, тучков и правда одинок, раз так легко согласился. фомин перебрал. у него в целом были некоторые проблемы с алкоголем в последнее время, но в этот раз это был позор. он пил, думал сказать то, что планировал, осекался, снова пил, пытаясь набраться смелости, вновь не решался сказать и снова пил. теперь же он в целом вряд ли что сможет произнести, кроме невнятного мычания. — тебе бы поспать. я пойду, позвать кого? — тучков, осторожно придерживая, опустил своего не совсем начальника на диван и подложил ему под голову рядом лежащую подушку. она, конечно, интерьерная, но другого варианта не было. — ты такой красивый, — фома хотел снова влепить себе пощечину. мог бы он сказать что-то более идиотское и банальное? точно нет. — спасибо, ты тоже ничего, — василий усмехнулся, сидя на краю дивана, готовясь с него уже вставать. всë же удачно, что у этого человека, несмотря на всю манеру его поведения, есть чувство юмора. — нет, ты не понимаешь, — горячие ладони легли на лицо, притянув его ближе к говорящему. пути назад больше нет. это закончится либо очень плохо, либо очень хорошо, но фома был готов к любому из исходов. он пьян, ничего не понимает и не осознаёт, у него есть только буря противоречивых чувств и желание их выплеснуть, — ты невероятно красивый. я таких никогда не видел и не увижу. поцелуй меня, пожалуйста. чтобы хоть что-то хорошее у меня было, чтобы хоть что-то запомнить. — ты пьян, лëш, ты не понимаешь, что говоришь. тебе нужно отдохнуть. — нет, мне нужно чтобы ты меня поцеловал. пожалуйста, поцелуй меня, — фома ненавидел себя в этот момент. каким же он был жалким, когда просил, буквально умолял его поцеловать, но ничего сделать с собой не мог. он чувствовал, что это конец, но не хотел этого осознавать. — если я вас поцелую, вы пойдете отдыхать? — конечно. только поцелуй меня. фомин был уверен, что это вопрос из вежливости. сейчас тучков просто оттолкнет его и уйдет, а может и вовсе ударит за подобную глупость и наглость, но к дальнейшим событиям он точно не был готов. фома никогда до этого так самозабвенно и расслабленно не целовался. он не думал, правильно ли он это делает или нет, нравится другому или нет, просто наслаждался процессом. фома слишком размяк, эмоции захватили его, полностью управляя каждым действием, иначе не объяснить, почему его руки оказались на груди тучкова, желая проникнуть под плотную ткань рубашки. фому осадили, но он все равно остался доволен. как же легко стало от одного поцелуя, прямо как в сказке. приходит прекрасный принц и поцелуем разбивает злые чары, развеивая мрак и невзгоды. фома чувствовал себя подростком, когда засыпал в своей постели после всего произошедшего, но ему было невероятно легко и хорошо, все проблемы и заботы растворились, остался только он и приятный привкус ликёра на чужих губах. фома чувствовал себя полным идиотом. мало того, что он не смог сдержать свои абсолютно глупые, наивные и иррациональные желания при себе, так ещë и выплеснул их на того, кому они непосредственно предназначались и втянул этого человека в их исполнение. вдруг василий вовсе этого всего не хотел? фомин же буквально требовал это от него, тому могло показаться, что он пользуется своим положением начальника, давит. какой же ужас и позор. да и нельзя подобное испытывать и проявлять, это же его опускает, неуважаемо такое для авторитета. одним пьяным вечером фома насоздавал себе проблем на ближайший год. нужно встретиться с тучковым и попытаться сгладить углы, может он чего потребует, плевать, главное решить. — алло, здравствуй, как чувствуешь себя? — в голосе и интонации василия не было никаких изменений, не казалось, что он пытается отстраниться, либо проявляет злость и раздражительность в отношении собеседника. — в целом неплохо, голова только побаливает, перебрал я вчера, — алексей усмехнулся, пытаясь успокоить нарастающее волнение, — слушай, вась, насчет вчерашнего... давай замнем. — ты о чем? о записях что ли? так мы же вроде решили уже. — нет, я о другом, ты помнишь, вчера я натворил глупостей... — слушай, фома, правда, ничего, после того как ты поставил на стол свой "очень хороший деревенский самогон", я не помню. я пока домой заходил, раза два навернулся, ты прости, если что-то важное было. — да нет, нет, ничего такого, тогда потом об этом поговорим, — фома вновь усмехнулся, на этот раз это прозвучало скорее истерично, чем непринужденно. мужчина не мог поверить своей удаче, как же всë быстро и легко разрешилось, вот бы всегда так в жизни складывалось. работа шла по уже весьма крепким рельсам. юлю удалось спасти от обвинений в убийстве, однако их с пашей отношения становились всë хуже и хуже. фомин оказался втянут в их личные разборки постольку поскольку, всë же лучший друг семьи. однако, его раздражали обвинения в измене со стороны семëновых, оба супруга использовали лëшу как разменную монету. какое-то время фома действительно испытывал некоторую почти романтическую привязанность к жене своего друга, но это быстро прошло, осталось лишь искреннее желание позаботиться об этой семье. градус конфликта становился всë выше и выше дойдя до импровизированной дуэли между фомой и семëновым. нужно быть честным, алексей тогда жутко разозлился. кто-то смеет заявлять, что у него есть какой-то сын, а потом за эту несуществующую измену его приходят убивать. отношения между двумя лучшими друзьями разладились. проблем стало меньше, в этом фома должен себе признаться, но и сожалений прибавилось. тучков всë это время был где-то рядом, уже не в охране, да и не в штате, но рядом. видимо, приглядывался. — так ты мент? — не то чтобы фомин был искренне удивлен, об этом стоило догадаться ещë в самом начале возобновления их сотрудничества, но всë таки довольно высокая должность впечатляла. вот почему тучков так хорош в том, что делает. — ну, что-то вроде того, — вася слабо улыбнулся, казалось бы, впервые за все то время, что фома его знал, что заставило и его собственные уголки губ приподняться, — ты как сам? ты побледнел, похудел, нормально всë? — эх, вася, до нормально мне ещë далеко, — слабый смех казался каким-то инородным, чужим, голос словно отвык от чего-то подобного, стало одновременно и приятно, и несколько странно, — дела, дела, всë дела. — да, фома, жизнь авторитета не проста, — василий расправил плечи и откинулся назад на спинку стула, что слабо скрипнула под его весом. этот звук разбудил мысли и фантазии фомина, что тот зарыл под грудой забот и переживаний. иногда просто хотелось, чтобы рядом было крепкое плечо, на которое можно опереться, в попытках хотя бы дохромать до белой полосы жизни. а ещë иногда хотелось положить голову на чью-то широкую грудь, чтобы спокойно уснуть под методичный ритм сердцебиения, забыв про все тревоги. и иногда хотелось сесть на чей-то большой... фома прокашлялся, прикрывая лицо рукой. ему казалось, что он покраснел, поэтому старательно скрывал это, — мне тут по службе домик один прелестный достался, не хочешь вместе в нём провести время? — что прости? — он точно покраснел. а ещë улыбался как идиот. — не пойми неправильно. водочка, закусочка, банька, охота, ну понимаешь, нормальный отдых. и мне не так душно работать, и тебе смена обстановки. — и тебе разрешают в этот дом приводить авторитетов? — я там сам себе все разрешаю. фомину казалось, что он в раю. никто не беспокоит, нет бесконечных звонков, врывающихся недовольных коммерсов и никаких надоевших лиц. спокойная, методичная работа, планомерное решение проблем и выправленный режим сна и отдыха. тучков оказался очень приятным сожителем, спокойным, тихим и весьма заботливым. он переживал за питание лëши, его сон и отдых, часто уточнял, нужна ли ему помощь и хорошо ли он себя чувствует. однако, где-то в глубине души фома ощущал, что что-то не так, что-то здесь явно не так, просто, проблема лишь в том, что ему не удаётся это разглядеть. — вась, а зачем тебя сюда отправили? — василий стоял у плиты, перемешивая мясо в сковородке, когда фома оперся на столешницу рядом и заглянул ему в глаза. — я разведаю обстановку. в этом посëлке было несколько разбоев, пострадали серьёзные люди, вот и разбираюсь. — а это разве компетенция усб? — когда воруют деньги, полученные со взяток, то да, это наше дело. на это алексей молча кивнул, выражая понимание ситуации. что же, он в опасности, но если тучков здесь, то в целом всë под контролем и не стоит переживать о своей безопасности. хотя, никогда нельзя полностью полагаться на других. именно из-за знания прописной истины, гласящей, что в полной мере можно положиться только на себя, фома начал раздумывать над оптимизацией своего графика с целью сделать его менее читаемым для посторонних и более безопасным. когда василий в доме можно не переживать, но он часто уходит, в эти моменты нужно быть тихим и скрытным. за исключением этих появившихся неудобств, можно было спокойно и расслабленно проводить время. — мне нужно будет уехать в город. меня не будет весь день, постарайся не выходить, — тучков не особо и предупреждал, он скорее ставил перед фактом, ведь уже стоял в дверях одетый в костюм, ботинки и с портфелем в руках. — понял, товарищ начальник, — искра раздражения блеснула в голосе, но до полноценного огня крика она не дошла. — вольно. какое-то природное чутье подсказывало, что что-то пойдет не так. но это чувство специалисты в сфере психиатрии все еще называют тревожностью, поэтому от этого нужно было лишь отмахиваться. василий уходил на долго и раньше, сейчас ничего не поменялось, просто он конкретно дал понять, что едет в отдел. фома размял шею и встряхнул руками, пытаясь согнать иррациональное волнение. работа сегодня шла труднее, ощущение предстоящей беды не отпускало, не давая трезво мыслить, полностью погружаясь в процесс. дверь тихо открылась, вместе с щелчком замка сорвался камень переживаний фомина. тогда казалось, что это облегчение, успокоение, но время покажет, что это был катарсис. первые подозрения появились вместе с отсутствием привычных действий васи, которые тот делал, когда приходил домой. фома тихо вышел из комнаты и подошёл к лестнице, в просвете между перилами ходили люди, одетые в чёрные балаклавы, их он точно не знал. мужчина забежал в кабинет за пистолетом и занял позицию рядом с дверным проёмом, готовясь отстреливаться в случае, если пришедшие решат осматривать дом. перед совершением любого действия надо думать над ним. фомин знал об этом ещё с детства, но не отточил это качество до автоматизма, видимо, в этом вновь помешала излишняя уверенность. сейчас за эту уверенность приходилось платить угрозой собственной жизни будучи привязанным к стулу в окружении неизвестных и явно негативно настроенных людей. — ну че, фома, думал спрячешься у черта на куличиках с усбшником и тебя никто не достанет? — вы чьих будете? — а ты думаешь, мало кому дорогу перешёл? считай, мы представители делегации, — узнать по голосам никого не удаётся. удар приходится по лицу. не больно, слишком слабый он был для такого, просто неприятно, — щас ты отдашь нам бабки, что вывез сюда, потом мы тебя хорошенько изобьем, так, из вредности, и ты расскажешь нам про остальные деньги, ну а потом мы тебя убьем. таков план, фома, и лучше бы тебе не рыпаться лишний раз. этот твой амбал ещë не скоро вернется. какая жалкая и глупая смерть. очередной слабый удар лишь убедил в этом мнении. сейчас фому просто задавят числом, а потом стервятники растащат всë, что от него осталось. как же ничтожно. лишь немного осмотрительности и подобного можно было бы избежать. поток негативных мыслей прервал резкий хлопок. это определенно был выстрел, только вот фомин не ощущал ни боли, ни тепла крови, ни крика в горле, а это означало, что стреляли не в него. — всем стоять, это полиция, — невозмутимый голос тучкова был словно наркоз. он моментально снял с фомы весь страх, погружая его в полусонное состояние. всë таки встретить кого-то вроде василия было благословением. проблема решилась во много раз быстрее чем образовалась, без лишних движений, криков или агрессии. конечно, фомина расстроило, что его обманули с грабежами и непринужденным времяпровождением, но главное, что в итоге всë было ему во благо. выяснилось, что другими авторитетами было замечено изменение поведения фомы, однако они трактовали его по-своему, считая, что он собирается отойти от дел и уехать, поэтому те решили ускорить исчезновение конкурента, о чем узнало усб. в деле был замешан кто-то из крупных полицейских чинов, поэтому они сами взялись за дело. — арсеньев? — вряд ли, он бы не стал действовать так в лоб. — вот проблем с этими ментами, — фома хмыкнул, а затем замахал руками, заметив чужой недоуменный взгляд, — это я не про всех. это изматывало и надоедало. все эти мысли в таком ключе о тучкове засели в голове. ладно, если бы фомин думал только о гипотетическом крепком плече, но его фантазия активно добиралась и до других частей тела, мысленно избавляя их от одежды. он вспоминал себя привязанным к тому стулу и воображал, как майор опускается к его коленям, смотрит снизу вверх и... — идиот! — фома ударяет по столу рукой и явно напрягает этим охрану. нужно прекращать это. опять встреча. как же глупо, у алексея ничего не выходит на всех этих неформальных встречах с тучковым. тот приходит весьма скоро, также раньше времени. фома всеми силами делает вид, что всë в норме и он не собирается облить василия из ведра своими чувствами. пора прекращать тянуть. и пить. — вась, я должен тебе сказать одну вещь, — глубокий вдох. главное не забыть потом выдохнуть. тучков на это вопросительно изгибает бровь, сохраняя лёгкую улыбку на губах, которая заставляет у фомы колоть в груди, словно он старик с двумя инфарктами, — ты можешь меня после этого послать, ударить, арестовать, мне плевать, я должен это сказать, — опять вдох, кажется тогда он забыл выдохнуть, — ты мне симпатичен и далеко не только как человек и друг. я скажу тебе честно, я представлял тебя голым и прочие непотребства, но дело не только в этом, ты ещë и прекрасный человек. делай с этим, что знаешь. — я давно догадывался, что это так. — и тебе не мерзко? — нет, — василий непринужденно пожал плечами, — а когда ты представлял меня голым, как я выглядел? — очень горячо. — ну-у хорошо. ты хочешь подвести какой-то вывод из сказанного? — какой? — например, хочешь ли ты отношений? — а ты? — я не против. ты тоже мне кажешься интересным. фома даже представить такой исход не мог. а ведь всë началось с того, что он выгнал тучкова из своей охраны, а закончилось тем, что он лежит на уже далеко не чужой груди и улыбается. пути судьбы неисповедимы.