Цена жизни

Погода на Яоцине Сяньчжоу сегодня с самого утра скверная. Обычно живые, яркие краски потускнели, потухли. Хотя... Даже если бы солнце по-прежнему освещало пышные деревья, экзотические цветы, разноцветные дома, для Цзяоцю ничего бы не изменилось. Глаза его больше не видят. Теперь лишь тьма сопровождает его повсюду. Но... только ли она? Лис движется неспешно, подходит к причалу и слушает шелест волн. Ветер треплет шерсть на пушистых ушках. Так тихо, спокойно. Умиротворяюще. Где-то вдалеке гремит гром, и кончики лисьих ушек дëргаются. Некто, скрывающийся в тени, напрягается всем телом и хватается за острое, как бритва, перо. Цзяоцю знает, что Моцзе сопровождает его на дневной прогулке, но всё же нервно сжимает веер. Женщина с красным бамбуковым зонтом встаёт рядом с фоксианцем, так, что её можно коснуться рукой. — Неспокойные воды, — высокий голос нарушает тишину. — И тучи сгущаются. Надвигается гроза. — В последнее время погода не радует светом и теплом. — Как и твоя душа. — Хах, — Цзяоцю горестно усмехается. — В моей душе больше нет света. Неужели он выглядит настолько жалко, что это видно невооружённым глазом? Что ж, проверить он не сможет всё равно. — Отчего же тьма поселилась в твоей душе? — Ответь мне на вопрос, незнакомка, как целитель может лечить страждущих, если не в состоянии даже их увидеть? Вопреки ожиданиям, собеседница молчит. — Я многие десятилетия лечил людей, но только для того, чтобы беспомощно наблюдать, как они снова рвутся в объятия смерти. Я исполнил свой долг, но теперь... От меня не больше толку, чем от прикроватной тумбочки. — Хочешь сказать, что теперь твоя жизнь ничего не стоит? — Я не уверен, что она и раньше дорого стоила. — Разве ты один горюешь? Разве рядом нет тех, кто дорожит тобой? Разве жизнь врача ценится меньше, чем пациента? Цзяоцю не произносит ни слова. Он слушает. Как в порыве внезапно налетевшего ветра трепещут полы одежды. Как наползают на берег волны, с шипением уходя в песок. Как вдалеке испуганно перекликаются птицы, предвещая бурю. Как всë вокруг живёт. Всё, кроме него. — Твой мир изменился, — продолжает незнакомка. — Но всегда важно обращать внимание на тех, кто рядом. Порой люди погружаются в свою печаль так глубоко, что становятся слепы, даже не теряя зрения. Если смерть не забрала тебя в тот день, когда ты был готов встретиться с ней один на один, значит, твоë время ещё не пришло. Это возможность увидеть то, чего ты не видел глазами. — В этих словах есть смысл. Но... — Для тебя не должно быть "но". Прислушайся к своим чувствам, и ты найдёшь ответ. Доверься тем, для кого ты стал целым миром. Вспомни, что ты видел последним. Цзяоцю прекрасно помнит. Лицо, полное тревоги и страха. Серебристые волосы, спадающие на бледный лоб. Аметистовые глаза, роняющие слезы на щёки лиса. Губы, шепчущие его имя. Если эта картина — последнее, что он видел... То стоит жить, чтобы сохранить её в памяти навечно. — То, что я видел последним... навсегда останется со мной. — Тогда живи. И помни, что твоя жизнь ценна, раз даже смерть не посмела её забрать. Лис ждёт, но слов больше не следует. Вместо них — удаляющийся стук каблуков по деревянному причалу. Цзяоцю слушает, как шаги затихают вдали, и чувствует, что сомнения, мучившие его в эти дни, отхлынули подобно волне во время отлива. От пережитой тревоги ноги Цзяоцю словно становятся ватными. Ослабевшие пальцы разжимаются, роняют веер, и лис медленно оседает на мостки, готовый упасть. Но сильные руки моментально обхватывают его за талию и поднимают. Удерживают. Цзяоцю прижимается к чьей-то крепкой груди, когтями вцепляется в плечи стоящего так близко человека, вслушивается в холодный голос, в котором сквозит плохо скрываемое беспокойство. — Ты в порядке? У тебя что-то болит? — Я знаю, что всё это время ты был тут, — слабо улыбнувшись, лис отвечает вовсе не на заданный вопрос. — Я же обещал, что стану твоими глазами и пойду за тобой, куда бы ты ни отправился. — Спасибо, Моцзе. За то, что ты всегда рядом. Моцзе поджимает губы, не решаясь ответить. Да и не знает он, что говорить в подобной ситуации. Вместо слов Моцзе перебирает нежно-розовые волосы стальными когтями, осторожно, чтобы не задеть, не причинить ещё больше боли тому, кто и так испил её сполна. Цзяоцю утыкается носом в шею теневого стража, а тот оставляет невесомый поцелуй на краешке пушистого ушка. И оба они боятся даже представить, что могли не успеть сказать друг другу главное. Но теперь самый подходящий момент. И нежность, зарождающуюся в сердцах, они обязательно сохранят.