Лучше шоколадок

— Чувак, извини за это, — сказал Скотт, с лёгкостью подхватил одного из пробегающих мимо вопящих детей, поднял и закрепил на его запястье светящуюся палочку, не обращая внимания на гневные крики. — No problemo, — Стайлз на эти слова отмахнулся, корча рожицу четырехлетке, пока она не прекратила отчаянно сопротивляться. Она показывает Стайлзу язык, и хотя умом он понимает, что это плохое поведение и что как ответственный взрослый он не должен его поощрять, все равно высовывает язык в ответ, скашивая глаза, чтобы вызвать у адского чудовища взрыв смеха. — Я все понимаю. Бедной Фифи нужна срочная операция, а ты ненавидишь своих детей. Всё норм. — Ты нас ненавидишь? — обидевшись на слова отца, спросил Джозеф, который на полу старательно завязывал шнурки.       Скотт вздыхает, выстрелив взглядом в своего лучшего друга в надежде, что это хоть как-то заставит его замолчать. — Я очень люблю вас и никогда не буду ненавидеть, — тяжело произносит он, потом на мгновение замолкает, и ему в голову приходит мысль: — До тех пор, пока вы кушаете овощи. — Перец противный, — проворчал Джо, пиная пяткой пол, чтобы подчеркнуть свою точку зрения и посмотреть, как загораются фонарики на кроссовках.       Никки повернулась в руках отца, положила крошечные ладошки ему на щеки и принялась мять их до тех пор, пока рот Скотта не приоткрылся и не принял странную форму. Потом она наклонилась к отцу с выражением крайней серьезности на лице. — Морковка размякает, — строго произнесла девочка, буравя Скотта взглядом, чтобы передать всю серьезность своих слов. — Не размякает, если ее не готовить, — невнятно произнес Скотт. Девочка не убрала ладошки, а только сжала сильнее. — Нет.       Стайлз, глядя на это зрелище, вдруг взорвался смехом и забрал ребенка, а Скотт испустил тяжелый вздох, когда наконец освободился от плода своих чресл. Пусть Стайлз теперь разбирается с этим, а ему нужно спасать собаку.       Стайлз избавляет себя от строгой лекции о вреде моркови, опускает девочку на пол, не потрудившись посмотреть, куда она убежит. Все двери и окна заперты, а все, что принадлежало Скотту и Кире и что можно было сломать, давным-давно сломано или спрятано. Хотя вряд ли Никки успеет попасть в беду или натворить дел за то время, пока Стайлз будет выслушивать инструкции Скотта про то, что делать, когда ведешь троих детей просить сладости. — Убедись, что они не снимут неоновые браслеты, чтобы их не сбила машина, и не позволяй им есть конфеты, пока их не проверишь. И не разрешай им есть слишком много, иначе я оставлю их в твоей квартире до возвращения Киры, и будешь разбираться с ними до конца недели. Не давай Никки брызгать кому-нибудь в лицо, даже если тебе кажется, что это будет смешно, потому что мы пытаемся заставить ее прекратить издеваться над детьми, перед тем как она пойдет в детсад. И не забудь взять с собой сумку с вещами, — Скотт ходил по дому, собирая все необходимое. — Я умею заботиться о твоих детях. Я частенько этим занимался, — Стайлз насмешливо хмыкнул. Потом, когда увидел страдальческое и изнуренное выражение лица друга, почувствовал себя виноватым за то, что отмахнулся от его переживаний. Скотт, видно, очень устал возиться с тремя детьми, поскольку неделю назад Кира уехала на две недели за границу, и был немного на взводе. Фотожурналистам приходилось путешествовать, даже если приближался Хэллоуин и были дети, которые, судя по всему, являлись ряжеными демонами.       Этому парню нужен был отдых. Стайлз не знал, можно ли считать таковым операцию собаке, но, может, провести какое-то время без своих детей, а затем вернуться и увидеть их целыми и невредимыми, не причинившими никакого вреда другим людям или имуществу, было бы достаточно. — Все будет хорошо, а, если что-то случится, я позвоню папе. С шерифом на дежурстве, почти ничего не может пойти не так, верно? — настаивал Стайлз, получив тусклую улыбку за свои усилия. — Верно, — Скотт повернулся, чтобы попрощаться перед уходом, но обернулся, не сделав и шага. — И не давай Йосито жвачку. В последнее время он постоянно с ней играется, а я не хочу опять его стричь. — Где твой двухлетний сын брал жвачку? — обеспокоившись и смутившись, спросил Стайлз.       Скотт вскидывает в воздух руки и идет поцеловать всех своих детей по тридцать раз, еще раз заверить их, что он не испытывает к ним ненависти, а затем уйти. Как только дверь закрылась, Стайлз потер руки и решил продолжить шоу. — Ну-с, приступим, — объявил он. — Перекличка! Где мой ниндзя? — спросил Стайлз, повернулся, чтобы заглянуть в комнату, в которой когда-то было трое детей (это было буквально меньше минуты назад), но теперь в ней только двое.       Стайлз захлопал ресницами, глядя на Никки, ощущая тот первый приступ страха, который всегда сопутствует надвигающейся катастрофе.       — Где твой брат? — спросил он четырехлетнюю девочку, а маленькая засранка ухмыльнулась и указала на Йосито, который тихонько строил кучу из кубиков. Он даже не ставил их друг на друга, а просто... накидал грудой. Стайлз не стал задумываться об этом странном методе игры, а пристально посмотрел на наглого ребенка перед собой. — Я о твоем старшем брате, чудище, — Стайлз упер руки в бока, чтобы придать себе грозный вид и чтобы девочка его зауважала. Это не сработало, о чем несколько мгновений спустя ему сообщило хихиканье девочки.       Стайлз собирался было закричать на ребенка, чтобы не терять даром время, когда услышал громовые шаги ножек, несущихся вниз по лестнице в коридоре. Затем появился пятилетний мальчик, одетый в черный костюм ниндзя, с пенопластовыми нунчаками на поясе и... детской электрогитарой на спине.       Джозеф, заметив, что его няня пристально смотрит на него, замер и посмотрел в ответ, широко раскрыв глаза, подражая технике запугивания, которая, признал Стайлз, немного сработала.       Боже, как дети Скотта и Киры получились такими странными? Они, унаследовавшие черты лица и гены родителей, были милашками, но все равно очень странными, жестокими и жуткими. Должно быть, это из-за сверхъестественного. — Классная гитара, — небрежно замечает Стайлз. — Необычный выбор оружия. — Я рок-н-рольный ниндзя, — заявил пятилетний мальчик с абсолютной искренностью и серьезностью, и вот тогда Стайлза осенило, что все эти дети могли оказаться ужасными чудищами, что заняли место настоящих детей Скотта и Киры, которые выросли бы добрыми, воспитанными и невероятно милыми. Но в то же время они были самыми крутыми детьми на свете, и это объясняло все. — Потрясающе, — сказал Стайлз мальчику и в ответ получил широкую, щербатую улыбку. — Так, вот наш рок-н-рольный ниндзя. А где же Человек-паук? — спросил Стилински у комнаты, делая вид, что не видит перед собой ребенка в красно-синем костюме. — Туточки! — вскрикнула Никки, и это одна из причин, по которой семья МакКолл-Юкимура часто получает жалобы на шум, когда в дом въезжает новый сосед или в дни, когда миссис Джонстон особенно стервозна. — Хорошо, — кивает Стайлз и идет забрать малыша, который отошел от своей кирпичной кучи и теперь просто наблюдал за ним. Как и все нормальные дети. — А где же наш оборотень? — спросил Стайлз, как только ребенок оказался у него на руках.       Мальчик был одет в неоново-зеленый меховой костюм с капюшоном с заостренными ушами и большими злыми глазами. Это был любимый персонаж малыша из какого-то мультика, в котором разноцветные злые монстры собираются вместе, совершают добрые дела для других чудищ и танцуют. Это был самый глупый мультсериал в мире, но, если его выключить, Йосито начинал кричать, и он, по-видимому, запомнил расположение стрелок часов, когда начинался мультик, поэтому, когда подходило время, начинал требовать включить телевизор. И хотя это, наверное, был самый идиотский мульт в мире, Стайлз был вынужден признать, что круглолицый карапуз выглядел просто очаровательно.       Глаза малыша вспыхнули, он зарычал, и Стайлз принял это за «тут!». — Ну хорошо. Мы с Ёси возьмем коляску, а вы, Джоуи и Никки, берите свои сумки и запасные светящиеся палочки. Встречаемся в коридоре через минуту. Лады?       Дети кивнули и убежали. С коляской пришлось повозиться, потому что только Кира знала, как её разложить, но в конце концов Стайлз справился и усадил младшего на переднее сиденье. Через мгновение, когда ребенок зарычал, предупреждая о надвигающейся истерике, Стайлз вытащил его обратно и поставил на пол. — Скажи мне, когда устанешь, мужик. Хорошо?       Йосито еще раз рыкнул и убежал туда, где нетерпеливо ждали его брат и сестра. Стайлз зашагал за ним. — Я взяла сумку с вещами! — гордо заявила Никки, подтаскивая к нему сумку, забитую подгузниками. — Спасибо тебе, принцесса-воительница Никки. Я очень благодарен, — Стайлз ерошит девочке волосы, за что в ответ его игриво, но больно укусили за руку. — Что твои родители говорили об укусах?       Девочка закатывает глаза и брюзжит, потом тяжело вздыхает, пока Стайлз запихивает сумку в корзину позади коляски. — Почему мы еще не идем? — хнычет Никки, и теперь уже Стайлз закатывает глаза к потолку. — Потому что я злой, — проворчал Стайлз, наконец затолкнув сумку туда, откуда она не свалится.       Они уже собирались выйти за дверь, когда Стайлз вспомнил, что ему, наверное, стоит еще раз повторить правила и запреты этого вечера. — Не уходить от меня ни на шаг; не подходить к чужим дверям, пока я не разрешу. Не ешьте сразу конфеты, не кусайтесь и не рычите на других детей, даже если вы на них злитесь, а они вас бесят. Не выбегайте на дорогу и не разговаривайте ни с кем, кто подходит к вам и жутко ведет себя, — сказал детям Стайлз, и двое старших закатили глаза. — Дядя Стайлз, идём, — заныл Джозеф, и Стайлз фыркнул. — У любого, кто нарушит хоть одно из этих правил, отниму конфеты, и придется смотреть, как я их съедаю.       Стайлз получил огромное удовольствие от возмущённых криков детей. Затем они ушли. Из-за крошечных ножек ребят идти Стайлзу приходилось медленно, но все шло хорошо, особенно если учесть, что на улице было еще светло и ходили они по соседям. Никто не умирал и не грубил никому, и никто еще не начал ныть. Примерно через час прогулки Стайлз и его три маленьких монстра наткнулись на того, кого Стайлз совсем не ожидал увидеть. — Питер? — Стайлз разинул рот, глядя широко раскрытыми глазами на человека, который, по слухам, в последний раз что-то делал в Стэнфорде. То ли преподавал, то ли шантажировал людей — информатор не прояснил, а, поскольку информатором был Дерек, отсутствие ясности следовало ожидать. О старшем Хейле слышно не было лет десять, кроме случайных упоминаний Дерека: «Питер говорит, что это призрак. Он ищет, как избавиться от него. А еще сказал, что в последнее время никого не убивал, Скотт». Если вдуматься, это даже поражало. Единственное, что Стайлз знал о Питере, это то, что они с Дереком пришли к такому взаимопониманию, к какому могли или хотели. Кстати о Дереке... — Это что, дети Дерека? — спросил Стайлз, с подозрением наблюдая, как двое детей бегут к двери мимо возвращающихся МакКоллов-Юкимура. — Ты их похитил?       Оборотень усмехнулся. — Да, Стайлз, я украл детей своего племянника и перешел ко второму этапу моего коварного плана. Повел их клянчить сладости.       Ну, когда Питер произнес это вслух, прозвучало глупо. — А я-то думал, ты самый умный в своей маленькой щенячьей стае, — Хейл закатывает глаза, как это делали весь вечер трое детей младше шести лет. — Дерек сказал, что заболел, а Брэйден на работе. По случайности я оказался в городе, поэтому меня и взяли в няньки. — А разве оборотни могут болеть? — спросил сбитый с толку и заинтригованный Стайлз. Особенно любопытно было, потому что, похоже, отношения у дяди и племянника наладились. Это наверняка случилось либо потому, что Дерек, как известно, доверял кому попало; либо потому, что Питеру в самом деле можно доверять. Скорее всего первое смешалось с капелькой второго.       Питер ухмыльнулся. — Не могут. Дерек просто использовал это как предлог, чтобы избавиться от своих спиногрызов, побыть дома одному и провести немного времени со своей женщиной в скайпе.       Стайлз заморгал, после чего врасплох его застал смешок. — А ты всем о сексуальной жизни Дерека рассказываешь? — захихикал Стайлз. Его это очень рассмешило. — Сегодня да. Если он решил, что может скинуть на меня своих детей без последствий, то он еще глупее, чем я думал, — сухо проговорил Питер, и оба замолкли, когда вернулись дети. — Привет, ребята! — Стайлз осклабился, глядя на темнокожих, зеленоглазых ангелочков, которые получились у Дерека и Брейден. Близнецы поздоровались, и Стайлз присел, чтобы оказаться с ними на одном уровне. — Так, я вижу, что мисс Дафна — Бэтмен, а ты у нас кто, Лоуренс?       Мальчик моргнул своими большими глазами и застенчиво улыбнулся. — Я работник зоопарка. Я работаю с пингвинами, — сказал он, показывая Стайлзу плюшевого пингвина, которого держал под мышкой.       Лоуренс был самым красивым мальчиком, которого Стайлз когда-либо видел, а Дафна — самой красивой девочкой, но ни тем, ни другим Стилински никогда бы не поделился со Скоттом, потому что знал: папаша воспримет это как своего рода предательство. — Это суперкруто, чувак, — сказал Стайлз, и у мальчика на щеках проступили ямочки. Этого хватило, чтобы Стайлза задумался о том, что было бы здорово однажды завести детей, если они станут хотя бы вполовину такими же милыми, как эти близняшки. Но три бесёнка обязательно выкинут что-нибудь эдакое, что отобьет всякую охоту становиться отцом; поэтому Стайлз знал, что эта мысль надолго у него не задержится. — Я Человек-паук, — заявила Никки, делая шаг вперед, словно угрожает. — Человек-паук круче Бэтмена.       Дафна моргнула, глядя на Никки, и Стайлз почувствовал, как треснуло его сердце, потому что, кажется, Скотт и Кира где-то налажали, если Дерек воспитал своих детей лучше. — По-моему, ты ошибаешься, — сказал Дафна со всеми благосклонностью и спокойствием, на которые способен семилетний ребенок. — Но папа говорит, что «люди могут иметь свое мне-ни-е».       Никки же восприняла такой ответ со всем благодушием четырехлетнего малыша, то есть с рычанием толкнула старшую девочку. Ответом ей была желтая вспышка глаз, рык и...       Стайлз поспешил вмешаться. — Мы не толкаем людей, потому что они с нами не согласны, — сказал он со вздохом, поднимая малышку. Та вновь рычит, и хотя на ней маска, Стайлз знает, что она свирепеет, как демон. — Полагаю, мне следует похвалить тебя за рассудительность, — сухо сказал Питер Дафне, приподняв бровь, когда девочка взглянула на него снизу вверх. — Это ты унаследовала не от отца. — Спасибо, дядя Питер.       Питер кивнул ей и окинул Стайлза и окружающих его детей осуждающим и властным взглядом. — Тебе бы заставить вашу истинную альфу обучить своих детей контролю. Или МакКолл и для этого слишком мягкосердечен?       Стайлз чуть сам не зарычал. От его добродушия не осталось ни следа. — Даже пасть свою на Скотта не разевай, ты... — он умолк на секунду и оглянулся на пять пар крошечных и внимательно слушающих ушей, а еще на десятки других, хозяева которых бродили вокруг, и запнулся: — Картошка! Это твоя первая начала. — По-моему, начала та, которая напала на мою невинную внучатую племянницу, и все потому, что мнения разошлись. Так вот как воспитывают детей МакКоллы? — ехидно произнес Хейл, вид у него был чересчур самодовольный и по какой-то неизвестной причине ликующий.       Стайлз стиснул зубы, чтобы сдержать рычание, которое почти инстинктивно рвется наружу, и подумал, что, кажется, он проводит слишком много времени с окружающими его злобными детишками. — Во-первых, МакКолл-Юкимура. Во-вторых, Никки извинилась. — Нет, не извинилась, — хором сказали Питер и Дафна, и, подумав, Стайлз понял, что они правы. Все это дело с воспитанием детей было Стайлзу не по душе, поскольку он и сам частенько не придерживался правил. — Никки, извинись, — потребовал Стайлз. — Нет, — прорычала Никки, и Питер ухмыльнулся: — Честно сказать, при всем их обаянии и манерах удивительно, что они вообще получают какие-то сладости. Видно, люди полны доброты и всепрощения. Тебе стоит задуматься, каково это. — Они получают много конфет. Они получат больше конфет, чем остальные дети, потому что они милые и очаровательные, — Стайлз шмыгнул носом, скрещивая руки на груди. Он заметил, что Джозеф и Никки, посмотрев на него, принимают ту же позу, неуклюже переставляя конечности. Очаровательное, трогательное подражание.       Питер просто делает такое лицо, такое тупое, блять, лицо, которое будто говорит, что он считает это очень маловероятным, и тут на-ча-лось. — Вообще-то, я бы даже поспорил, — холодно произнёс Стайлз, и развеселившийся и заинтригованный Питер ухмыльнулся. — На что?       Теперь нужно подумать, потому что если Стайлз поспешит и пообещает то, чего не должен, то Питер, без сомнения, использует это против него. Поэтому, немного поразмыслив над тем, что он может дать Питеру, чтобы заинтересовать его, но не навредить себе, Стайлз дерзко вздернул бровь и ухмыльнулся. — На инфу.       Если судить по тому, как слегка дернулись брови оборотня, это предложение привлекло его внимание. — Ничего слишком опасного или вредоносного, — продолжает Стайлз. — Но это должно быть ценным для победителя.       Питер обдумывает предложение, а затем улыбается, словно ему только что преподнесли на блюдечке с голубой каемочкой именно то, чего он хотел. — Хорошо. Тогда, если двое твоих старших соберут больше конфет, чем двое моих, ты победил. Но ты не сможешь отступить после того, как ставка будет сделана, и нельзя пойти и купить конфет, а потом просто отдать их детям, потому что под конец ты запаникуешь.       Стайлз усмехнулся, но получился оскал. — Тогда увидимся через час? На заправке, что дальше по улице? — спросил он, а когда Питер протянул руку, глаза его смеялись, словно Стайлзу было суждено проиграть. Ну Стайлз ему покажет!       Из-за Стайлза рукопожатие получилось чересчур агрессивным, а Питер немного задержался и... У него красивые руки, и Стайлз почему-то отмечает, что от оборотня приятно пахнет. Молодой человек отдергивает руку, неожиданно для себя краснеет от самодовольной ухмылки Питера, а затем они расходятся в противоположных направлениях, таща за собой своих растерянных подопечных. Как только они свернули за угол (остается лишь надеяться, что достаточно они далеко), Стайлз остановился и присел на корточки и зашептал, чтобы Питер не смог подслушать: — Так, ребятки, мне нужно, чтобы вы были настолько милыми, насколько это возможно, и набрали столько конфет, чтобы хватило на три следующих Хэллоуина. Понятно?       Дети кивнули, в решимости нахмурив личики. По крайней мере Джозеф и Никки. Йосито отвлекся на жука и присел, чтобы посмотреть, как он ползет по тротуару. Стайлз подхватил Йосито прежде, чем он успел съесть жука.       Стайлз встал поближе к следующему дому, куда они пришли, и стал анализировать технику детей. Неплохо, но кое-что можно было улучшить. Дети побежали обратно, а он присел на корточки. — Ладно, это было хорошо. Но, Джоуи, улыбнись еще шире и покажи, что у тебя нет зубика. Взрослые просто тащатся от этого. Никки, не пихай так сильно своего брата. Притворись, что он тебе нравится, чтобы очаровать взрослых еще больше. Ясно? — дети кивнули. — Тогда вперед побеждать!       Снова раздались стуки в дверь и крики «Сладость или гадость!». Стайлз заметил, что Никки, эта маленькая манипуляторша, начала немножко шепелявить, хлопать ресницами и играть со взрослыми так, словно она профессиональная аферистка. Джозеф делал в точности то, что ему было сказано, и даже больше: мило болтал и усиливал очарование каждым взмахом своих темных ресниц, даже не убирал упавшие на лицо кудри. Стайлз знал, что Джозеф их ненавидит, однако этот пятилетний мальчик как-то догадался, что люди сходили с ума по его кудряшкам.       Стайлз не знал, как никто до сих пор не заметил, какие хитрые эти детишки, но ему было все равно, потому что это работало в их пользу. Может быть, ему и следовало бы беспокоиться, тем более что он помогал им оттачивать свои приемы.       А потом, когда они уже были на полпути к новому ряду домов, эти маленькие сорванцы показали Стайлзу, почему ему должно быть не все равно и почему следует прекратить учить их мошенничать. — А что мы получим, если ты победишь? — спросил Джозеф. Взгляд у него слишком расчетливый для человека, который с трудом выговаривает слова, кроме «пёс», «кот», «нет» или «Джо». Стайлз, глядя на него, прищурился. — Все эти конфеты, конечно. — Что ещё?       Никогда-никогда не заводите детей. Никогда. — Ну и что вам нужно?       На лицах детей появляется задумчивое выражение, они несколько мгновений молчат, размышляют на ходу. Затем вдруг останавливаются, вынуждая остановиться и Стайлза, чтобы не врезаться в них коляской. Джозеф и Никки обернулись как один, и у Стайлза сжалось горло. Дети — это ужас. — Десять долларов, — заявил Джозеф. — Каждому, — добавила его сестра, маленькая аферистка.       Стайлз вздохнул и решил, что лучше всего будет поскорее покончить с этим, потому что переговоры отнимут у них много времени, а гордость Стайлза и положение в районе сильно пострадают, если его застанут за ссорой с детьми из-за денег. — Ладно. Каждый получит по десять долларов, когда победим, — сказал Стайлз, толкая коляску вперед на полдюйма в надежде, что дети зашагают дальше. Но этого не происходит. — Сейчас, — требуют дети. Это уже слишком. — Почему я должен платить вам еще до того, как мы победили? — спросил Стилински. — Что вы сделали, чтобы это заслужить?       Оба малыша посмотрели на него страшными глазами, а затем, между двумя вздохами, у Никки на глаза навернулись слезы, а Джозеф уселся на землю. — Я хочу домой, — зарыдала девочка, а ее брат посмотрел на Стайлза и захныкал: — У меня ноги болят!       Вот ведь говнюки. Сатана наверняка приложил руку к их зачатию. Стайлз был в этом уверен. — Отлично, — огрызнулся Стайлз, сунул руку в задний карман, чтобы вытащить бумажник и вынуть оттуда однодолларовые, пятёрку и одну десятку. Затем он раздал деньги Никки и Джозефу, и те оценивающим взглядом посмотрели на Стайлза. — И Йо-Йо тоже, — потребовала Никки.       Стайлз заворчал, передавая последние однодолларовые купюры любопытному двухлетнему ребенку, который тут же скомкал их в пухлом кулачке. Стайлз уже клал кошелек обратно в карман, но Джозеф остановил его, дернув за рубашку. — Можешь подержать моё? У меня нет карманов. — И моё тоже! — воскликнула Никки, всучила Йосито купюры, который тут же их смял. Стайлз не удивился бы, если бы мелкие засранцы знали, что он так сделает, и именно поэтому так поступили.       Затем они двинулись в путь. Дети теперь старались заметно больше, и Стайлз понял, что если они выиграют, то попросят надбавку.       Йосито начал ныть примерно через полчаса после начала соревнования, а, когда Стайлз попытался посадить его на переднее сиденье коляски, он начал издавать рыки-крики, пока его не переложили обратно, на удобное заднее сиденье. Никки чуть не подралась с другим Человеком-пауком, мальчиком постарше, когда тот настоял, что его костюм лучше; а затем Никки попыталась сбежать с другой маленькой девочкой, которая была одета в костюм Железного человека и балетную пачку, когда она подбежала и сказала: «Эй, Человек-паук, пошли бороться с преступностью!» Мать девочки очень извинялась, когда они растащили своих детей в разные стороны.       Когда все четверо наконец добрались до заправки, до той, где каждый Хэллоуин выдавали маленькие стаканчики мороженого для тех, кто колядует, Стайлз смертельно устал. Ему хотелось бы заснуть, как Йосито, но, к сожалению, некому было везти его в коляске, пока он дремлет. Питер уже ждал их, поедая красное мороженое, пока близнецы уплетали своё. Проклятье! Этот говнюк Питер выглядел донельзя самодовольным. Наверняка быть таким красавчиком, когда ты говно — это преступление. Измученный Стайлз с достоинством выдерживает бессмысленный спор между своими подопечными о том, какого цвета мороженое вкуснее, и ведет их туда, где стояли Питер и близнецы. — Куда пойдем считать конфеты? — спросил Питер с этой своей дебильной ухмылкой, и Стайлзу захотелось стереть её с лица кулаком. Но он слишком устал для насилия, поэтому он просто сунул в рот ложку льда, политого сиропом, и пробормотал: «К Скотту домой». Потом обходит оборотня, кое-как разворачивает коляску и толкает ее.       К тому времени, как они оказались у Скотта, Стайлз уже готов был сам пойти спать, но пришлось уложить детей и принести подушки и одеяла для близнецов, которые уснули на диване. Дети Скотта и Киры потребовали денег, и Стайлз расплатился, спиной чувствуя насмешливый взгляд Питера. Наконец, уложив детей, поменяв Йосито подгузник и налив в стаканы воду, Стайлз мог сесть.       Питер ждал за кухонным столом с ухмылкой и стаканом апельсинового сока, который он, по-видимому, налил себе сам, и кивнул на другой стакан, который поставил перед Стайлзом. — Крепкий алкоголь был бы как нельзя кстати после столь долгого общения с детьми, но, к сожалению, похоже, МакКолл-Юкимуры не держат даже винных напитков.       Стайлз не может не согласиться, но все равно приподнимает бровь. — Оборотни не могут напиться, — замечает он, рухнув на стул. — Зато можем оценить вкус порядочного виски и хорошего вина. — Не поверю, потому что у алкоголя отвратительный вкус. Единственное, что в нем хорошего — можно нажраться, — фыркнул Стайлз, вытаскивая пластиковые пакеты, с которыми ходили его двое. У близнецов были тканевые сумки, которые выглядели так, будто стоили денег, но Стайлз решил судить беспристрастно. Он начинает считать конфеты, убирая в сторонку те, у которых были частично развернуты обертки или которые были помятыми, но Стайлз все равно их засчитал.       Подсчёт конфет занял очень много времени. Хорошо, что Стайлз считал по десяткам на листе бумаги, потому что четыре раза сбивался со счета, но в итоге в его стопке оказалось в общей сложности двести пятьдесят семь конфет.       Стайлз сказал это Питеру с ухмылкой и уверенностью в своей победе, потому что всего за час им удалось собрать чертову тонну конфет; но от ответной ухмылки сердце Стайлза сжалось. — Триста четыре. — А ну дай я посчитаю, — потребовал Стайлз, отодвигая стул и топая к противоположной стороне стола, чтобы пересчитать конфеты.       Позже он со вздохом плюхнулся на стул. — Триста пять, ублюдок. Одна прилипла к другой, — Стилински сердито глядит на Питера, стараясь сдержаться и не швырнуть стакан ему в лицо, потому что тогда разбудит маленьких монстров. — Как ты это сделал?       Питер усмехнулся, небрежно откидываясь на спинку стула, и на секунду Стайлзу показалось, что, когда оборотень положил ладонь на спинку стула рядом с собой, мышцы на его руке напряглись и растянули рукав черной футболки с V-образным вырезом. — Ты меня обижаешь, Стайлз. Как тебе в голову пришло, что я схитрю? — оборотень хохотнул, увидев брошенный в него равнодушный взгляд. — Ой, ну ладно. Я флиртовал со всеми мамами, тётушками и пожилыми дамами, которые и сами были не против.       Он ухмыляется, и Стайлз разевает рот. — Следовало ожидать именно этого, — проворчал он. — По меньшей мере, — весело согласился Питер.       Стайлз бросил на него сердитый взгляд, а Питер несколько долгих мгновений ухмылялся, потом ему это надоело, и он покачал головой. — Ладно. Так что ты хочешь знать?       Стайлз ждет... чего-то. Он не знает, чего именно, но просто чего-то. Чего-то, чем Питер непременно воспользуется; чего-то, чем можно шантажировать; чего-то хотя бы немного ценного. Неожиданно Питер широко улыбнулся, обнажив зубы, и с преувеличенным злорадством спросил: — Какой твой любимый ресторан? — Чо? — недоуменно переспросил Стайлз. Ему показалось, что он ослышался. Но ухмылка оборотня подсказала ему, что не ослышался. — Где ты любишь обедать? — лениво спрашивает Хейл, но взгляд буквально пляшет от веселья и злорадства. — Наверняка в этом Богом забытом городишке есть что-то, что тебе нравится. Неважно, по цене или ещё по чему.       Он просит порекомендовать ресторан? Серьёзно? Стайлз мешкал ещё мгновение, потом наконец сказал: — Росарио на Четвёртой. А что? — Неплохо. Чем занимаешься во вторник вечером?       Стайлз уставился на мужчину. Всё это странно, и Стайлз понятия не имеет, что происходит. Он всё таращился, будто догадывался, но не мог до конца понять. — Стиркой, — сказал он после слишком долгой паузы между короткими вопросами и ответами. — А ты сейчас с кем-нибудь встречаешься? — произнес Питер сладко и так же фальшиво, как долларовый сироп. У Стайлза в горле встает ком. — Это ты так спрашиваешь, свободна ли вакансия? — Я верил, что ты поймешь. Я бы очень расстроился, если бы за эти годы твое остроумие притупилось. — Почему? — О, Стайлз, — вздохнул оборотень, и Стайлз стал раздражаться. Ну а что еще. Он не мог чувствовать ничего другого, — ты мне всегда казался интересным. Дерек и Малия — Малия в особенности, — Питер игнорирует недоуменное «Ты разговариваешь с Малией?» Стайлза, и просто перебивает его: — держат меня в курсе с тех пор, как уехал. И вот я ненадолго заскочил посмотреть, каким ты вырос. И даже после стольких лет ты продолжаешь меня интриговать. Очень редко кому-то это удается, не говоря уже о том, чтобы продолжать интриговать на протяжении более десяти лет.       Стайлз моргает, наклоняет голову, изучая мужчину. Он заметно постарел, у него не было морщин, а только на висках пробивалась седина, и было бы очень глупо лгать, что он не красив. Он определенно был красив. Но это был Питер. Питер. Как можно было даже думать об этом? Скотт бы взбесился. Он, наверное, взбесился бы, просто услышав, что этот человек выпил немного его апельсинового сока.       Но Скотт ему не указ. Стайлзу пришлось признать, что он, как и Питер, был заинтригован. — Поздний ужин тебя устроит? Так нам не придется ждать, — наконец Стайлз решил: к черту всё. Если это будет катастрофа, то он, наверное, сможет прожить еще десять лет, не видя этого человека. К тому же, если вечер пойдет наперекосяк, Стайлз покажет, что он теперь не только коктейли Молотова бросать умеет. — Полвосьмого приемлемо? — Да. Я даже успею постираться. Мы можем встретиться на месте. — Идеально, — чуть ли не промурлыкал Питер, лениво приподнимаясь и протягивая руку, чтобы провести пальцем по тыльной стороне ладони Стайлза. Его не должно было охватить трепетом, потому что это было жутко. ​​Питер был жутким. Был и всегда будет.       Питер надел по пакету на локоть, а затем подхватил на руки по семилетнему ребенку, их головы покоились на плечах оборотня, а личики уткнулись ему в горло. Очаровательная картина. У Стайлза внутри что-то шевельнулось. Но кто его обвинит, когда перед ним предстает нечто столь трогательное, как это? Конечно, страдальческое выражение лица Питера, когда он брал на руки внучатую племянницу и внучатого племянника, добавляло этой картине некую изюминку, которая едва не заставила Стайлза разразиться противным заливистым смехом, разбудившим бы мирно спящих детей. — Увидимся во вторник, — бросил Питер уходя. Любопытно, что Стайлзу нужно сделать, чтобы стереть эту ухмылку. Это немного раздражало.       Когда полчаса спустя Скотт вернулся домой, Стайлз на вопрос почему он ухмыляется сказал, что взял несколько Reece's и Сникерсов из детских пакетов. Он, конечно, взял, так что технически он не солгал.       Маленькие монстры выклянчили у него тридцать долларов. Самое меньшее, чего он заслужил — это немного сладостей, которые не оценят неискушенные гурманы, жаждущие просто сладкого. Скотт согласился с Стайлзом, и следующие двадцать минут они провели, роясь в пакетах и выбирая любимые конфеты, чтобы съесть их или припрятать. Если дети спросят, куда пропали самые вкусные конфеты, Скотт и Стайлз просто скажут, что их пришлось выбросить вместе с другими потенциально опасными сладостями. — Знаешь, — сказал Стайлз, уплетая Kit-Kat, — на самом деле случаев подделки конфет никогда не было. Всё началось с того, что какой-то мужик убил своего ребенка ради страховки. Другая семья посыпала наркотиками конфеты, чтобы скрыть, что ребенок проглотил кокаин своего дяди и умер. — Это пиздец, чувак, — прямо сказал Скотт, и Стайлз кивнул. — Но я все равно выброшу конфеты. Зная нашу удачу, если я их оставлю, то мои дети в итоге отравятся, или умрут, или ещё что. И не только Кира убьёт меня, но и её мать тоже.       Стайлз сочувственно поморщился, кивая головой. — Да, чувак, тебя поджарят до корочки меньше, чем за минуту. — Ага. Так ты мне скажешь, почему в моем доме пахнет Питером Хейлом? — А. Мы столкнулись с ним там, на улице, когда он выгуливал детей Дерека. Потом мы зашли сюда немного отдохнуть, — Скотт кивнул, закинув голову назад, чтобы засыпать в рот Pixy Stix. Внезапно возможная реакция Скотта показалась Стайлзу не такой пугающей, а скорее потенциально забавной. — И я согласился пойти с ним на свидание на следующей неделе.       Скотт вскидывает голову, пуча глаза, губы у него в розовом порошке. — Чего?! — Не делай из мухи слона. Это всего лишь ужин, — защищается Стайлз, чувствуя, как розовеют щёки. — Это странно! Подожди, тебе нравится Питер? Он тебе правда нравится? — Ужин, Скотт. Просто ужин. Мы не будем обмениваться кольцами и клясться в верности. — Ты встречался с его дочерью! Ты был влюблен в его племянника! — Скотт вдруг прищурился. — Ты что, по всем Хейлам решил пройтись? Это ещё не всё? Следующая — Кора? — О боже, — простонал Стайлз, запрокинув голову назад и уставившись в потолок. — Нет. Это странно, Скотт, но не моя вина, что у Хейлов есть какой-то ген, который делает их несправедливо привлекательными. — Ни один из Хейлов мне никогда не казался привлекательным. — Лжец. — Не-ет. — Да-а. Помнишь тот сон про Дерека? — тишина, наступившая после вопроса Стайлза — лучшая награда. — Это было один раз, а сны бывают очень странными!       Стайлз был уверен, что Скотт больше не заговорит о Питере, но кого он обманывает? Это же Скотт! Разумеется, он так это не оставит. — Питер? Серьёзно, Стайлз? Он же злодей. — Скотт, клянусь любым божеством, в которое ты веришь, если ты не заткнешься, я расскажу Кире о сне про Дерека. — Я же просто... — Я расскажу о сне Дереку.       Помолчав минуту или две, Скотт добавил: «Ты это не сделаешь». Но голос прозвучал неуверенно. — А ты проверь, чувак.       Стайлз не рассказал, а вторничный ужин на удивление прошел очень весело. Не менее приятные последующие встречи в конечном итоге становятся обыденным статус-кво, что никого не удивляет. Теперь вечер вторника — это вечер свиданий.       Но об этом позже.