Молчи со мной

Впервые очнувшись на грубой земле и пробив собой камень, первой мыслью было: как там Джон? А потом уже возмущение. Какого черта? С каждой каплей Ло терялся все больше и больше. Как бы быстро он не отыскал себе в компаньоны ворона и багрянника, их присутствие не могло дать того, что нужно было этой душе. Нужны были объяснения! Нужна была помощь. Только Джон мог бы с этим справиться. Не то чтобы мироходец не хотел полагаться на Невера или Марка, спросить у них обо всем и ожидать чего-то прекрасного, что все разрешится само собой. Тут было небезопасно. Даже в сонном мире. Лололошка просто не мог чувствовать себя спокойно, осознавая, что где-то там, далеко за городом и деревней, JDH в одиночку сражается с кучами монстров. И тот точно был жив. Абсолютно точно, как он не может быть? Неужели Джонни просто бросит его в этом проклятом мире без поддержки? Конечно, очень соответствует образу плохого парня, но не стоит о плохом. Где-то внутри, возможно от искры к искре, чувствовалась длинная нить, соединяющая их, дарующая подсказку о взаимном состоянии. Да, звучит бредово, но это же правда. Ло точно не мог не заметить свое единение с альтернативой, именно оно и не давало ему просто взять и вспылить, направить меч и атаковать. Связь пустотных магов? Вот бы было ещё хорошо, если бы их сознания могли соединиться, и мироходец без проблем смог бы подглядеть, где находиться его близнец. Ни палочки, ни заклинаний, ни опыта - вот что останавливало от попыток связаться. Почему никто не видел Джона? Почему, черт возьми, никто не может сказать что-то путное? То Леонора, то просто люди, епископ, Альфред? И всем его твердое и крепкое плечо сразу же нужно. Лишь Марк видел "злобного брата близнеца", но ничего путного не могу сказать! О, а как Ло злился на всех них! Багрянник просто выдал всю важную информацию, а вот любимый учёный даже не подумал связаться с ним! Неужели все нужно делать самому? Тем более стараться не сойти с ума от голосов в голове, и от этих монстров, торопящихся заставить его поскорее уйти! Это ужасный мир. Сколько бы различных вселенных не повидал, навряд ли там было что-то настолько же травмирующее. И как же все это злило - собственное бессилие, потеря компаньона, убивающая религия! Да и эти навязчивые мысли о бесполезном путешествии... После всей этой беготни Ло ещё и успевал поболтать со всеми, обсудить отвлеченные темы, повыращивать овощи и навыбивать спарков, выстраивать хоть какой-то домик с одиноко стоящим креслецем, на которое он даже не успевал садиться. Остаться одному без дела - самое худшее, что может настичь бедняжку. Мысли не успевали обрабатываться, а молчаливость вылилась в разговоры с самим собой. Все чаще ему казалось, что тело свинцовое, голова пустая, а судьба предрешена. Каждый раз, закрывая глаза, Лололошка видел бесконечное множество звёзд, туман, пустоту, дышать было трудно, словно его поместили в вакуум. И он никак не мог успокоиться, бегал как ужаленный, весь из себя злой и нервный. До тех пор пока просто не устал. Пока не сел в это глупое кресло и не закрыл лицо руками. Кому рассказать все то, что он пережил за какие-то недели, месяца. А годы, века и тысячелетия? Кто его возьмёт и поймет, поддержит. Ло извелся, вылез из кожи вон, только лишь бы не оставаться одному, собрал небольшой детский сад вокруг, утопая в созданных самим собой проблемах. Эти проблемы впились в мозг настолько, что привидев оранжевый шарфик вдалеке, а после такие же очки и длинный оборванный халат, мироходец просто встал и затупил. И не двигался, ощущая присутствие близкого человека теплом глубоко в груди. Лишь после долгих секунд пересечения взглядами распахнутые руки ученого позволили наконец Ло сорваться вперёд туда, где он и должен был быть. Бессвязно повторял имя того, кто хорошо ему подгадил, проявил себя как настоящий козел, но смог вернуть обратно в нужную реальность, покорил своей харизмой, разговорчивостью и хаотичностью - залез так глубоко в мозг, будто червь, простой паразит, творящий что вздумается. — Что-то случилось, красотка? — и ведь JDH был настоящим, осязаемым, теплым. Его одежда немного сменилась на более подходящую для этого времени, стала неудобной для крепких объятий на томительные минуты. - Неужели ты так сильно соскучился? — Джон, Джон, — не было желания слушать чужие комментарии. Хотелось лишь уткнуться в любезно представленное плечо и прятать там редкие слезинки, широкую улыбку и печаль долгого расставания. Ло не отлипал, прижимая к себе теснее до тех пор, пока тяжёлые руки компаньона не опустились на спину и стиснули хрупкую ткань и остатки одежды. Тут-то малец поспешил вытащить камень возвращения и использовать его, боясь, что находящийся в его руках Харрис неожиданно испарится и вновь оставит его одного на тягостные недели и месяцы. Возьмёт и откажется идти в сонное измерение, оттолкнет. Появление оказалось не самым удачным: падение на землю было болезненным особенно на бока, но вот Лошку уже невозможно было отцепить от удивлённого и непрекращающего что-то говорить JDH. Слова пролетали мимо ушей. Оно и понятно, мироходец столько времени провел в кругу "быстрых" друзей, живущих в его измерении, да ещё и неразговорчивых, как он раньше, тут же соскучился по компании великого пустотного мага, который мог говорить часами и без остановки. А слушать его было невероятно притягательно. И неважно совсем, что тот мог болтать про темы, которые никто не понимал, либо просто рассказывать о своей привлекательности! Джон ощущался... роднее, чем все остальные, ближе, словно семья, но в то же время будто тот самый дальний родственник, о котором мало что известно и его почему-то все не любят (хотя тут скорее понятно почему). Было так спокойно и хорошо, даже просто лежать на холодной траве около огромного кристалла скинта в обнимку со своим близнецом. Надо было видеть лицо Невера, заставшего такой неожиданный прилив нежности у Лололошки, или не у него, было сложно разобрать в этом клубке настоящего, особенно издалека. Ворон не припоминает такого особенного поведения к кому-либо новому в их убежище. Он лишь осматривается по сторонам, встречается взглядом с Марком и хмыкает, решая покинуть свой пост охранника Сна и подняться на деревце. А вот багрянник впивается глазами в этих непонятных мироходцев. Конечно, ему приходилось уже видеться с Джоном какое-то время назад, но представитель великой расы не был в курсе таких подробностей отношений близнецов, или кто они там друг другу. Все равно он ненавидит такие нежности, поэтому и торопится уйти поскорее, чтобы не увидеть ещё что-либо чересчур личное. И правильно, только Джон невыносимо сильно жалеет, что не успел сделать также, ведь компаньон его совсем не щадит, начинает не с признаний в любви, не говорит о том, как сильно скучал и мучался без него прекрасного. Ло начинает с яростных обвинений. Злится так сильно, что кажется, будто земля в сонном мире дрожит и нагревается лишь от повышенного тона. Объятия давно прервались, вместо них мальчишка начинает ходить по кругу, вываливая просто все подряд, что накопилось на душе, а потом торопливо сбегает в свой домик, еле достроенный и, даже казалось бы, более менее красивый. Такой придурок, козел. Как же Лошка его недолюбливает! Даже не пытался оправдаться и объясниться, просто пялился и улыбался. Как Молли была права! Наглый, самодовольный и эгоистичный. И ради него мироходец ещё не слинял отсюда по добру по здорову, не бросил всех, всю вселенную. Да, ради него. — Что тебе ещё? Хочется насладиться тем, насколько сильно ты повлиял на меня, заставив чувствовать себя так... Одиноко? — Лололошка не хотел смотреть на выход, он и так все прекрасно чувствовал, в особенности это странный взгляд JDH. И когда ему только в голову ударило привязаться к этому ненормальному? В Хэнфорте? В первом сне, или видении в Спящем еноте, а может вообще у Схождения? Ло все свои мозги тогда напрягал, лишь бы вспомнить хоть что-то, разобрать подсказки... Это было действительно занятно. — Как ты мог о таком подумать, милашка? — простая дубовая дверь закрывается с почти успокаивающим скрипом, отделяя солнечный мир Сна от скромной комнатки, состоящей максимум из верстака с печкой и простого сундука. Одинокое кресло стояло у панорамного окна с видом на картину. Милое дизайнерское решение. Джон не спешит, стоит у деревянной стены и наблюдает, будто не хочет спугнуть свою добычу. Ну-ну. На домик хочется закрыть глаза. Тут ни кровати, ни какого-то декора. Скучно. Да и Ло не хочет вообще что-либо говорить. Просто, стоит у верстака, забитого всякими рецептами, насупившись и сделав самое недовольно лицо на свете. Кресло оккупированно. Слышно очень хорошо. А после и воздуха в помещении не остаётся: учёный открывает рот. Ничего такого не пытается сказать, никакой нагрузки, лишь всякие факты и истории - пытается соблазнить альтернативу, перестать обижаться и наконец обсудить с ним важные дела. А Лололошка... Просто сбегает, опять. Оставляет рассказы, но совсем ненадолго. Не прошло и двух минут, как в доме недалеко от Харисса устанавливают кресло немного другого цвета, какого-то нежно-кремого, а туда сразу падает мироходец. Передать словами выражение лица просто невозможно. Кресло движется ближе, как и чужие руки. Выглядит зловеще, но на деле: парень, который ругался и бесился, пытается успокоиться и прижаться сильнее к близнецу, как к единственному родному существу поблизости, хватая огрубелые от активного использования оружия руки. — Просто помолчи со мной. Как бы там ни было, но поток невообразимых терминов наконец затихает, словно иссушенный ключ. Джон не знает как себя вести от такого, сразу теряется и наклоняет голову, чтобы такие приевшиеся очки сползли на нос. Почему нужно молчать, совсем непонятно, но он это делает, устало прикрывая свои глаза. Они оба боятся остаться в тишине, когда удушающие мысли заполняют и перегружают голову до предела, если это не успевает сделать что-то другое. Вот только так близко друг к другу, совсем рядом, появляется незнакомое чувство, будто они единое целое, родные. Так спокойно им никогда вместе не было. Пальцы рук сплетаются между собой неторопливо, словно с боязнью. Взять и просто подставиться Джон не собирался, раствориться в неловких обжиманиях на креслах в маленьком домике. Ну, до этого момента. Честно, мироходец уже и не помнит, что хотел сообщить Ло, что мечтал создать и изучить при попадании в чужой сонный мир. Вроде важную информацию, а может и не очень. Пусть они и молчали, отсиживались в неловкой позе, особенно когда голова парня с голубым шарфиком тяжело опустилась на плечо компаньона, ни Харисс, ни Лололошка себя неуютно или плохо не чувствовали. Скорее наоборот. Это именно то, чего не хватало им двоим за всё их длинное путешествие. Не за эти несколько месяцев, а за века, тысячи лет скитаний по разным мирам, разрушенным ими или же наоборот спасенным. Рука невесомо проходит по русым волосам и теребит их, стараясь в полной мере оценить их качество и мягкость, которая была бы достойна великого ученого, а потом сползает к оправе, стаскивая очки быстро и резво, чтобы откинуть их куда-то на верстак. Этой же ладонью он спешит подхватить за щеку свою альтернативную версию и повернуть лицом к лицу. Васильковые глаза смотрят с невероятно интересной смесью между раздражительностью, нежностью и грустью. Именно так раньше Ло выражал свои эмоции вместо слов, жаль только, что очки почти никогда не снимал. Но Дейви все понимает. Легко понять самого себя, такого непохожего, но такого родного. Понять, чего тот хочет, показывая свою спину, сломленное состояние, которым до невероятного легко воспользоваться, чтобы доломать. И если бы раньше его самодовольное существо усмехнулось и пристыдило за слабость, как оно делало с другими, то сейчас что-то неизведанное наступало ему на язык, да и не только на него, на сердце тоже. Не собираясь себя сдерживать, Джонни тянется вперёд и пересекает границу, которая итак дрожала от каждого вздоха. Их губы одинаково мягкие, дрожащие и теплые. Именно это и нужно было. Ближе и ближе, и ещё немного ближе. До того момента, как их тела сливаются в одно, а души переплетаются, узлы связывают, не пускают никуда дальше. И мироходцы потакают этой связи, сливаясь в ещё более нежном поцелуе, не стесняясь ничего. Время, место? Для них ничего этого уже не существует, ни одного из пяти измерений. Раствориться друг в друге им мешает оглушительный стук сердец в груди, прижатых так близко, сдавливающих самих себя и лишающих тем самым оставшегося кислорода. Небольшой передышки им хватает, чтобы стянуть оранжевые очки и вернуться к делу, с удовольствием утопая в тепле и удовольствии. Руки ученого бесстыдно блуждают повсюду, губы играются с щеками и ушами альтер-эго, изредка переходя от нежных поцелуев к грубым укусам, словно ненадолго выпуская настоящего себя, грубого и контролирующего, который снизошёл до смягчения над бедным, неумелым собой. Да и жестоких намерений у Джона не было, лишь желание подарить кое-кому то, что не смогли дать ему. До этого Лололошка и не представлял, насколько сильно замёрз, как был одинок все эти длинные и муторные годы. Но зато теперь счастлив, как никогда раньше, почувствовав свой первый (хоть, на самом деле, и не совсем первый), но настоящий, чувственный поцелуй. Тут уже и не получиться заглушить свою влюбленность. А этого и не надо, когда ты знаешь, что все взаимно, когда настолько чужие, насколько свои же руки обнимают за спину, поглаживает успокаивающе и дают именно то, чего так не хватало. Самой настоящей любви. Именно с Джоном парень ощутил себя целым, собранным из тысячи осколков прошлого себя.