кожанка поверх французских манжетов.

у феликса было хобби — он всегда считал секунды. до дня рождения, до нового года, до конца урока, потом до конца пары, до начала фильма в кино, до ответа на сообщение, до сдачи диплома, до последней набитой линии татуировки, до первого поцелуя, до расставания, до слёз, до начала лета. цифры порой беспокоили, порой успокаивали, порой заставляли грустить, порой дарили счастье. сейчас феликс не знал, что чувствует, но продолжал считать — пошла третьетысячная секунда с начала захода гостей в зал. он понимал, что должен радоваться — более того, он должен быть счастлив. безостановочно улыбаться, кивать всем вокруг, принимать поздравления, утирать украдкой трогательные слёзы, ведь это такое событие!.. но радоваться почему-то не хотелось. и улыбаться, и быть счастливым. феликсу казалось, что весь этот праздник жизни его просто не касается — было ощущение, что он случайно сюда зашёл. ошибся дверью — хотел попасть в свой дом с разукрашенными разноцветными болончиками стенами и бунтарской неоновой лентой под потолком, заливающей всю квартиру клубной светомузыкой, а оказался в засыпанной белыми цветами и укрытой праздничными скатертями католической церквушке с алтарём под витражными окнами. три тысячи сорок семь, три тысячи сорок восемь, три тысячи сорок девять.. он ещё не видел сынмина, а сынмин ещё не видел его — дурная старая традиция о запрете встречи молодожёнов в день свадьбы. феликс всегда считал её чушью. сынмин относился к подобным бредням чуть уважительней, но на комментарии феликса по поводу «господи, минни, бутоньерки? там и так всё в цветах будет, я ещё и букет бросаю, зачем это, мы же оба парни!» не возникал и зачастую соглашался, что это идиотизм полный, но аргумент «мать настояла, у меня нет желания устраивать скандалы, ты же её знаешь» всё равно автоматически побеждал в этом бессмысленном споре. зал, огромный, почти на полтысячи человек — где только откопали их столько, — был до болезненного белым, почти что стерильным. феликсу он напоминал больничные палаты, в которых он частенько просыпался после неудачно закончившийся заездов. как феликс до своих двадцати четырёх дожил вообще — вот хороший вопрос. три тысячи семьдесят один, три тысячи семьдесят два, три тысячи семьдесят три.. феликс вынырнул из мыслей, растянулся широченной улыбкой, уважительно склонился перед.. кто это вообще? — поздравляем, господин ли! — неприятно-визгливо проворковала какая-то женщина — феликс мог поклясться, что видел её впервые в жизни. но он должен был держать планку, поэтому ещё раз глубоко поклонился, пожал руку предположительному мужу дамы-поросячьей-сирены — правильно пожал, придерживая другой рукой локоть, кланяясь глубже, почтительнее. поясница уже ныла от количества подходов на наклоны. — скоро станете господином кимом, — не унималась женщина, пребывая в сказочном экстразе — надо бы найти официантов и попросить наливать ей только безалкогольное шампанское. феликсу сумасшедше хотелось её заткнуть. он постарался не скривиться от этого «мистер ким». ким феликс.. фу, ужасно звучит. — ох, такая честь, такая честь! зовите потом на новоселье, и если ребёночка приютите, то тоже зовите, обязательно! феликс улыбнулся ещё шире — если бы не уважняющая помада на губах, они бы треснули к чертям собачьим — и очень захотел отойти километров на пять, чтобы барабанные перепонки дожили хоть до церемонии. — разумеется, как же иначе! — в той же придурошно-вежливой манере отозвался он, уже в хер пойми какой раз поклонившись — поясница жалобно хрустнула и почти взвыла. — вы всегда желанные гости в нашем доме! муж поросиньи — ну не мог феликс о ней уважительно думать, ну просто не мог — наконец протянул своей ненаглядной руку и повёл к их законным местам где-то ряду в семнадцатом — господи, значит, их и сынмин едва ли знал, это вообще чуть ли не левые люди, а он им тут столько наобещал, иу. ну да и к чёрту, они, скорее всего, первый и последний раз видятся. какой там счёт? три тысячи шестьсот четырнадцать, три тысячи шестьсот пятнадцать.. феликс украдкой глянул на часы — осталось меньше получаса. когда ж это всё уже закончится — начнётся, да, хотя бы начнётся, не обольщайся. считать уже легче было с точки зрения отсчитывания секунд от неизбежного — счастливого, феликс, счастливого, о чём ты вообще думаешь? — поэтому феликс стёр предыдущие вычисления и начал новую партию: тысяча восемьсот, тысяча семьсот девяносто девять, тысяча семьсот девяносто восемь.. как же болели глаза, ну ёб твою мать, ну можно было хоть немножко чего-нибудь не белого?! феликс глубоко вдохнул носом, выдохнул ртом, нацепил улыбочку. заебало. как его эта вся ебучая официальность заебала. даже думать цензурно не получалось — благо, люди не умели читать мысли, иначе тут половина высокопоставленных и глубоко уважаемых сливок общества с вылизанной до стерильности задницей схватили бы сердечные приступы от его слов. тысяча семьсот семьдесят два, тысяча семьсот семьдесят один, тысяча семьсот семьдесят.. почему же он не радовался? это же свадьба — его свадьба, между прочим. ему же нравился сынмин — не притворно, действительно нравился. нравилась его сдержанность, уверенность в себе и в своём будущем, рациональность, умение принимать взвешенные решения.. полная противоположность самому феликсу, да, но противоположности ведь притягиваются! феликсу нравились руки сынмина, нравилась его улыбка, его редкие, но крепкие объятия, чай, который тот заваривал ему по утрам — сынмин, кстати, с первого раза запомнил, что феликс терпеть не может кофе, и это тоже феликсу очень нравилось. сынмин одаривал его вниманием (насколько мог, с его-то ёбнутыми родителями, трахающими его подготовкой к перенятию компании отца (и это только первой, лет через десять на сынмина бы повесили ещё штук шесть оставшихся)), дарил ему подарки, открыто показывал, что феликс ему тоже нравится. с сынмином было хорошо и спокойно, он был крепкой стеной, к которой всегда можно было привалиться плечом, и быть уверенным, что мир не рухнет внезапно под ногами. сынмин вообще был чудесный и вообще, блять, ну он действительно нравился феликсу, ну нравился, правда! так почему феликс не рад? почему феликсу тошно, почему он злится, почему весь его образ — ангельский, белый, нежный — стоит ему поперёк горла? тысяча семьсот двадцать шесть, тысяча семьсот двадцать пять, тысяча семьсот двадцать четыре.. у феликса в кармане завибрировал телефон — он сперва даже внимания на него не обратил («ёнбок-сси, какой телефон на свадьбе, вы в своём уме?!». ага, да, спасибо, госпожа ким, идите на хуй), но вскоре всё-таки решил, что дело срочное, коли ему уже второй раз звонят. аккуратненько отошёл за ближайшую цветочную арку — не дай боже ещё мать сынмина увидит, что жених её ненаглядного сына посмел протащить гаджет на свадьбу, — благо, в белоснежном, сука, костюме заметить его среди таких же белоснежных, блять, цветов было практически невозможно. вызов горел именем сынмина — феликс мгновенно нахмурился. — минни? — тут же обеспокоенно спросил феликс в трубку. — феликс, — сразу отозвался сынмин. — блять, спасибо, что всё-таки взял телефон с собой. — я бы не оставил в любом случае, твоя маман мне не указ, — фыркнул феликс. — что случилось? — тут какой-то мужик разносит телохранителей и заявляет, что ему жизненно необходимо тебя увидеть. — что за мужик? — феликс аж выпал. у них охраны на воротах столько, словно тут президенты венчаются, а не наследники компаний, это как возможно вообще, что кто-то ближе, чем на десять километров подобрался? — имени не знаю, но выглядит.. не по дресс-коду, — усмехнулся сынмин. — в кожанке байкерской, невысокий, накачанный, в татуировках весь. твой знакомый? у феликса замерло сердце. в следующую секунду затряслись пальцы. — ты шутишь.. — голос тоже дрожал. сынмин на том конце иллюзорного провода явно нахмурился. — я бы такое не придумал. феликс, всё нормально? — где он? — протараторил феликс быстрее, чем понял, что это плохая идея. сынмин помолчал пару секунд, потом с оттенком сомения всё-таки ответил: — у западного выхода.. феликс, что происходит? феликс быстро выглянул из-за арки, оглядел зал суматошным взглядом. уже почти все гости приехали — вот мать сынмина (карга ебаная) перетирала о чём-то с феликсовским отцом (тоже тем ещё ебанатом). спелись, блять, выдали сыночков друг за дружку, лясы теперь точат. отец сынмина нашёлся в обществе каких-то деловых партнёров, мать феликса вместе с его сёстрами культурно изничтожали запасы дорогущего шампанского. никому до него дела нет, ну что за благословение судьбы. феликс быстро выскочил, пробежался до ближайшей неприметной двери, из которой незаметными мышками выбегали и забегали обратно официанты, стремительно сам скользнул за неё, проигнорировал шокированные взгляды персонала, поднял телефон к уху. — феликс, да что за хрень? — сынмин там уже обозвался его явно. — прости, я тут, — без капли сожаления вякнул феликс, быстрым шагом продвигаясь к западной части здания. сука, планировку бы знать, это ж церковь с ебучими лабиринтами.. — ты объяснишь мне, что происходит? — уже заебался сынмин. ему эта свадьба и самому поперёк горла стояла — он не говорил об этом, но феликс знал. всё-таки он сынмину тоже только нравился, не более. — это со чанбин, минни, — просто и напряжённо ответил феликс, наконец разобравшись, куда надо идти. ускорил шаг почти до бега. внутренности дрожали. феликс понимал, что зря туда идёт, что ничем хорошим это нихера не закончится, но.. он не мог не пойти. не существовало ещё такой вселенной, в которой он бы не пошёл. — оу, — тут же понял сынмин. помолчал пару секунд. когда снова заговорил, феликс отчётливо услышал в его голосе что-то, похожее на сложнопередаваемую ухмылку. — я скажу охране, чтобы его пропустили. запасной банкетный зал, спроси у кого-нибудь из местных, там сейчас пусто. феликс чуть не запнулся от неожиданности. широко распахнул глаза, пережил страшную по силе эмоциональную вспышку, внезапно расплылся широченной улыбкой. — спасибо, минни, — вышло невольно трепетно. сынмин усмехнулся — уже вслух, отчётливо и ярко. — не опоздай на церемонию. — обязательно, — искренне пообещал феликс и сбросил звонок. он поплутал какое-то время по коридорам, нихрена сам не нашёл, разнервничался до ужаса — ну вот нахера, блять, так строить, ну нахера, а?! — остановился, глубоко вдохнул, беря себя в руки. тысяча восемьдесят восемь, тысяча восемьдесят семь, тысяча восемьдесят шесть.. обернулся, пытаясь понять, где вообще находится — тут же заметил официантку, быстренько топающую куда-то. — девушка! — едва не отчаянно крикнул феликс. та, бедняжка, чуть не выронила тарелки, которые несла. повернулась к нему, испуганно залепетала: — господин ким.. — я ещё ли, — грубовато оборвал её феликс. думать о приличиях сейчас было вообще не в его юрисдикции. — простите, где находится запасной банкетный зал? срочно надо, очень. — простите, господин ли, — она тут же склонилась в поклоне, побудив в феликсе желание разъебать лицо тому, кто придумал корейские нормы этикета. — до конца коридора, направо, третья дверь слева, оттуда до окна и сразу налево. феликс прихуел, но понадеялся, что запомнит. — огромное спасибо.. — быстро скосил взгляд на бейджик. — юнхи. спасибо, правда. подойдите ко мне после церемонии, вы заслуживаете премию за работу в таком кошмарном месте. пока некая юнхи стояла в шоке, феликс уже крутанулся на пятках и побежал. так, до конца коридора, направо, третья дверь.. тысяча двенадцать, тысяча одиннадцать, тысяча десять.. до окна.. где, блять, окно? а, вот. так, что там дальше?.. сразу налево.. тысяча, девятьсот девяносто девять, девятьсот девяносто восемь.. какое же время быстрое, блять. феликс замер перед дверью. табличка символично гласила «збз». ну заебизь, так заебизь. феликс глубоко вдохнул, медленно выдохнул. пальцы всё ещё треморились. почему он здесь? разве не должен он быть в зале, улыбаться и радоваться свадьбе? разве должен он стоять тут, в самой заднице церкви, и хотеть увидеть его? разве сынмин ему не нравился? разве не был он надёжным и чудесным? разве ли ёнбок, единственный сын и наследник «корпорации ли» должен был убегать с торжества, созданного в его честь? феликс не знал, что там и как у ли ёнбока. лично он — феликс — хотел только зайти в дверь с символично-ироничным «збз» и послать на хуй госпожу ким с её ебаными белыми бутаньерками. феликс открыл глаза, сглотнул колючий комок нервов. со всей доступной решимостью и уверенностью в херовости своего решения нажал на дверную ручку. банкетный зал.. выглядел прискорбно. простецкий массивный деревянный стол, ни единого стула, да пара окон со ставнями — нихуя себе убранство. феликсу, правда, эта комнатушка всё равно нравилась больше, чем вымазанный побелкой зал венчания. но минус и у этого «збз» тоже был — нечего было рассматривать. пришлось почти сразу подхватить зрительный контакт. у феликса воздух застрял в лёгких. чанбин.. изменился. не особо вырос, конечно, но в остальном.. феликс помнил его гораздо более тонким. по крайней мере уж точно не таким, что накачанные мышцы были видны даже через объёмную кожанку. добавилось пару проколов и татуировок — феликс точно знал, что в их последнюю встречу у чанбина не было прокола на брови и в мочках ушей было всего по одному гвоздику — сейчас в каждом было по два чёрных колечка. а ещё он набил как минимум три новые татуировки — краешек одной виднелся из разреза футболки около ключиц, добавилась какая-то фраза на правое запястье и, похоже, он всё-таки добавил тому чумному дракону на бедре длинный шипастый хвост — из дырок чёрных джинс выглядывали графические линии чего-то чешуйчатого. у феликса задрожало нутро. чанбин выглядел просто катастрофически сильным. мышечная память тут же услужливо напомнила феликсу, какого ощущать эту силу на себе. он очень постарался не поддаваться этим мыслям, но уже было поздно — урывочные воспоминания тут же вспыхнули в сознании: ладони чанбина на его талии, порой сжимавшие так крепко, что оставались синяки; крепкие бёдра на собственных, задававшие сумасшедший ритм; жадные губы поверх феликсовских, целовавшие до звёзд под веками; пальцы, бесконечно нежно выводившие рисунки созвездий по крохотной ладони.. феликс палевно сглотнул. привычно начал считать, чтобы успокоиться: восемьсот пятьдесят девять, восемьсот пятьдесят восемь, восемьсот пятьдесят семь.. тут же ужаснулся тому, как мало времени у них осталось. — привет, ликс, — наконец отмер чанбин — до этого тоже разглядывал, тоже не верил, что человек перед ним мог так сильно поменяться. феликса насквозь пронзило этой версией имени. боги, как же давно он его не слышал.. глаза вдруг начало печь — феликс с удивлением понял, что готов заплакать. он ведь разучился уже как года три.. — привет, бинни, — отозвался феликс, стараясь удержать голос и отплачивая ему той же монетой. чанбин сдерживал эмоции похуже него, поэтому слишком заметно вздрогнул. ох, зря они встретились, как же зря.. — почему ты тут? — тихонько спросил феликс, удерживая себя от желания подойти ближе. феликс себя знал — он бы просто не сдержался. — поздравить пришёл, — как-то странно отозвался чанбин. засунул руки в передние карманы джинс, качнулся на пятках. нервничал. дурак, ну, феликс же прекрасно его привычки знал. за три года так и не поменялись.. — спасибо?.. — неуверенно отозвался феликс. ну что ты творишь, твою мать, до свадьбы десять минут, как ты можешь?!.. феликс с усилием заткнул ли ёнбока в своём подсознании. это не его разговор, не его жизнь и не его партия, пусть сидит в своём белоснежном костюме и помалкивает. — ебануто выглядишь, — вдруг улыбнулся чанбин. — на зефирку похож. феликс постарался брезгливо скривиться, но по итогу почему-то улыбнулся. чуть не прибил себя за это. — у некоторых пай-мальчиков просто очень строгие мамаши, заставляющие таскать всякую хуйню, — в тон ему ответил феликс, внутренне чуть ли не пища от радости, что можно перестать фильтровать базар. чанбин вдруг переменился в лице. феликс запоздало понял, что ляпнул. — ага, знаю, — внезапно холодно кивнул чанбин. — сори, что я без приглашения. не буду задерживать. с праздником, феликс. ох, сука, как больно. феликсу будто позвоночник выдрали. чанбин его по полному имени звал всего дважды: сейчас, и тогда, три года назад, когда всё сломалось. жестокий ход. бессовестный. ещё не существовало таких вселенных, в которых феликс не сделал бы ответный. он рванулся с места сразу же — чанбин как раз развернулся, чтобы уйти. догнал только у самой двери (и почему он, блять, решил, что стоять на отдалении — хорошая идея?!). — стой. бинни, стой, — феликс перехватил его запястье. чанбин замер. повисла короткая пауза — следующую реплику феликс ещё не придумал. по мозгу продолжали бессердечно долбить числа: шестьсот шестьдесят восемь, шестьсот шестьдесят семь, шестьсот шестьдесят шесть.. иронично, блять. но феликсу не привыкать — у него последние годы не жизнь, а ад. — ты же знаешь, у меня не было выбора.. — прошептал феликс — разодранный, кровоточащий, виноватый. он действительно был виновен. только главный судья так и не вынес вердикта. чанбин тяжело вздохнул. шепнул в ответ, как исповедь. они как раз были в церкви — самое подходящее время для честности. — знаю. иначе не приехал бы. феликс почувствовал, что вот-вот заплачет. дамба, до краёв заполненая сдерживаемыми чувствами, совсем скоро обязана была прорваться. — прости, — еле слышно сказал феликс. чанбин ощутимо вздрогнул. — отпусти меня. у феликса почти разбилось сердце. опять. шестьсот, пятьсот девяносто девять, пятьсот девяносто восемь.. мало, мало, как же мало.. феликс вцепился в него до боли. — пожалуйста, дай мне шанс. чанбин замер. через пару секунд — драгоценных, ускользающих, слишком важных — повернулся к нему. в смятении вгляделся ему в глаза: — ты же уже женишься.. феликс едва не хихикнул истерически. чанбин, кажется, с рождения путал термины «выйти замуж» и «жениться». как же феликсу было на это сейчас поебать. — хочешь отменю? чанбин подавился воздухом. феликс, вообще-то, тоже, когда понял, что сказал. пустые слова. он бы не смог. не в его силах было остановить это белоснежное бедствие. их с сынмином родители бы не позволили — церемония уже вот-вот должна была начаться. всё случилось бы так или иначе, на это невозможно было повлиять. только если.. феликс вдруг расцвёл — буквально на глазах загорелся от понимания, что выход всё-таки есть, но не успел и слова сказать, потому что: — если я тебя сейчас поцелую, ты меня ударишь? — чанбин отчего-то говорил чертовски серьёзно. феликс почувствовал, как внутри него ломается дамба. слова резко стали не нужны, но он всё равно улыбнулся, уже ощущая, как от накативших эмоций мокнут ресницы: — обещаю. — тогда бей, — фыркнул чанбин, рывком притягивая его к себе. феликс едва успел шепнуть в ответ: — тогда целуй. в следующее же мгновение все слова перекрылись губами чанбина. мышечная память не подвела феликса — он помнил, как целует чанбин. он помнил, как надо целовать его в ответ. настрадавшаяся за день поясница вбилась в край деревянного стола. феликс без стеснения — с чанбином никогда не надо было фильтровать ни базар, ни эмоции — в голос застонал. наполовину от боли, наполовину от восторга. увлажняющая помада смазалась — феликс не помнил, была ли она прозрачной, но очень на это надеялся — у него не будет времени поправлять макияж. чанбин усмехнулся ему в губы — точно, у помады был малиновый привкус. ох и нашутится же чанбин потом.. в груди вдруг яростно потеплело — «потом» будет. у них двоих. обязательно. феликс для себя уже всё решил. то, как от этого настрадается ли ёнбок — не его забота. чанбин всё целовал и целовал — феликс чувствовал его сильные ладони на талии (синяки обязательно появятся), его нежные пальцы, впротивовес болезненному сжатию аккуратно оглаживающие скрытые белым костюмом бока, его жадные губы, целующие до зажигающихся созвездий под веками. четыреста двадцать три, четыреста двадцать два, четыреста двадцать один.. блядство, какие же счастливые секунды. когда счёт стал попахивать не только опозданием, но и преступлением, феликс с огроменным нежеланием оторвался от него. чанбин нахмурился, но повиновался. феликс обхватил его лицо ладонями. — ты ведь на раче? чанбин тут же растянулся самодовольной ухмылкой: — естественно. старушка всё ещё чертовски хороша. у феликса заклокотало счастье под рёбрами. он в несдержанном порыве ещё раз прижался своими губами к чанбиновским, но разойтись ему не дал — секунды вот-вот стали бы двузначными. — бери её и жди меня у главных ворот. начнут возникать — скажи, что ли ёнбок дал персональный приказ, за нарушение которого сулит четыре креста. чанбин вздрёрнул бровь: — это что за секта и как я в неё попал? феликс рассмеялся — звонко, искренне. совсем как раньше. даже не верилось, что такое ещё будет. спрыгнул со стола, последний раз чмокнул чанбина в губы и побежал к двери. — ликс, ты будешь в порядке? — у самого порога уже забеспокоился слишком окрылённый, чтобы начать переживать раньше, чанбин. феликс посмотрел на него, на его новые татуировки и проколы, на кожанку, на растрёпанные его собственными руками волосы и на опухшие от поцелуев губы.. он так изменился, но остался всё тем же. таким же, каким его запомнил феликс. таким же, каким феликс его полюбил. — да, — улыбнулся феликс. по-детски шкодливо подмигнул. — я просто сорву свою свадьбу. чанбин засмеялся — громко, почти агрессивно, бесконечно радостно. феликс послал ему воздушный поцелуй и побежал. девяносто восемь, девяносто семь, девяносто шесть.. проблема никогда не была в сынмине — он ведь действительно нравился феликсу. девяносто пять, девяносто четыре, девяносто три.. просто.. нравиться кому-то — недостаточная причина для того, чтобы обрекать себя на ад. девяносто два, девяносто один, девяносто.. истина оказалась самой простой. чёрт бы побрал эту бритву оккама. феликс влетел в белоснежный зал — ну и хуета же эти ваши белые розы — на шестьдесят шестой секунде до начала церемонии. госпожу ким чуть в моменте не хватил кондратий — жених её нанеглядного, да весь растрёпанный, да помятый, в день свадьбы! феликс, исходясь радостью жизни и счастьем, широченно улыбнулся ей, вставая рядом с сынмином перед алтарём. сынмин.. не выглядел удивлённым. честно, вот только за его реакцию феликс и переживал — на остальных вообще до лампочки было. но сынмин, кажется, только такой исход и предполагал и удивился бы скорее, если бы феликс вернулся вежливой и крайне опрятной фальшивкой. — тебе идёт, — улыбнулся сынмин. феликс, решив, что за минуту ничего непоправимого уже не накуралесит, закатил глаза и фыркнул: — да ладно тебе, я блондин и в белом, это никому не может идти. сынмин улыбнулся ещё шире: — я не про наряд. французские манжеты действительно не твоё. феликс попробовал даже обидеться и начать возмущаться, но невольно зачаровался повышенно эмоциональным сынмином — чтоб он-то, да на светском мероприятии, да показал что-то большее еле заметной надменной ухмылки? сынмин продолжил и, кажется, улыбнулся совсем уж невозможно ярко: — тебе идёт быть счастливым, феликс. феликс замер, поражённо захлопал глазами. на долю секунды даже усомнился, что стоит срывать свадьбу. потом, правда, сразу вспомнил, кто ждал его за воротами, и мысль тут же угасла — нет уж, не будет он кимом, идите на хуй. — но вкус в мужиках у тебя конечно ужасный, — тут же фыркнул сынмин. у феликса аж челюсть от возмущения упала. — эй, я вообще-то собирался выйти за тебя замуж! — ну не вышел же, — поддел его сынмин. ох, как же он нравился феликсу. подошёл священник, начал церемонию — гости повставали с мест, улыбаясь, как под копирку. феликс протянул сынмину ладони — тот без раздумий вложил в них свои. полностью игнорируя священника, феликс вполголоса затараторил: — я уверен, что ты знаешь, что я хочу сделать, — сынмин спокойно кивнул. — прости. ты чудо, правда, но.. — дело не во мне, я знаю, — беззаботно перебил его сынмин. феликс просяще на него посмотрел. — я с самого начала знал, что так будет. я ничуть тебя не виню и не злюсь, феликс, ты был лучшим из моих потенциальных женихов. феликс поражённо заморгал, почувствовал, как разгорается внутри яростной силы счастье, и в сердцах ответил: — ты тоже лучший из моих женихов. — я твой единственный жених, — насмешливо напомнил сынмин. — зато какой! они не выдержали — тихонько засмеялись. феликс почувствовал, как госпожа ким пытается убить его взбешённым взглядом, и как недовольно посматривает на них священник с другой стороны, всё читающий и читающий свои нудные слова о важности и великолепности брака. — нас на вилы подымут, — с еле ощутимой нервозность усмехнулся феликс. — естественно, — не менее довольно кивнул сынмин. — зато мы будем счастливы. феликс рассыпался на атомы от обожания. ким сынмин определённо был его лучшим женихом. — сделай уже ему предложение, — вдруг попросил феликс. сынмин постарался не выдать удивления, но плоховато с этим справился. — ты о чём? — ой, как же ему не шло строить из себя дурака. — не «о чём», а «о ком». только слепой садовник и твоя маман не замечает, что ты влюблён в минхо. сынмин вдруг покраснел. феликс моментально пришёл в восторг: смутить ким сынмина — это буквально real life на высший балл пройти. — так заметно?.. — смущённо спросил сынмин. — минни, ты, конечно, чудо, но порой такой балбес. он в тебя тоже, кстати. сынмин невольно глянул в толпу гостей — искал там своего любимого. ох, как же феликсу к своему захотелось, как захотелось.. — минхо тоже ли, убеди маман, что он тоже к корпорации моего ебаната-отца относится, — предложил феликс. — она не настолько тупая, — снисходительно отозвался сынмин. — у меня есть сомнения на этот счёт. сынмин повернулся обратно к нему, заглянул в глаза. улыбнулся вдруг так тепло-тепло, почти что гордо, почти что любяще (не романтической, скорее дружеской, почти братской любовью): — я надеюсь, что ты будешь счастлив с ним. феликс едва не заплакал. лихорадочно кивнул, ответил тем же: — и ты будь счастлив, минни. спасибо. священник наконец-то напизделся сам с собой и обратил едва ли не отеческий взгляд на лыбящихся молодожёнов — ой, дядь, как же вы сейчас ошибаетесь, вы себе даже представить не можете. — ли ёнбок, — фу, бля, феликс аж скривился на секунду. — согласны ли вы взять в законные мужья ким сынмина? феликс посмотрел в глаза своему жениху, невольно утонул в теплоте его взгляда и с ярчайшей на свете улыбкой ответил: — нет. самое опасное «нет» в его жизни. самое опасное «нет», спасшее эту самую жизнь. повисла гробовая тишина — даже инструментальный оркестр недалеко от алтаря охреневше замер. священник переводил панический взгляд от одного парня к другому, а те всё пытались сдержаться и не заржать в голос от сюра ситуации. — у меня не спросите? — невинно так уточнил сынмин. феликса напополам сложило беззвучным хохотом. — ким сынмин.. — заплетающимся языком прохрипел священник. — согласны ли вы взять в мужья.. ли ёнбока?.. — неа, — тут же замотал головой сынмин. феликс не выдержал и заржал уже вслух. сынмин тут же подхватил, тоже не справившись с собой. в абсолютной тишине церкви, усиленный эхом, их смех был похож на что-то демоническое. уф, как же они кайфовали от этого. сынмин вдруг обхватил ладонями лицо феликса, прижался поцелуем к его лбу — феликс аж растаял — и быстро, на грани слышимости шепнул: — беги. они сейчас поймут, что произошло. феликс лихорадочно кивнул, чмокнул сынмина в щёку — нравились они друг другу, всё-таки нравились, пусть и только как друзья, — и сорвался с места. его попытались перехватить — отец, кажется, феликс не понял, кому вмазал. понадеялся только, что это был не минхо — будет стыдно перед сынмином потом. выскочил на улицу, понёсся по широкой грунтовой дорожке к воротам. даже издалека услышал рычание рачи — чанбин всё ещё преданной любовью обожал свой самый первый самостоятельно купленный байк и отказывался даже в теории его менять. феликс на бегу стащил с плеч мерзотный пиджак, откинул его куда подальше, помчался быстрее к чанбину. тот, только его заметив, завёл мотор. рача зарычала на всю округу — у феликса в груди сумасшедшим радостным приступом завибрировало сердце, отзываясь на родной звук. ох, ему бы ещё свою девочку вернуть.. как она там, без него, без ремонта, столько лет.. чанбин кинул ему в руки шлем, когда парень добегал последние метры — феликс аж в ступор впал, когда понял, что шлем — его. тот самый, три года назад оставшийся без хозяина в квартире с бунтарской светодиодной лентой под потолком. — ты сохранил.. — не веря происходящему прошептал феликс, готовый заплакать. чанбин усмехнулся и кинул в него изресованную болончиками кожанку. тоже его, родную, любимую. феликс не сдержался и разрыдался. — ликс, я всё понимаю, но давай вместе поплачем где-нибудь не здесь, у тебя на хвосте бешенные свадебные люди, — ласково поторопил его чанбин. феликс судорожно обернулся, автоматной очередью выплюнул пару десятков матов, пока натягивал шлем и куртку — тут же стало так легко и безопасно, словно он последние годы не чувствовал ничего, кроме недоверия к миру и боли, — заскочил на сидение рачи сразу за чанбином и крепко обвил ладонями его талию. чанбин тут же газанул, взметая столб пыли в воздух. феликс привычно принялся считать секунды. три. рача набрала скорость, понеслась по грунтовым дорожкам к выходу. два. садовые деревья слишком огромного околоцерковного парка смазались на перефирийном зрении, размылись из-за слёз, покатившихся из глаз. один. они вылетели за пределы ворот. чанбин счастливо рассмеялся — феликс не услышал, но почувствовал, как затряслось от радостных спазмов его тело. феликс вжался в чанбина сильнее и наконец-то, наконец-то почувствовал себя свободным и счастливым. ноль.