Eyeless, but now i'm alright

— Цзяоцю! Цзяоцю, ты меня слышишь? — раздавалось будто из-под воды, так тихо, но с тревогой и волнением, — Цзяоцю! Только живи, понял? Держись, ладно? Тебе помогут, я не допущу твоей смерти. Он слышал, но не мог пошевелить губами, он даже не понимал, кто именно ему говорит. И больше не в силах быть в сознании, Цзяоцю отключился, падая в темную бездну.

***

Темно. До жути темно и...страшно. Первое, что ощутил Цзяоцю при полноценном пробуждении это дикая боль, которая была будто в каждом уголке его организма, в каждой клеточке. Боль не давала ему нормально думать, заполняя все существо. Но следом за болью пришло внезапное осознание. Оно резало ножом по сердцу и давило так, что нельзя было даже пошевелиться. Он не видит. Перед глазами была одна тьма. Такая черная и пугающая. И как бы он не тер глаза ладонями, как бы он не моргал, ссылаясь на то, что он ещё не пришел в себя, картинка не менялась. И он наконец полностью очнулся ото сна, вспоминая, что он сделал совсем недавно. Конечно, что после такого мощного яда и такой большей дозы он потеряет зрение. Хотя для Цзяоцю было ещё большим удивлением, что он вообще выжил. Это было почти как чудо. Но этому чуду он не был сказочно рад. И только после полного осознания Цзяоцю прекратил эти бессмысленные попытки протирать глаза и моргать. С высокой долей вероятности он больше никогда не сможет видеть. И, конечно, он прекрасно знал, что его организм находится в плачевном состоянии. Ведь кто ещё кроме врача, которым он и являлся, сможет понять полный масштаб проблемы? Цзяоцю было больно. И не только физически. На него будто вылили ведро ледяной воды. Он начал понимать, что толку теперь от него никакого. Он калека, бесполезный для всех, который будет приносить одни проблемы. Да, он как лис отличался хорошим обонянием и слухом, но это не сможет ему полноценно заменить зрение. В экстренных ситуациях он не сможет убежать или помочь, потому что не видит. Он не сможет исцелять, ведь как он может лечить, если не видит всей проблемы? Смысл его существования словно снизился почти к нулю. Все, чем он так горел, все его занятия... Они были закрыты для него. Теперь он не мог лечить своей едой. Ведь с большей вероятностью он даже готовить будет не в силах. Его же даже к острым предметам не подпустят. И из-за отравления организма ядом он не сможет есть ту еду, которую любит. Острое, пряное было также под запретом. Для Цзяоцю это было равносильно с потерей зрения. И главное, что он не сможет выполнить обещание, данное Фэйсяо. Как он может вылечить ее от лунного озверения, если сам себе теперь помочь не в силах? Цзяоцю прикрыл глаза, хотя какая теперь разница? Что с закрытыми глазами, что с открытыми, все одно и тоже. Он чувствовал себя беспомощнее, чем когда-либо. Таким мелочным и ничтожным, как грязь под ногами. Хотя, если так подумать, он все же не жалел о своем поступке. Если бы пришлось снова принять яд и отравить этого чертового Хулэя. Он бы сделал это. Сделал бы и сто, и тысячу, и миллионы раз. Этим поступком он даже мог в какой-то степени гордиться. Хоть что-то достойное сделал для своего народа и для Сяньчжоу. Но все же он рассматривал вариант, что предпочел бы не проснутся вновь. Ведь проще быть мертвым, чем быть обузой для близких. Кстати говоря о близких... Как там Моцзэ? Он жив? Хоть бы он был цел и невредим. А Фэйсяо? Как она? Цзяоцю приподнялся, принимая сидячее положение. Боль стала сильнее и ощутимее. Он с силой зажмурил глаза и сжал дрожащие руки, стараясь не закричать. И видимо заметив движения, к нему подошли. — Вы очнулись. Я рада. Вы были в крайне тяжёлом состоянии, когда вас нашли. Мы буквально забрали вас из лап смерти. И ваши глаза... Мы не в силах вернуть вам зрение, как и полноценно излечить все последствия отравления ядом. Но сейчас лучше лежите, отдыхайте. Сами прекрасно знаете, как это важно в вашем положении. Любое лишнее телодвижение может приносить боль. Лечение вам уже назначили, все будет хорошо, — говорили ему, стараясь уложить обратно. Да, он знал, что сейчас лучше не совершать резких движений и стоит лежать смирно. Но он хотел наружу. Хотел посмотреть послушать природу снаружи, ему это было необходимо. И быть может у него все ещё была надежда, что все было неправдой, все было гадкой ложью, он выйдет наружу и сможет увидеть хоть что-нибудь.

***

Кое-как Цзяоцю смог ускользнуть из палаты. И это было намного сложнее, чем казалось. Он не мог просто взять и выйти, ведь не видел куда нужно идти и как выйти. Но опираясь исключительно на звуки, которые издавали приходящие, и осязание, он смог выбраться наружу. Хотя и там было не без проблем. Здесь чуть не упал, ведь не видел ступеньки, там чуть не врезался в выпирающий угол здания, ещё один раз чуть не врезался в проходящего мимо человека. Цзяоцю мог только посмеиваться над своей неудачей и неуклюжестью. Тело болело также сильно, но лис старался не обращать на это внимания. Но все же он достиг того, чего хотел. Цзяоцю стоял и молча направлял лицо ветру, ощущая как развеваются его волосы и колышется одежда. Он наслаждался шумом волн, которые успокаивали, словно говорили, что все в порядке, что он справится. И вдруг позади себя Цзяоцю услышал шаги. Поначалу он хотел обернуться, будто желая увидеть приближающегося, но поняв, что это бесполезно, лишь молча стоял с закрытыми глазами и дрожащими от неясного волнения руками хватался за поручень. Он прислушался и по тихому шелесту одежды, звону некоторых деталей и знакомой поступи понял, что это генерал Фэйсяо, что и проговорил в слух. Фэйсяо же стала говорить, рассказывая какие-то подробности касательно всей этой ситуации, отвечала на его, Цзяоцю, вопросы. И тут она спросила с горечью и такой болью в голосе, что на глазах невольно блеснули слезы, которые пропали также быстро, как и появились: — Цзяоцю, твои глаза... Ты же не видишь, да? Ох, как же он надеялся, что Фэйсяо не заговорит на эту тему. Но одновременно с этим Цзяоцю понимал, что избежать этого нельзя. Что ж, он отвечал честно, говоря о том, что совершил бы это снова и снова, если бы потребовалось. Что не сожалеет об этом, что рад. И Ему правда было приятно и тепло на душе, что Фэйсяо готова найти врача для него, чтобы вылечить и вернуть зрение. Но, пожалуй, Цзяоцю умолчал о том, как же сильно он ощущал себя бесполезным и ничтожным. Что иногда даже задумывался о том, что хотел бы не очнуться. Но Цзяоцю даже в мыслях стыдил себя за это, ведь он дал обещание Фэйсяо, что не умрет, пока не вылечит ее. Но, судя из рассказа Фэйсяо, есть большой шанс, что теперь лунное озверение не будет сильной проблемой для нее. На это он лишь облегчённо выдохнул, что может быть его дорогая подруга теперь не будет страдать из-за этого гадкого недуга. Цзяоцю говорил и говорил, но было стойкое ощущение, что на него смотрят не отводя пристальный взгляд. Но не Фэйсяо, а кто-то другой. Лису уже начало казаться, что это паранойя и собственное воображение разыгралось. Но он услышал, как приближается кто-то ещё. И где-то в подсознании у Цзяоцю как само собой разумеющееся возникла мысль, что это точно Моцзэ. Он знал, что это именно Моцзэ. И да, Цзяоцю не ошибся. — Так ты все это время был здесь? — с улыбкой проговорил он, поворачиваясь лицом. Хотя в этом и не было смысла, ведь он не видит, но хотелось даже так быть лицом к лицу к Моцзэ. Цзяоцю улыбался, зная что впереди стоит этот красивый парень. И он надеялся, что сможет запомнить у себя в голове его облик на долгое время, что не забудет цвет его глаз и черты его лица. Лис надеялся отпечатать его образ глубоко в памяти. — Цзяоцю... — так печально сказал Моцзэ его имя, голос был пропитан такой виной, что даже Цзяоцю ужаснулся. — Моцзэ, прекрати. Я знаю, о чем ты думаешь. Ты не виноват, — только и мог проговорить Цзяоцю, наугад протягивая руку и хватая впереди стоящего за плечо, ободряюще сжимая. Лис лишь услышал, как Фэйсяо медленно удалилась, давая им двоим поговорить. — Если бы я только успел тебе помочь, все получилось бы иначе, — шептал Моцзэ, и очевидно смотрел на него в упор. — Ты бы ничего не изменил. Я бы сделал это в любом случае. И Моцзэ, тебе бы не помешало прислушаться к словам доктора и идти восполнять силы, отдыхать, — в ответ мягко и заботливо шептал Цзяоцю, продолжая улыбаться, но он чувствовал, как неприятный комок застревает в горле, а глаза неприятно щиплет. Понимая, что следует за этим, он медленно убрал руку с плеча возлюбленного друга и обернулся, подставляя лицо тёплому ветру. — А ты? Тебе же больше моего нужно отдыхать. — Я..постою здесь. Знаешь, иногда хочется послушать то, что шепчет природа, — немного дрожащим голосом проговорил Цзяоцю, надеясь, что не даст волю слезам и сможет сдержать их. Странно, он думал, что слезы давно высохли. Цзяоцю давно позабыл, что значит проливать слезы. — Тогда я тоже останусь, — только и сказал Моцзэ, подходя ближе и хватаясь за поручень рукой, совсем близко к рукам Цзяоцю. Лис кивнул и продолжил стоять, слушая уже не шум моря, а дыхание рядом.

***

Что ж, его ожидала бессонная ночь. Цзяоцю и сам не понимал почему, но из глаз то и дело лились слезы, которые он с яростью вытирал, причиняя резкими движениями боль лицу, оставляя маленькие царапины, которые очевидно будут заживать долгое время. Но какая вообще разница, что с ним будет? Он бы даже не смог оценить ущерб, так сказать. Для слепого не имеет значения все это. Цзяоцю все же успокоился и вымученно лежал. Он правда давно забыл это чувство, когда горло сжимается, а из глаз идут слезы. Этот день почему-то отнял у него больше сил, чем любой другой день в его жизни. И он не хотел ничего. Если раньше у него и были какие-то желания и цели, то сейчас все будто потеряло всякий смысл. Внутри него была пожирающая все на своем пути пустота, а он сам был простой тонкой оболочкой, которая от любого дуновения ветра распадется. Цзяоцю лежал, в голове крутились тысячи мыслей и ни за одну он уже не цеплялся. Он старался заснуть и проспать много часов, проснувшись только вечером. Если вообще проснется.

***

Кажется, он заснул очень поздно. Но и поспать как следует не получилось. Все те часы, что он провел в кошмарном сне, были ужасны. Цзяоцю блуждал в темноте, пытаясь найти хоть что-нибудь, но он натыкался только на тьму. Ему снился Хулэй, эта мерзкая псина. Но как бы Цзяоцю не осознавал, что это сон, он не мог отделаться от дикого страха и тревоги. Он бежал по темному лабиринту, но в каждом уголке натыкался на Хулэя, который посылал за ним своих собак. Цзяоцю было так страшно и одиноко, он хотел проснуться, но не мог. Оставалось бежать и бежать, как подлый трус, пока его не поймают и не пустят на корм. И Цзяоцю был прав, кошмарный сон закончился, когда Хулэй растерзал его, выпивая всю кровь и оставляя одну оболочку.

***

Он проснулся, широко раскрывая глаза от страха и паники. Цзяоцю будто задыхался, и как бы он не пытался вдохнуть ещё раз, не получалось. Кислорода катастрофически не хватало. Сердце стучало как бешеное. Он дрожащими руками хватался то за одежду в области сердца, то за голову, которая болела и будто раскалывалась на части. Цзяоцю стало так страшно, он будто чувствовал смерть, которая насмешливо дышала ему в спину. И он от паники не придумал чего-то лучше, чем попытаться свернуться в маленький клубочек, прижимая ноги и хвост к телу и обхватывая их дрожащими руками. Когда-то в детстве это помогало Цзяоцю почувствовать себя в безопасности. Понемногу, глубоко вдыхая и выдыхая, он смог успокоиться. Но мысли бурным вихрем проносились в его голове. Лис продолжил лежать, чувствуя уже не такую сильную боль в теле, как днём. Цзяоцю все также прижимал ноги ближе к себе. Спать он сегодня точно не будет. А вернее не сможет от дикого страха.

***

Так лис и пролежал до утра. Ему было намного лучше, по крайней мере так он себе говорил в мыслях. Правда, все же закончилось? Он вроде бы должен быть рад, что все сложилось более менее положительно. Но все же Цзяоцю не чувствовал и капли радости. Сколько бы он не думал, все его мысли возвращались к тому, что у него нет цели, нет смысла жить. Последние годы его главной целью было найти способ исцелить Фэйсяо от лунного озверения. Но как оказалось, теперь это похоже не нужно. По рассказу генерала теперь эта гадкая болезнь не должна быть помехой. И Цзяоцю был искренне рад за нее. Все же он жил все эти годы не напрасно. Но все же... Что ему делать сейчас? Какой смысл в его жизни? А его нет. Цзяоцю правда не понимал, зачем жить дальше. Сидеть дома, питаясь за счёт Фэйсяо или Моцзэ? Гулять по улице, зная, что он может натворить проблем из-за своего недуга? Он не мог готовить, занимаясь и лечением. А это буквально было его любимым занятием. Он даже не мог наслаждать той пищей, которую так любит. Острого ему нельзя из-за сильных проблем с печенью и почками. А пресная еда для него стала неприятным воспоминанием о жизни на фронте. Для него она была безвкусной. Чем больше Цзяоцю думал, тем меньше хотелось жить из-за своей бесполезности и беспомощности. Но и эти мысли давили ещё больше. Он только и делает, что жалуется. Похоже лис ещё и размазня. Тряпка, которой вытирают пол. Он резко сел на постели, собираясь пойти прогуляться. Хотя прогуляться это громко сказано. Лис хотел прийти туда, где шумят волны. Они его успокаивали.

***

И, слава эонам, у него получилось попросить у Линша выйти из своей палаты. Сама видъядхара была не против, чтобы он подышал свежим воздухом. Линша ещё любезно предложила провести его, зная, что Цзяоцю теперь ориентируется исключительно на звуки. Лис лишь посмеялся и мягко отказался, говоря, что сможет дойти и сам. Цзяоцю с улыбкой проводил девушку, надеясь, что не выглядел слишком странно, после чего медленно пошел. Что ж, всё-таки принять помощь нужно было. Цзяоцю снова чуть не упал несколько раз, оступившись или споткнувшись о какой-то предмет. Для самого лиса за последние два дня это стало чем-то обычным. Хотя он был разочарован, что даже в обычный поход на улицу его будут сопровождать сплошные неудачи. Цзяоцю с грустью усмехнулся, когда случайно врезался в кого-то. — Простите, я не специально, не увидел вас, — стал говорить лис, опасливо отойдя немного в сторону, надеясь, что снова не споткнется. —Цзяоцю, это я, — сказал Моцзэ, протягивая руку вперёд и хватая Цзяоцю, — Осторожнее, там фонарь. —Моцзэ? — спросил он, и как бы не веря, вытянул руки вперёд, лёгкими касаниями дотрагиваясь до лица и плеч, — Прости, теперь я не могу увидеть тебя, и узнать соответственно тоже. Цзяоцю, поняв, как нелепо он выглядит со стороны, резко опустил руки. Моцзэ же не показывал и малейшего признака, что ему что-то не нравится. Просто стоял, наблюдая за своим возлюбленным другом. — Цзяоцю... Не переживай, все в порядке. Пойдем, — проговорил Моцзэ, аккуратно и нежно хватая руку Цзяоцю, помогая тому идти и не спотыкаться на каждом шагу. Лис молча следовал за ним, понимая, что Моцзэ поможет. Почему-то Цзяоцю было спокойно рядом с ним, он чувствовал себя намного лучше, когда возле него Моцзэ. И все убивающие его изнутри мысли будто испарялись. — Пришли, протяни руку немного вперёд, здесь поручень, — сказал Моцзэ, немного ослабив хватку, которой держал ладонь Цзяоцю. Лис услышал приятный шум волн, которые бились друг о друга. Уже холодный ветер ударил в лицо, заставляя вздрогнуть из-за резкого холода. — Спасибо. Боюсь, мне пришлось бы потратить намного больше времени, если бы не ты, — говорил лис, наклоняя голову и немного улыбаясь рядом стоящему парню. — Почему не попросил помочь? — коротко спросил Моцзэ, видимо повернув голову в его сторону. — Я подумал, что смогу сам, но сегодня как-то многолюдно. И как оказалось, даже такое простое действие я не могу сделать без посторонней помощи, — хмурился Цзяоцю, сжимая поручень то ли от ярости, то ли от печали. — Цзяоцю, ты всегда можешь позвать меня, я помогу, доведу туда, куда тебе нужно. И вот твой телефон, забыл вчера отдать, — Моцзэ, аккуратно и ласково обхватив своей ладонью тыльную сторону ладони лиса, положил туда телефон, — Я установил полностью голосовое управление. — У тебя обычно много дел, я не буду отвлекать тебя по пустякам. И спасибо. Но откуда он у тебя? — поинтересовался Цзяоцю, положив телефон в карман. — Это не пустяки. А телефон подобрал, когда я и Безымянная нашли тебя, — с грустью сказал Моцзэ, — Прости меня. — Оу, я помню чей-то голос, когда был на грани. Очевидно, это был ты. И Моцзэ, хватит, — серьезно проговорил Цзяоцю, нахмурив брови, — Ты не виноват. Я бы все равно сделал это. Ты уже сделал многое, отыскав меня. Я..вообще не мог подумать, что выживу. Цзяоцю почувствовал, как резко Моцзэ вздрогнул рядом с ним. — Ты хочешь жить? — прямо и без увиливаний спросил Моцзэ, в душе надеясь услышать положительный ответ. — Да, хочу, — откровенно солгав, проговорил Цзяоцю и улыбнулся.

***

Прошло чуть больше двух недель. Здоровье Цзяоцю за это время улучшилось, но все же полностью избавиться от последствий отравления не представлялось возможным на данным момент. Лиса, по его собственному желанию, выписали, предварительно составив подходящую диету и проговорив все нюансы его состояния. Цзяоцю в целом и так знал об этом. Но и услышать от другого врача окончательный вердикт было неплохо. Лис, вместе с Фэйсяо и Моцзэ вернулся домой на Яоцин, когда все проблемы были решены. Цзяоцю был рад наконец вернуться домой после всех событий. Дома ведь и стены лечат, правда? За эти две недели с лишним он кое-как смог свыкнуться со своей слепотой. Цзяоцю привык быть всегда в темноте, привык спотыкаться, когда выходил без посторонней помощи на улицу, привык много раз извиняться, когда случайно сталкивался с кем-то. Но единственное, к чему он так и не смог привыкнуть, так это к тому, что он и вправду бесполезен. Когда Моцзэ проводил Цзяоцю домой, то остался с ним до самого вечера, помогая с уборкой и готовкой. Лис пытался отмахнуться, что сможет сделать и сам, но после неудачного падения от столкновения со стулом в своем же доме, Моцзэ ни под каким предлогом не уходил. Цзяоцю оставалось только смириться. Но в любом случае он на самом деле был рад, что Моцзэ проводит с ним время, тратит свои силы на то, чтобы помочь хоть как-то. Он также знал, что и Фэйсяо помогала тем, чем могла. Она приходила к нему и пыталась поддержать как могла. Но чем больше лис думал, тем больше ощущал себя бестолковым. Он даже в своем доме умудряется быть таким. Он за все долгие годы жизни впервые столкнулся с такой беспомощностью. Это сбивало с ног. Будто ты с вершины внезапно падаешь в самое болото, барахтаясь там на месте не в силах выбраться, потому что не видишь света. Поздно вечером, когда Моцзэ уходил, то прихватил с собой все возможные острые предметы. Цзяоцю оставалось только молча слушать, как Моцзэ уносит его любимые ножи, с помощью которых он готовил последние несколько лет. — Зачем ты забираешь все это? — только и спросил лис, направляя голову в сторону собеседника, по крайней мере надеясь на это. — Так будет лучше и безопаснее для тебя, — ответил Моцзэ, подходя чуть ближе и мягко, почти невесомо и неощутимо касаясь руки Цзяоцю. — Я не маленький ребенок, которого нужно опекать и оберегать от всего. Если я ослеп, не значит, что я стал беспомощен, — резко вырвалось у Цзяоцю от дикого отчаяния, что съедало его последние недели. — Прости, но так правда будет лучше. Я беспокоюсь, — честно признался он, чуть сильнее сжимая руку, будто пытаясь таким образом передать какие-то свои чувства. —Ладно, я тебя услышал, — более мягко проговорил лис, как-то обречённо выдохнув. Что ж, раз даже все остальные считают его беспомощным, то про то, чо чувствует он сам и говорить не стоит. Эти чувства сжирали его, не оставляя после себя ничего. Моцзэ отпустил его руку, и медленно, словно нехотя ушел. Цзяоцю и не подозревал, как часто он оборачивался, смотря на дверь.

***

Лис всё-таки смог найти нож у себя. Вероятно Моцзэ случайно его оставил, не заметив. Спать он не хотел, понимая, что заснуть сегодня у него не получится. Он, быть честным, боялся спать, зная, как велик шанс того, что ему будут сниться кошмары. Да, Цзяоцю уже не пять лет, чтобы бояться этого, но все же страх был. За последние недели он сосчитать не смог, как часто просыпался в постели, судорожно хватая воздух и задыхаясь, остро ощущая приближение смерти. А Цзяоцю не хотел умирать. Пусть вначале он думал, что хочет этого. Но после постоянных размышлений и внутренних споров между собой, лис понял, что очень хочет жить. Но и объяснить весь спектр его эмоций и чувств не мог. Цзяоцю и хотел жить, но и не хотел. Хотя лучше сказать, что он хотел жить, но не так. Хотел жить, а не существовать.

***

Цзяоцю после долгих размышлений решил попробовать приготовить что-нибудь. Может все не так плохо, как он думал и думают другие? Ведь нельзя же в конце концов растерять все свои умения! Руки должны помнить все те движения, что он делал раньше. Лис поверил в себя и в то, что у него получится. Он стал на ощупь определять, что именно купил Моцзэ из продуктов. — Так, это овощи, это зелень, ага, — с явным энтузиазмом говорил Цзяоцю, расставляя все, что ему нужно на столе. Он пытался нарезать овощи. Но пару раз случайно задевал пальцы, из-за чего появлялись маленькие порезы. Цзяоцю на это лишь кривился от вспышек боли. Цзяоцю смог все дорезать, но даже без возможности видеть, он понимал, насколько же там все криво и неаккуратно. Не так, как раньше. Он не понимал почему его руки дрожат, а глаза будто болят и щиплят.

***

Цзяоцю целую ночь провел за готовкой, пытаясь приготовить хоть что-нибудь! В первый раз он переварил лапшу, из-за чего она стала ужасной на вкус. Да и бульон был отвратительным на вкус. Он добавил слишком много специй. Во второй раз он не смог уследить и все пригорело, вся еда ушла в мусор. Цзяоцю лишь с отвращением слушал, как еда пропадает. Он так же чувствовал, как болят пальцы от мелких порезов, а руки дрожат то ли от ужасной паники, то ли от ожогов, которые Цзяоцю успел получить при готовке. В третий раз лис решил попробовать приготовить хотя бы кашу. Но даже та вышла отвратно. Она то ли пригорела, то ли не приготовилась. На этом Цзяоцю оставил бессмысленные попытки готовить. Что ж, он определенно представляет из себя жалкое зрелище. Лис с грустью понимал, что из-за своих глупых надежд испортил ни в чем не повинные продукты. Моцзэ и Фэйсяо заодно ведь потратили на них деньги, а Цзяоцю просто выбросил их в мусор. Ему хотелось смеяться от своего положения. Лис просто сел на пол, опираясь спиной на стену. Он схватился за голову, пытаясь как-то унять все те мысли у себя в голове, что не давали покоя уже которую неделю. Цзяоцю слишком устал от этого бесконечного вороха мыслей. Они не давали ему покоя нигде. Даже во сне. Цзяоцю было тягостно и невыносимо осознавать, что теперь он ничего не может. Теперь то дело, в котором он был мастером, полностью недостижимо. Да, многие слепые умеют делать все это, успев наловчиться и привыкнуть. Но Цзяоцю так боялся, что ему было тяжело даже думать о том, что придется учиться всему заново. Как маленькому ребенку, который впервые пробует идти. Это буквально придется учиться жить заново. А он живёт уже много времени и с рождения Цзяоцю видел. И когда в один миг отняли такую важную вещь как зрение, он терялся, не понимая что делать сейчас. Не понимал, как жить дальше. Ведь простое существование нельзя назвать жизнью. Цзяоцю схватила истерика, он рыдал, держась за голову и качаясь из стороны в сторону. Он не знал, чем теперь ему заниматься, не знал как ему жить без помощи других. Он ненавидел зависеть от других, но на данный момент не остаётся ничего другого, как полагаться на помощь Моцзэ и Фэйсяо. Цзяоцю сходил с ума из-за бесконечных потоков мыслей, он не мог перестать думать. Лис пытался подняться на ноги, держась дрожащими руками за стол, но ноги не слушались. Он во время попыток встать, шарил руками надеясь ухватится за что-то, но из-за этого Цзяоцю сметал со стола все вещи, что там были. Посуда билась, а столовые приборы с громким звоном сталкивались с полом, разлетаясь по комнате. Голова гудела то ли от дикого звона, то ли от мыслей. Цзяоцю так и остался сидеть в кругу разбитой посуды и разбросанных столовых приборов. У него не получалось встать, как бы он не старался. Ноги не переставали трястись, как и руки. Лис в один миг почувствовал себя настолько слабым физически, что казалось, будто он скоро умрет.

***

Цзяоцю не помнил того, что было потом. Возможно он заснул, а возможно настолько погрузился в свои мысли, что не замечал ничего вокруг. Очнулся он от того, что его настойчиво трясут за плечи, взволновано и нервно крича что-то. — Цзяоцю! Ты как? Все в порядке? Говорить можешь? — он слышал будто из-под воды, но по голосу Цзяоцю понял, что это Фэйсяо. Но что она здесь делает? — Я в порядке, не волнуйся. Просто хотел попробовать себя в готовке, — немного хриплым голосом ответил лис, вставая с пола с помощью генерала. — Не похоже, что у тебя все в порядке, — серьезно сказала Фэйсяо, помогая своему другу идти и не наступить на осколки, — Цзяоцю, я понимаю как тебе сложно. Но я и Моцзэ переживаем, ты..можешь нам сказать о своих переживаниях. Я не могу просто стоять в стороне и видеть, как ты разрушаешь самого себя. Обещаю, я найду тебе такого лекаря, который поможет восстановить твое зрение в самые кратчайшие сроки. Но не молчи, прошу. Цзяоцю слушал Фэйсяо и ком в горле встал. Почему-то слышать такие вещи о себе от другого человека, а не от себя самого, было очень сложно и даже неожиданно. — Я не буду говорить, что у меня все в порядке, но и говорить правду я пока не смогу. Мне нужно время, прости, — только и смог сказать он, ощущая, как же тяжело говорить ему и это. Говорить такое в слух, а не где-то у себя в голове... Было невероятно сложно. — Я тебя поняла. Я тебя больше не пущу готовить без кого-либо. Посм... Ты ведь чувствуешь, что твои руки сейчас в ужасном состоянии. У тебя и живого места нет. Я же напоминала Моцзэ, чтобы он забрал все колюще-режущие предметы, — шепотом произнесла генерал последнюю фразу, доставая аптечку, чтобы обработать раны. — Он и забирал, но один нож видимо пропустил, — Цзяоцю услышал, ведь из-за отсутствия зрение, другие чувства обострились, он слегка скривился от боли, когда ощущал прикосновения Фэйсяо к порезам. — И ты пошел готовить? — с неприкрытым недовольством и ужасом спросила генерал, заканчивая обработку. —Да, я думал, что у меня получится. Но, как видишь, не получилось, — с отвращением твердил лис, сжимая челюсть крепче. — Цзяоцю... — выдавила из себя Фэйсяо, садясь рядом, — Прости меня, не нужно было позволять вам идти туда. Если бы не это... Она осторожно обняла Цзяоцю, стараясь лишний раз не тревожить и так слабый организм. — Ты не виновата. Я уже в который раз говорю, но я сам принял решение и если бы нужно было, сделал бы снова, — проговорил лис, позволяя себе слегка обнять в ответ. От чего-то эти объятия успокаивали, дарили такую нужную поддержку, о которой Цзяоцю не мог попросить самостоятельно. — Цзяоцю, я бы побыла подольше, но мне пора, прости. Моцзэ говорил, что совсем скоро придет, прошу, не делай ничего травмоопасного до его прихода. И после его прихода не делай. Помни, я всегда на связи и всегда могу выслушать, — с виной в голосе говорила Фэйсяо, не желая уходить так рано. — Фэйсяо, не волнуйся, все будет в порядке. Я..буду в порядке, — сказал лис, которому даже от этого разговора и простых маломальских объятий стало чуточку легче. Цзяоцю проводил Фэйсяо, которая совсем не хотела уходить, но и оставить свои обязанности невыполненными она не могла. А лис снова остался наедине с собой. Он всячески избегал любых мыслей, старался не думать. Но чем ещё можно занять себя? Лис не знал. Теперь он вообще ничего не знал. Ещё до того, как Цзяоцю снова бы увяз в собственных мыслях, он услышал шаги уже у себя в доме. И даже по таким тихим звукам лис уже понял, кто именно пришел. — Моцзэ? — скорее утверждал Цзяоцю, чем спрашивал. Первое время ему было непривычно ориентироваться только на звуки, не имея возможности увидеть своего любимого друга. Но даже спустя такое короткое время лис смог легко различать совсем еле различимые звуки ходьбы Моцзэ от всех остальных. — Да, это я, — подтвердил он, подходя ближе и садясь на край постели Цзяоцю, от чего матрас прогнулся под его весом. — Я рад тебя слышать, — смог признаться самому себе лис, говоря об этом и в слух, — И прекрати уже так смотреть на меня, я ведь чувствую это. — Я не могу. Все ещё думаю о том дне, — выдохнул Моцзэ, очевидно и ему этот диалог тоже давался непросто. — Я говорил, говорю и буду говорить, что ни ты, ни Фэйсяо не виноваты. Я сам принял это решение и не скажу, что жалею. Хотя и разочарован исходом, — теперь...Цзяоцю почему-то хотел говорить Моцзэ только правду, что он чувствует, что думает и что же творится с ним. Это казалось таким правильным. Будто все на своих местах. — Но все же. Мне жаль, что ты потерял зрение. И мне невыносимо тяжело смотреть на тебя и то, как ты убиваешь самого себя. Я ведь все вижу. Всегда видел. — Моцзэ, ты не представляешь, как же я хочу посмотреть и увидеть тебя, весь окружающий мир. Но этого больше не будет. Только если через долгие-долгие годы. Я не могу заниматься тем, чем раньше. Я не могу есть любимую еду. Я больше не могу помочь тебе с травмами, как раньше. Я не могу готовить. Я больше ничего не могу. Я просто стал бесполезен. Об этом я думаю с самого пробуждения и не могу избавиться от этих мыслей, как бы не старался. В какой-то момент все мысли были о том, что я не хочу жить, — как только Цзяоцю сказал первые слова...то бурной рекой из него потек ворох мыслей, что раньше не давал покоя, оставляя после себя неясную пустоту, но где-то там и теплилась теплая надежда, — Но сейчас я понимаю, что очень хочу жить. Но не так. Я устал думать, устал не спать по ночам из-за кошмаров. Но в моей голове всегда бушуют мысли, которые я не могу успокоить. Я не могу вспомнить, когда в последний раз я чувствовал себя спокойно, не думая ни о чем. Моцзэ слушал, впитывая каждой клеточкой своего тела все то, что говорил лис. Он хотел помочь Цзяоцю, доказать, что тот все может, просто не сразу. Что лис не должен в одиночку справляться со всем этим. Моцзэ хотел доказать ему, что его существование не бесполезно, что он очень важен и ничто не сможет этого изменить. Ему было больно слышать о том, что Цзяоцю не хотел жить и что такие мысли есть и сейчас. Но Моцзэ понимал каково сейчас лису, поэтому хотел всеми способами помочь, успокоить. — Цзяоцю, подними голову, — Моцзэ придвинулся ближе, положив руки на лицо Цзяоцю, — Запомни, ты никогда не будешь бесполезным. Ты самый ценный и важный человек в моей жизни точно. И я уверен, что многие другие ценят тебя не меньше чем я. Знаю, как тебе тяжело, что мысли не дают покоя, но я прошу не давать этому поглотить тебя. Я всегда буду рядом, просто говори, я тебя выслушаю. Я помогу тебе вернуться и жить. — Ты тоже очень ценен для меня, Моцзэ. И ты не представляешь как я рад, что ты здесь. Я рад, что говорю с тобой, — с облегчением выдохнул лис, прижимаясь к чужим, но таким родным рукам. Цзяоцю стало намного легче после всего сказанного, будто петля на шее перестала стягивать так, что невозможно дышать. Моцзэ на эти слова улыбнулся, притягивая Цзяоцю ближе, заключая того в теплые и такие нужные объятия. Лис уткнулся носом в шею любимого человека, из глаз одна за одной стали стекать слезы. Хотя Цзяоцю и думал, что они иссякли. Моцзэ лишь сильнее обнимал, начиная гладить рукой по спине, понимая, что так Цзяоцю станет лучше. Никто не знал, как долго они сидели обнимая друг друга. Возможно час, возможно два, но по ощущениям это была целая вечность. Но она была приятной и нежной. — Тебе лучше? — спросил Моцзэ, лёжа на кровати и все ещё обнимая лиса, гладя по голове. — Да, намного. Спасибо, — Цзяоцю было так тепло и легко в объятиях, за последние недели он ещё не чувствовал себя так спокойно. Суть даже не в объятиях, а в том, кто обнимает. Он полноценно чувствовал себя в безопасности и спокойствии только рядом с Моцзэ. — Цзяоцю, знай, что я всегда готов тебе помочь. Не забывай об этом, — нежно сказал Моцзэ, сжав рукой руку Цзяоцю. На самом деле каждый из них давно понял, что они чувствуют друг другу. Это любовь. Нежная, ласковая, которая мягким одеялом обволакивала, согревая. Для Моцзэ и Цзяоцю не нужны были слова. Все было понятно и без этих слов. Цзяоцю, конечно, сразу не станет легче. Избавиться мгновенно от всех поглощающих его мыслей не получится. Но справится с этим будет значительно легче, когда ты не один. Когда ты можешь обратиться за помощью, зная, что тебе не откажут. Лис точно начнет жить, а не существовать.

***

— Моцзэ, я тебя люблю. — Как и я тебя.