Salvador

31 октября. Делаван, штат Висконсин. Усталость шагала за Минхо мягкой поступью, и он старательно делал вид, что не слышал ее шагов. Он прекрасно осознавал ее присутствие, когда ощущал на своем затылке обжигающее дыхание. Замечал дрожь в руках, когда она наглела настолько, что бесстрашно умещалась на его плечах, тяжелым грузом придавливая к земле. Минхо тяжело вздохнул и сделал глоток кофе. Отвратительно, но их автомат в конце коридора по-другому не умел. Каждый раз, когда Минхо дожидался, пока тот наполнит его стаканчик, старая машина скрипела и бухтела, словно насмехалась, словно говорила: «смотри, какая мерзость. Это для тебя.» И Минхо принимал свою участь, опустив голову. Он знал, что на стаканчике третьем вкус той жижи, что он пьет, будет не таким уж и существенным. Рядом со стаканчиком лежали картонные папки, к которым скрепками были прикреплены карточки. Минхо просматривал каждую, изучая новую информацию. Он делал так каждый раз, когда выходил на смену, а сегодняшним днем, когда работников в отделении можно было сосчитать по пальцам, ему было комфортно находиться среди бумажной пыли и дерьмового кофе в компании подруги-усталости. Рядом лежащий телефон молчал последние сорок минут, чем очень успокаивал Минхо, потому как каждое редкое уведомление приводило его дыхание к беспорядку, а сердце к неровному ритму. Он переживал, но не за кого-то, а за себя. Переживал за свое спокойствие. Сделав глоток кофе, он задумался, прокручивая события прошлого в голове. Когда-то давно Минхо познакомился с Виктором в ночном клубе, поддался его сладким речам и провел прекрасную ночь, в конце которой совершил ошибку — оставил свой номер телефона. А потом череда ошибок привела его к тому моменту, где он, заперевшись в ванной, оплакивал свою жизнь и ужасно сильно хотел уйти из отношений, которые не давали ему ничего, кроме дискомфорта и ненависти. Виктор был самым обходительным, самым внимательным и самым лучшим, когда имел целью сделать Минхо своим. Он нередко признавался, что в их маленьком городке, где все друг друга знают, ему было сложно найти свое счастье, поэтому уцепился за Минхо всеми конечностями, которыми стал слишком сильно сдавливать через пару-тройку месяцев. А через несколько лет Минхо и вовсе ощущал, что дышал с трудом рядом со своим парнем. Он перестал беспокоиться о его похождениях, забил на измены и принял свою безысходность, считая, что являлся самым бесхребетным и трусливым. Он не мог уйти первым, попросту не хотел. Этим вечером Вик долго собирался перед вечеринкой, посвященной Хэллоуину, пока Минхо счастливо пылал внутри от того, что ему выпала смена в больнице, и вместо алкоголя и очередного наблюдения за своим липнущим к девчонкам парнем, он был счастлив провести ночь за документами. И на телефон Минхо посматривал, переживая, что Вик вспомнит о нем. Он умолял всех существующих богов, чтобы те подарили ему ночь спокойствия. Но все же кто-то был слишком жесток по отношению к Минхо. За несколько минут до полуночи стеклянная дверь в их небольшую больницу распахнулась с грохотом. Да таким, что Минхо первым делом подумал, что она вот-вот лопнет, рассыплется тысячей красивых, но острых осколков. А потом его внимание привлек человек. Он держался за бок, по пальцам стекала темная кровь, а сам он был бледен и едва ли дышал. Человек, шатаясь, дошел до стойки, за которой Минхо проводил рабочие часы, хлопнул ладонью по белой поверхности, что-то неразборчиво прохрипел и упал. Сердце Минхо учащенно забилось, и он ощутил неприятное волнение. Однако он не испугался, хоть по всему телу пробежали холодные мурашки. На звук из сестринского кабинета вышла Реджина. Она запоясывала свой розовый костюм медицинской сестры и озадаченно смотрела на открывшуюся картину, а как только осознала, тут же бросилась к человеку, лежащему у стойки. Минхо же опомнился не сразу. Он ощутил минутный паралич тела и мыслей, страдал, не имея возможности двигаться, но, совершив колоссальное усилие над собой, он поднялся, в несколько шагов подлетая к упавшему. Присев рядом с Реджиной, Минхо первым делом помог ей развернуть того на спину и схватил его запястье. Холодная кожа напугала его, но он смог подключить свой профессионализм раньше, чем подключилась бы паника, подпитываемая любопытством. На мгновение Минхо подумал, что доктор он дерьмовый. Снова. Человек болезненно хрипел и содрогался в мелких конвульсиях. Минхо помог Реджине стянуть куртку и закатал драную пропитанную кровью футболку выше, к ребрам. Он поджал губы, увидев, что тело того было испещрено мелкими ранами, что истекали темной, почти черной густой кровью. — Это что еще за фокусы? — спросила Реджина, словно у самой себя. Она кончиками пальцев коснулась рваного края самой большой раны, и человек содрогнулся сильнее. Сердце Минхо забилось так отчаянно, что он испугался, будто оно вот-вот разорвется. В висках застучало, и он судорожно вздохнул со свистом. — Думаю, это похоже на дробь, — ответил Минхо, пытаясь найти выходные отверстия. Он тяжело вздохнул, не обнаружив искомое. — Тащи каталку. Медсестра подняла голову и кивнула, тут же подрываясь и почти бегом долетая до нужной двери. Минхо же попытался сосчитать количество ранений, но чем больше смотрел, тем больше видел. Он с ужасом и толикой страха наблюдал, как пытались срастись ткани, как они плавились и стекали черной жижей по гладкому телу. Он не понимал, что происходило с телом незнакомца. От мыслей его отвлекла Реджина. Тонкими, но сильными руками она толкала каталку, а в зубах зажимала запакованные в пластик марлевые салфетки. На каталке стояла банка с антисептиком, рядом лежали щипцы в бумажном конверте. — Шить надо, — сказал ей Минхо. Девушка кивнула. Вдвоем они перенесли кряхтящего человека на каталку и увезли в процедурный кабинет. — Внутри что-то есть, — проговорил Минхо, чуть раздвигая рваные края истекающей раны и подсвечивая фонариком. — Но на выходе ничего. Девушка кивала. Она внимательно слушала доктора. — Дай ему местную анестезию и подготовь инструмент, — приказал Минхо, после чего вышел из кабинета. Он прошелся по коридору, заглянул в каждую палату, и только после того, как убедился, что все присутствующие люди спят, он вернулся. Реджина помогла ему надеть перчатки, после чего встала рядом, ожидая указаний. Минхо же принялся извлекать инородные предметы из тела. Он возился слишком долго с этим человеком, но при виде того, как затягивались глубокие раны на теле сразу же после извлечения маленьких металлических шариков, лишь тяжело вздыхал, как и Реджина. Словно в безмолвном соглашении, они не произносили ни слова, не обсуждали происходящее и перебрасывались лишь необходимыми для работы фразами. Минхо пребывал в легком трансе. Ему не пришлось накладывать швы, как и не пришлось делать что-либо другое, кроме как извлекать металл из тела. Тела, что тут же восстанавливалось. Он буквально видел, как срастались края ран, которым для заживления нужно было не меньше двух, а то и трех недель. После проведенных процедур Минхо помог Реджине прибраться, выкатил спящего человека и оставил в пустой палате, чтобы по пробуждению сразу же собрать данные. Ему хотелось уйти, и как можно скорее, в то самое время, как не хотелось уходить вообще. Что-то удерживало его здесь. Что-то словно прибило его гвоздями к полу и заставило смотреть на это бледное прекрасное лицо. На человека, неподвижно лежащего на каталке. Перед рассветом, когда Минхо заглянул, чтобы проверить состояние незнакомца, он обнаружил, что в палате было пусто. Рядом с металлической кроватью стояла высокая кушетка на колесиках. Она была пустая, словно и не было на ней никого, словно все это приснилось или привиделось Минхо. Он поспешил найти Реджину. — Он пропал, — сказал он медицинской сестре. — Человек с дробью. — Он же не должен ходить даже, — сразу же подскочила та, чтобы трусцой вбежать в пустую палату. — И правда пропал. — Да, я так и сказал. — И что нам делать? — спросила она. — Думаю, оформим как срочный случай, а потом добавим, что пациент сбежал. — Но он же… Ты же тоже видел это, да? Ты даже не зашивал его! Минхо тяжело сглотнул. Он так сильно устал для того, чтобы искать объяснение случившемуся. Холодными пальцами он потер красные глаза, глубоко вдохнул и сказал: — Давай сделаем вид, что ничего не было, ладно? Мы так сильно устали, Джина. И если тому человеку стало лучше, то я лишь счастлив, что мы смогли помочь ему. Минхо пытался звучать ровно, но в глубине души, в потаенном месте, билась темная, мучительная искра, которая мешала полностью погрузиться в реальность и вызывала постоянное беспокойство. Человек, несколько часов назад корчащийся от боли на этой кушетке, показался Минхо невероятно привлекательным, и он корил себя за такие мысли в то время, когда тот боролся со смертью. Реджина, потупив взгляд в плиточный пол, неохотно кивнула. — Пойдем, скоро конец смены, — попытался перевести тему Минхо. Он вышел из палаты, преследуемый усталостью, которой составляла компанию еще и злость на самого себя, потому как в данный момент он хотел, чтобы человек был на месте не потому, что искренне желал ему всячески помочь, а потому, что хотел увидеть его нежное лицо еще раз, ощутить запах парфюма, смешанного с металлическим кровавым, коснуться мягкой кожи снова. В этот момент Минхо ненавидел себя за эти желания, но ничего поделать с ними не мог до той самой секунды, как снова взглянул на телефон и понял, что совсем скоро придется вернуться домой, найти пьяного Вика в их постели и снова играть более-менее сносного партнера. Минхо передал смену, когда рассветное солнце окрасило небо в оранжевый. Он неспешно шел домой, пиная сухую листву и наслаждаясь прохладой в воздухе. Хотелось спать. Желательно одному в постели, а лучше — в доме. Но Минхо точно знал, что его желания мало когда учитывались, отчего был готов ко всему. А когда нашел Виктора спящим прямо в прихожей в одном ботинке, даже не удивился. Минхо лишь взял декоративную подушку с дивана и попытался подложить ее под голову того, но в процессе увидел воротник его белоснежной рубашки, которую Виктор накануне обляпал красной краской. На ткани были смазанные следы яркой губной помады, а под самим воротником Минхо нашел несколько следов на шее. Еще один взгляд позволил Минхо обнаружить, что та самая рубашка была надета изнаночной стороной. Он хмыкнул. — Ублюдок, — прошипел он, сидя над головой похрапывающего парня. Минхо был крайне взволнован, поражен и смущен, словно растворившимся в воздухе незнакомцем, поэтому не мог испытывать никаких чувств, увидев очередное доказательство измены своего партнера, поэтому оставил подушку рядом, переоделся в спальне, принял душ и лег в постель. Он решил, что оставленный Виком бардак он не хочет убирать, как и не хочет разгребать бардак внутри себя. Минхо снова позволил жалости укутать свое тело и уснул крепким сном. 31 октября. Делаван, штат Висконсин. Год спустя. Пламя, словно языки дракона, разрывало тьму, создавая ощущение, будто горит весь мир, и в какой-то степени это было правдой. Горел внутренний мир Минхо. Огонь быстро распространялся, охватывая и уничтожая все на своем пути. Воспоминания о друзьях и Викторе загорались, искры фонтанов взлетали вверх и осыпались на истощенные чувства, и в этом величественном зрелище сочетались пустота, безразличие к себе и ужас. Разрушительная сила горя с неукротимой яростью неслась сквозь него, словно обольстительная красавица. Огонь продолжал набирать силу и скорость, поглощая все в своей сверкающей агонии. С огнем Минхо сравнивал свое отсутствие желания к жизни. Неукротимым, невероятно сильным и неиссякаемым. Он считал себя обреченным. Натягивая рукава водолазки на кисти, Минхо прятал синяки от назойливой и внимательной Рюджин, с которой заканчивал смену через кажущиеся бесконечными полчаса. Бушующая огнем обреченность была не единственным хищником в жизни Минхо. Второй, гораздо более опасный, каждый день сидел и выжидал, очарованный адским пламенем. Бесчувственный, он встречал Минхо каждый день, покрытого ранами, кровью и сажей после мыслительной мясорубки, чтобы сверкнуть широко раскрытыми глазами, полными голодной первобытной жестокости, и провести Минхо через мясорубку еще раз, но уже физическую. Минхо считал Виктора смертоносным для него. Он мог дать отпор, мог словесно и физически ударить того, но все же был слабее морально и телом, отчего терпел ежедневные ссоры, нередко заканчивающиеся проявлением силы. Минхо казалось, что из этого пекла не было спасения, не было выхода. А может быть, это уже не имело значения, ведь все изменилось. Он сам изменился. Минхо даже не боялся, что в нем почти не осталось ничего, что он стал кем-то другим. Лишенной смысла к жизни оболочкой. И он не мог пробудиться от бесконечного кошмара, не мог все завершить самостоятельно. Лишь снова и снова бросался в пламя, отвечая улыбкой на глупые оправдания Вика после каждого скандала, поддаваясь его объятиям. Он ждал потопа, который сможет погасить вечный огонь и утопить его личное чудовище. А еще Минхо ждал ответа на звонок. Долгие гудки будили в нем агрессию. Уставший после двенадцатичасовой смены, он пытался достучаться до своего любимого абьюзера, чтобы в тысячный раз дать ему знать, что на вечеринку его близкого друга он идти не собирался. На него то и дело накатывала безысходность и осознание очередного скандала. С ужасом Минхо понял, что готовил себя к предстоящей физической боли, успокаивая себя тем, что Вик уйдет на целую ночь. В конце смены Минхо снова написал своему парню о том, что пойдет сразу домой. Попытался в десятый раз объяснить, что слишком устал, что не хочет всего этого веселья. Он отправил сообщение в тишину, ощущая плохое предчувствие. Переоделся, чувствуя, что что-то вот-вот случится, вышел из здания и оглянулся. Минхо страшился. Страшился предстоящего, страшился той версии себя, которой стал. Он хотел лишь спать и одиночества. Так долго и сильно он этого хотел, мечтательно расплывался в мыслях, что не сразу услышал собственное имя. — Что ты здесь делаешь? — задал он вопрос, как только Виктор подошел ближе. — За тобой пришел, — улыбнулся тот. — Ну, Минхо, чего ты? Я встречаю тебя, смотри! Минхо моргнул. Глаза жгло так, будто в них песка насыпали. Закружилась голова. — Я тебе говорил, что никуда не пойду, — ответил ему Минхо. — Ты совесть имеешь? Я двенадцать часов на смене был. — Минхо, — тон Виктора из слащаво-отвратного стал опасным. — Эта вечеринка моего хорошего друга. — Иди один. У меня нет костюма, сил и желания там появляться. — Мы можем вернуться, и ты наденешь свой костюмчик доктора. Твоя задница в нем — сказка. Сильная и внезапная боль возникла в груди. Ощущение жжения в легких усилилось, и боль распространилась на плечи и шею. При глубоком вдохе боль становилась невыносимой. Минхо кашлянул несильно, но этого хватило, чтобы почувствовать жжение в горле и легких. — Вик, пожалуйста, иди один. Я не смогу, — начал молить Минхо. — Я пообещал, что мы придем вместе. Ты хочешь, чтобы меня посчитали пиздаболом? Хочешь опозорить меня? — Я хочу, чтобы ты отпустил меня домой. Минхо обхватил себя руками, словно попытался успокоить разбушевавшийся внутри страх от того самого взгляда Виктора. Он надеялся, что тому хватит ума не трогать его на улице. — Ну все, — снова сменил он тон. — Давай, идем. Мы переоденемся и поедем, хорошо? Ты же хочешь провести время с любимым парнем, а? Не хочешь ведь меня разозлить? Минхо искренне и чисто желал исчезнуть. Раствориться в пустоте. — Я хочу домой, — сказал он, зажмуриваясь. К горлу подкатил огромный ком, сглотнуть который не удавалось. — Минхо, — прозвучало предупреждение, на которое Минхо не ответил. Тогда Виктор подошел ближе. Он запустил руку в его волосы так, словно они были страстными любовниками, что не смогли обуздать желания и спешили придаться чувствам прямо в этом месте. Но вопреки сложившейся на первый взгляд ситуации, Виктор злобно пыхтел и сильно сдавливал волосы Минхо, больно натягивая их. Его любимый абьюзер напоминал ему хищника. — Виктор, — ответил он на предупреждение, глядя в глаза опасности. — Скажи мне, детка, чего ты хочешь? Шепот рядом с ухом не казался интимным или волнующим, не вызывал трепет, как когда-то. Он ощущался противным и липким, предшественником обжигающей боли. — Я хочу домой, — снова повторил Минхо. И тогда Виктор с силой дернул рукой, за которой потянулась и голова, ведомая зажатыми в кулак волосами. Было больно, но понимание, что тот отпустил его, слегка приободрило. Минхо хотел выдохнуть, только не успел. Щеку окатило резкой волной боли. От силы удара, усталости, скопившейся за день, и чувства собственной униженности Минхо осел. По губам тут же потекло что-то горячее. Оно достигало подбородка и срывалось в неизвестность, разбивалось о мокрый асфальт. Мир вокруг Минхо был темным, холодным и расплывчатым. Либо зрение еще не полностью восстановилось после удара, либо он на мгновение потерял сознание и сейчас приходил в себя. Ему казалось, что ночной океан качал его из стороны в сторону. В любом случае, он был абсолютно уверен, что сидел на асфальте, и его ладони царапала каменистая поверхность. Не в первый раз за последнее время он испытывал боль, но именно эта мучительно пронзала грудь. Он почувствовал вкус соленой крови и закашлялся. Затем пытался подняться. Скорее предпринимал попытки провалиться под землю. Упал на асфальт, пахнущий смолой, глубоко впился в него пальцами, вцепился всеми невесть откуда взявшимися силами. Отталкиваясь и дергая ногами, он смог приподняться и посмотреть на своего мучителя. — Счастлив? Обязательно каждый раз доводить меня до этого? Виктор присел. Он опустил ладонь, которой выбил из Минхо дух и остатки жить, нежно приложился к ноющей щеке, большим пальцем проводя по синяку от усталости под глазом. — Ты же знаешь, как сильно я не люблю, когда ты капризничаешь. Минхо знал, что Виктор сильный. И ему тоже хотелось быть сильным, хотя бы духом. Поэтому он вытер кровь рукавом куртки, большую часть размазывая по лицу, и улыбаясь кровавыми зубами, сказал: — Пошел ты нахуй, Вик. Ты и твои друзья. Шок, отразившийся в глазах того, почти заставил Минхо посмеяться. Но Виктор был не только силен, но и умен. Он быстро переварил сказанное и, больше не стесняясь своего открытого положения на улице, завел руку и снова предпринял попытку ударить. Зажмурившись, Минхо ждал боли, но через долгое мгновение, за которое ничего не случилось, он открыл глаза, чтобы увидеть, как Виктор испуганно смотрит на кого-то, кто держит его руку в воздухе. Минхо перевел взгляд и замер духом. Над ним, жалким, побитым и униженным, стоял тот самый человек, из тела которого год назад он извлек кучу металла. Глаза того светились темным красным, лицо искажал гнев, а губы кривились в презрении. — Эй, ты как? — обратился человек к Минхо, и сердце самого Минхо остановилось. Он вспомнил те самые чувства, что ощущал год назад, лишь увидев незнакомца. Сейчас они вернулись с новой силой, словно торнадо подняли вихрь внутри него, раздули внутренний огонь, лишив дара речи. Минхо лишь кивнул, заявляя, что в порядке. Виктор попытался вырвать руку из захвата, что-то неразборчиво пролепетал, а Минхо снова захотелось смеяться от того, как быстро сдулся его домашний тиран при стороннем вмешательстве. — Замри, — дерзко сказал ему незнакомец, и Виктор опешил. Он застыл с раскрытым ртом, только и делая, что переводя взгляд с него на Минхо и обратно. Слегка придя в себя, Минхо встал. Он отряхнул испачканные штаны, снова вытер тонкие струйки крови из носа, горделиво поднял голову и сказал: — Не возвращайся домой, Виктор. Ни сегодня, ни в любой другой день. Не хочу тебя видеть. — Это ты при нем такой смелый? Минхо! — взревел Виктор, но все еще не двигался. — Скажи, что пошутил. Сейчас же! Отвечать Минхо не собирался. Он посчитал, что сказал все. Лишь сплюнул кровь и двинулся в другую сторону, оставляя бывшего любимого абьюзера и прекрасного незнакомца наедине. Ему хотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть, стать ветром и дрейфовать в пространстве, подшучивая над деревьями и облаками. Но внутри пламя оцепило кольцом небольшой участок, который хранил в себе осознание, что ему необходимо жить. Не для кого-то, не ради чего-то, а для себя. Минхо думал, что скоро и он истлеет. Минхо быстрым шагом шел прочь от места происшествия. Он тер разбитый нос, жмурил глаза, пытаясь избавиться от рези, и вспоминал. Он будто бы наяву видел темные глаза Виктора, в которых впервые заметил то, чего никогда раньше не видел. Ужас, порожденный первобытным инстинктом самосохранения. Вик никогда не поддавался подобным чувствам, обычно он был предельно собран, расчетлив и жесток. Из тех, кто живет по собственным глупым правилам. Но в тот момент в нем проглядывало что-то совсем иное. Более жалкое, более отвратительное. Вспоминая широкую улыбку бывшего парня, его счастливый звонкий смех на первых порах знакомства, Минхо жмурил глаза сильнее. Он не мог понять, как сильно нужно быть слепым, чтобы не заметить ту черствую крошку внутри, размером с него самого. Виктор тщательно прятал ужасный характер под личиной заботливого и внимательного партнера, а Минхо велся на все это, как маленькая голодная рыбка на наживку. Пребывая в глубоких раздумьях, он не сразу услышал топот ног позади. Лишь достигнув темного сквера и присев на скамейку, Минхо уловил шуршание и возню. Незнакомец пытался догнать его. Не Виктор, его партнер, с которым они прожили несколько лет вместе, а человек, что на полчаса потревожил его спокойствие год назад. — Постой, — позвал он, но Минхо не обернулся. Он принялся ругать себя за испорченную кровью куртку, отчаянно царапал скользкую потемневшую ткань ногтем и шмыгал разбитым носом. Незнакомец присел рядом. От него приятно пахло чем-то свежим и морским, волосы забавно растрепались от быстрого бега, а глаза все так же блестели, но уже чем-то более добрым, нежели несколько минут назад при взгляде на Виктора. — Все хорошо? — спросил он участливо, и Минхо кивнул, совершая ложь. Он не плакал и даже не собирался это делать. Он просто принимал случившее как причину его собственного упущения. Он не в первый раз получал от горячо любимого парня, но из раза в раз закрывал на это глаза, оставлял себя рядом с ним снова, чтобы заработать новую порцию ужасного отношения к себе. — Прости за это, — сказал ему Минхо, надеясь, что он начнет отмахиваться, встанет и уйдет, оставит его наедине с собой. — Нет, прости, что не успел раньше. Будь я чуть быстрее, и этого не случилось бы, — ответил тот, заламывая в сожалении брови. Минхо снова кивнул. Он все еще не собирался плакать. В голове крутилась мысль о скором рассвете, потому как та ночь, та тьма, что он проживал снова и снова, должна была когда-нибудь закончиться. Если только солнце в его мире не погасло. Если только пламя не поглотило последний живой уголок внутри. — Ага. Спасибо, что вмешался, — улыбнулся натянуто Минхо. Незнакомец рядом с ним тяжело сглатывал, не отводя взгляда от лица, отчего Минхо становилось неловко и слегка тревожно. — Но теперь все хорошо, ты можешь вернуться к своей жизни. Минхо провел руками по своим волосам и затем крепко сжал голову, словно опасаясь, что его мысли могут ускользнуть. — Ты совсем меня не помнишь? — с отчетливо режущей уши надеждой спросил тот. — Нет, — снова соврал Минхо, задвигая интерес о странной ране, слишком быстро затянувшейся на задворки. Парень напротив состроил еще более печальное лицо. Он не пытался ощетиниться или показать Минхо, что его ответ задел. Он лишь надул губы, казалось, задумавшись, а после кивнул. — Я пришел сюда год назад, когда меня подстрелили. А ты вытащил металл. — Металл? — Да, он самый. Минхо задумался на миг, пытаясь унять пожар внутри. Он продолжал разглядывать приятное лицо незнакомца, ощущать пробивающийся сквозь непроходимую стену ужаса и отчаяния трепет, что когда-то поселил в нем этот человек. — Ты сбежал, — выдал себя Минхо. Он, откинувшись на спинку скамейки, запрокинул голову и обмяк. Рядом с этим парнем его не отпускало ощущение, которое мелкими мурашками шло по телу. Минхо хотелось вылезти из кожи. — Прости, так было нужно. — Хорошо, — согласился Минхо. — Можешь сделать это снова, — он улыбнулся по-доброму, глядя на парня. — Мне пора. Спасибо, что не позволил случиться насилию. Парень вдруг дернулся и положил руку на плечо Минхо. Тот напрягся как камень, понимая, что если выразит свои эмоции и позволит себе испытать не только злость на себя, то сможет лучше осознать случившееся. Однако Минхо не хотел этого делать, так как считал, что это сделает его уязвимым и покажет этому человеку, что он слаб. Он хотел быть слабым только с собой. — Позволь проводить? — принялся спрашивать незнакомец. — Сегодня Хэллоуин. Много пьяных и обдолбаных на улицах. — Я даже имени твоего не знаю. — Джисон. А ты? — Минхо. Решив, что лучше согласиться и еще пару минут потерпеть его присутствие, Минхо кивнул. Он поднялся и двинулся в сторону дома, вопреки своим мыслям прислушиваясь к шагам за спиной. Разбитый морально и физически, Минхо неспешно перебирал ногами. В этот момент ему не хотелось обдумывать произошедшее, не хотелось снова заниматься поиском собственного поступка, что спровоцировал. Не хотелось убеждать себя, что он не виноват. Перед дверью Минхо крепко сжал золотистый ключ в руке, сглотнул снова подступивший к горлу ком и приставил его к скважине, но замер, рассматривая пропитанную кровью ткань рукава. Тошнота сжала желудок. Квартира встретила точно той же картиной, которую Минхо и представлял. В прихожей коробки из-под обуви стояли у стен, какие-то были раскрыты, какие-то помяты. Пара ботинок Минхо валялась у столика, на который он бросил ключи. В гостиной был относительный порядок, но спальня пострадала сильнее. Обложенная одеждой, она выглядела как место взрыва платяного монстра. Тяжело вздохнув, Минхо решил, что не имеет сил разбираться с этим, а еще спокойно может уснуть даже среди беспорядка. Ведомый желанием убедиться в своих догадках, Минхо не заметил, как Джисон вошел следом. Он замер в конце коридора и неуверенно переминался с ноги на ногу. — Хочешь остаться? — спросил Минхо, вместо того, чтобы поблагодарить и выпроводить того из квартиры. — А я могу? — Как хочешь. Минхо махнул рукой и принялся стягивать куртку. Он бросил ее у двери, ведущей в спальню, разулся там же, после чего взял футболку и теплые штаны и двинулся в ванную. — У меня нет сил и желания разбираться со всем этим, — сказал он и скрылся в душе. Ему было глубоко безразлично на то, что оставил невесть откуда взявшегося незнакомца в своей квартире. Даже легкая мысль, что проскользнула, пока он пытался согреться под горячими струями воды, о том, что тот мог быть маньяком, не сильно волновала Минхо. Он чувствовал себя опустошенным, выпотрошенным. Маленький живой уголок в нем постепенно истлевал, забирая с собой последние стремления к жизни. Его мутило и трясло. Из горла рвался отчаянный стон, который Минхо пытался проглотить, но тот стон был предсмертным воплем веры в хорошее будущее, что этим вечером сгорела заживо. Приятно пахнущий шампунь щипал глаза, кусочек мыла то и дело выскальзывал из рук. Минхо чувствовал, как начинал раздражаться. Он пыхтел, смывая с себя всю пену, ругался под нос, когда надевал туго натягивающуюся одежду на влажное тело. А когда вышел в коридор и учуял запах чего-то вкусного, не смог сдержаться и не вздохнуть обреченно. От мысли, что придется потратить еще несколько минут, а может и десятков минут на то, чтобы выпроводить Джисона, он раздражался сильнее. Но стоило ему переступить порог спальни, как он замер, потеряв дыхание. Одежды не было. Точнее, была, но аккуратно сложенная на столе в ровные стопки. На столике, где Минхо оставлял косметику, не было беспорядка. Кисти вымыты и аккуратно составлены в органайзер, палетки и тюбики разложены, крема выставлены в ряд. Это не был тот порядок, к которому привык Минхо, но от того, что там вообще был какой-то порядок после Виктора, становилось не по себе от удивления. В коридоре так же все было аккуратно составлено вдоль стены, и Минхо искренне не понимал, как Джисон смог сделать это за те несчастные пятнадцать минут, что он насиловал себя мыслями и бесился от усталости в душе. Джисона он нашел в кухне. Тот перемешивал что-то в сковороде, напевал под нос какую-то мелодию и почесывал пальцами одной ноги коленку на другой. В тот момент Минхо почувствовал себя неуютно. Словно он был лишним в этой квартире, словно был самозванцем, который нагло вторгся в чужой мир, где места ему не было. — А ты быстро освоился, — заметил Минхо, скрестив руки на груди. — О, — Джисон подскочил, испуганно уставился на Минхо, и тот заметил блеск в его глазах. Темный, красноватый и прекрасный. Минхо думал, что чем дольше находился рядом с этим человеком, тем сильнее сходил с ума. Он не считал нормальным свое чистое и неистовое желание просто посидеть рядом, просто держать Джисона в поле своего зрения. — Ты хочешь поесть? Это обычный скрэмбл, но его хватит, чтобы организм не умер. Минхо кивнул, молча принимая предложение. Есть не особо хотелось, потому как он был сыт по горло произошедшим, а хотелось лишь лечь спать, чтобы все это как-нибудь переварилось без него. Но огромнейшая тривиальность человеческого драматизма состояла в том, что прямо здесь и сейчас Минхо отодвигал свой сон, чтобы лишнюю минуту ощущать общество Джисона, которого он бесстрашно пригласил к себе и дал полную свободу воли. Жуя приятную на вкус яичницу, Минхо втихаря поглядывал на Джисона. — Как себя чувствуешь? — Как человек, отработавший смену в двенадцать часов и получивший по носу, — ответил Минхо, совсем не пытаясь скрывать язвительность в тоне. Но Джисон, казалось, не оскорбился таким ответом. Он лишь по-доброму улыбнулся. — Зачем ты здесь? Почему ты влез в нашу ссору, притащился за мной, навел порядок за никчемные пару минут. Как ты вообще успел? Что тебе от меня нужно? Джисон набрал полную грудь воздуха, прикрыл глаза и выпустил его. А после уставился на Минхо и сказал то, что выбило его из жизни на несколько минут. — Я не совсем человек. А поскольку ты спас мне жизнь, я воспользовался своим правом и пришел, чтобы сделать тебе предложение. Минхо молча смотрел, подняв правую бровь, безмолвно восклицая о сумасбродстве того. Но Джисон уверенно продолжал. — Когда год назад я влетел в вашу больницу, то не думал, что смогу уйти живым. Чертово серебро отравляло меня, и я не мог залечить свои раны. Но ты его извлек. И тогда все это, — Джисон провел ладонью по своему боку, когда-то истекающему почти черной кровью, и улыбнулся, — оно зажило само так быстро, что когда я очнулся, то подумал, что снова умер. На Минхо снизошло необъяснимое умиротворение. В его облике чувствовалось что-то зловещее. Что-то леденящее и угрожающее, словно у змеи, готовой к нападению, но на свой собственный хвост. — Так кто ты тогда, если не человек? — спросил он, откидываясь на спинку кресла. Яичница больше не привлекала его внимание. — Я вампир, — ответил Джисон, самодовольно улыбнувшись, словно не произнес два самых безумных слова, а рассказал о важном жизненном достижении. Возможно, таковым это и было. — Ага. А я тогда эльф. — Ну-у-у-у, — заныл Джисон, состроив уязвленную мордашку. — Не паясничай. Никакой ты не эльф, пусть и лицо твое слишком близко к идеалу. — Ладно. Пускай. Я не стану спорить с тобой. Минхо было сложно поверить. Он считал, что Джисон немного не здоров, но так же он помнил, как быстро затянулись раны того. Было в этом что-то безумное, но безумие то очень тесно граничило с его реальностью. — Ты можешь уйти со мной. Начать новую жизнь в нашем городе. — Вампирский город? — с усмешкой спросил Минхо, кусая Джисона. — Да. Для тех, кто устал скитаться по миру в одиночку. Там налаженная прекрасная жизнь. — Я туда войду, чтобы меня сожрали? — еще один укол в сторону Джисона. — Нет. Ты туда войдешь, как претендент на жизнь. Уверен, что о таких как я, ты знаешь из медиа. Эдвард Каллен — позор нашего рода, но отрицать существование другого не такого не стоит. Мы вполне себе разумные создания, не бешеные до крови и убийств. У нас есть правила и законы. Минхо внезапно словил себя на мысли, что ему интересно. Просто по-человечески интересно, даже если вся эта болтовня являлась плодом больного воображения. Эта мысль выглядела странной и нелепой, совершенно не в его характере. И все же она внезапно и неожиданно возникла у него в голове. С каждой минутой, с каждой секундой он все глубже погружался в пропасть темных глаз Джисона, который болтал нелепицу своим красивым маленьким ртом. — Ты спас меня, — более тихо сказал Джисон. — И это предложение — моя тебе благодарность. Не стану лукавить, я наблюдал за тобой и твоей жизнью. Это страшно и совсем не для тебя. Пойдем со мной, и я обещаю, что раскрою вкус жизни во всех ее красках только для тебя. — Боже, — схватился за виски Минхо. — Я впустил в дом сталкера-шизофреника. — Это первый раз, — продолжал Джисон, игнорируя высказывание и показывая два пальца Минхо. — Я могу предложить тебе еще дважды, прежде чем ты лишишься права войти в город. — О, замечательно, — вскинул руки Минхо. Он улыбнулся самой грустной улыбкой, на которую был способен. — Тогда я оставлю все это здесь и пойду посплю. На сегодня с меня хватит. Он поднялся с кресла, набил рот яичницей и двинулся в спальню. Пока он шел, думал о том, что, возможно, его перманентная усталость сыграла с ним очень злую шутку и подкинула парочку галлюцинаций, а пощечина от Виктора лишь усилила эффект. Минхо заснул мгновенно и проспал всю ночь, ни разу не увидев и отдаленно чего-то похожего на сновидение. А проснулся от сильного грохота. Он резко подскочил, отбросив одеяло, и сразу же съежился. Окно было открыто, и холодный ноябрьский воздух выстудил комнату, пробирался к Минхо под футболку. Еще сонным взглядом он обнаружил источник шума. Виктор, растрепанный, красный и, по всей видимости и амбре, пьяный, уронил свой смартфон. — Что ты здесь делаешь? — спросил Минхо. Первые слова вышли не громче шепота, и он прочистил горло, озвучив вопрос до конца. Виктор уставился на него, растягивая губы в опасной пьяной ухмылке. Минхо знал ее. Знал, что она — предвестник чего-то нехорошего. Он казался готовым взорваться от гнева в любой момент. Его презрение и смятение были видны в едва сдерживаемой ярости. — Живу, — сказал он сладко-отвратным голосом. — Не ждал меня, детка? Минхо перетрясло снова. То ли от мерзкого прозвища, то ли от осенней прохлады. — Я сказал тебе не возвращаться. Ты меня не услышал? Балансируя на грани между разумом и паникой, между надеждой и страхом, Минхо сжал махровые штаны на коленках. Виктор подошел ближе. Его ботинки оставляли грязные следы на светлом деревянном полу. — Мне пришлось придумать оправдание твоему отсутствию, — с грустью сказал Вик, присев на корточки в метре от Минхо. Он смотрел на него снизу вверх, но от этого Минхо не ощущал себя в большей безопасности. Он вообще ее не ощущал, поэтому поднялся, готовый рвануть к двери. Виктор встал следом. — Не стоило лгать. — Называешь меня лжецом? Виктор шагнул ближе, а Минхо попытался отойти, но уперся икрами в кровать. Протянув руку, тот взял его за запястье и с силой притянул к себе, словно был строгим родителем, что одергивал непослушного ребенка. Минхо, ведомый его силой, упал на его грудь. — Детка, ты сказал, что я лжец, — пропел ему на ухо Виктор. — Хочешь извиниться? — Хочу, чтобы ты ушел, — сказал Минхо, но голос прозвучал жалко. Так жалко, что Виктор рассмеялся, упиваясь своей силой. Минхо позволял ему. Позволял считать, что он был сильнее и физически, и морально. В каком-то смысле Минхо и сам так думал. Он слишком сильно ударился о дно. Ни один год падая, позволил Виктору поверить в свое превосходство. Какое-то время тот, словно зачарованный, смотрел на припухшее ото сна лицо Минхо. Он на мгновение позволил Минхо подумать о том, что все закончится, не начавшись. Но в следующий миг он вцепился в его губы своими, насильно пытаясь раздвинуть их языком. Опешив, Минхо крепче сжался. Он не позволял раскрыть свой рот, толкая того в грудь. Виктор отшатнулся, ошарашенно и испуганно глядя на него, словно не ожидал от Минхо такого предательства. — Убирайся, — сказал Минхо, утирая пропитанную алкоголем чужую слюну со своих губ и подбородка. — Уходи и не возвращайся. Оставь меня. Думающий иначе, Виктор бросился вперед, толкая Минхо на кровать. Уловив растерянность, он схватил его за ноги и потянул, отчего Минхо, соскользнув с матраса, ударился затылком о пол и прикусил губу. — Смеешь мне приказывать? — спрашивал, задыхаясь, тот, пока переворачивал извивающегося Минхо лицом в пол. Он заломил его руки так больно, что Минхо взвыл, а после попытался стянуть вниз штаны, но терпел поражение. Алкогольное опьянение, ярость и затянувшая глаза дымка возбуждения тормозили его движения, на доли секунды лишали силы. И Минхо пользовался этим, предпринимая бесконечные попытки освободиться и встать. Ни один, ни второй не могли добиться желаемого, отчего борьба становилась напряженнее, дыхание тяжелее, а чувства внутри интенсивнее. — Отпусти, — гневно рычал Минхо, вытягивая голову. Это единственное, что он мог сделать, лежа на полу, придавленный весом Виктора и с заведенными за спину руками. — Я люблю тебя, детка, — шептал Виктор, склонившись низко к его уху. — А ты? Ты любишь меня? Минхо попытался дернуться назад, чтобы затылком ударить самодовольного идиота в нос, но не смог дотянуться. Виктор разогнулся и сильно сжал его запястья, требуя ответа. — Отпусти меня, и я покажу тебе, — рычал Минхо, не бросая попытки вырваться. — Не в этот раз, — ответил ему Виктор ужасным голосом, который Минхо возненавидел за это утро. Его голова болела от удара, руки затекли, сердце бешено колотилось. Он боялся, что Виктор мог сделать с ним, поймав в такое положение, и лишь мысленно умолял его отвлечься. Тогда Минхо подумал, что мог бы выпинать его из квартиры. Рассердившись сильнее, Виктор отпустил одну руку Минхо, чтобы своей схватить его за волосы на затылке и вжать в пол, перед этим столкнув его лоб с деревянным покрытием. В ушах Минхо зашумело. Он почти смирился. Почти. Но все же внутри что-то вопило о том, что нужно попытаться выбраться, что если он сделает это, то этот день станет последним, когда он увидит Виктора. Тяжело дыша, Минхо зажмурился и заставил себя расслабиться. Обманчиво, обреченно простонал. От этого сидящий на нем парень довольно заурчал, начал произносить мерзкие слова похвалы и скользнул рукой по боку Минхо, забираясь под футболку. Это было последнее, что он сделал, сидя на Минхо. Потому что в следующий миг что-то оттолкнуло его, швырнуло в стену так сильно, что фоторамка упала, а стекло разбилось. — Ты в порядке? — спросил Джисон, упав на колени рядом с Минхо. Он обхватил ладонями его лицо, провел большими пальцами по щекам, глядя так, словно пытался прочитать мысли. А Минхо вновь почувствовал вселенский порядок, словно две детальки безумно сложной головоломки идеально сложились между собой. Не дождавшись ответа, Джисон провел рукой по волосам Минхо, бережно опуская его голову на стянутую с кровати подушку. Одеялом, что он взял оттуда же, он укрыл Минхо, а сам подошел к потирающему затылок Виктору. Он одной рукой взял того за горло и оторвал от земли, словно тот был легкой плюшевой игрушкой, а не здоровым человеком. Джисон что-то говорил ему, глядя в глаза, а Минхо ощущал, как его сознание отдаляется, как немеют щеки, как потяжелели конечности и веки. Он услышал, как Джисон попросил Виктора страдать до конца своей жизни, прежде чем отключился. Проваливаясь в пустоту, Минхо понимал, что теперь он в безопасности. Он доверчиво вверял себя человеку, что назвался вампиром. А открыв глаза, Минхо попытался сглотнуть. В горле была сухость, будто кто-то набил его песком, виски нещадно пульсировали болью. Внутренний голос настойчиво шептал Минхо о том, чего он так не хотел слышать. Несмотря на все усилия, он не мог заставить этот голос замолчать. Возможно, это было его собственное подсознание, но Минхо не был до конца уверен в том, что не лишился рассудка. Может быть, это было сумасшествие, какое-нибудь расстройство шизофренического спектра, которое говорило ему, что привычная жизнь обрела свой конец, и сейчас самое время признать свои ошибки, потому как исправлять их слишком поздно, а заучить на память и избегать в дальнейшем — самое время. Ему хотелось поддаться усталости и заснуть, но ситуация выходила за рамки дозволенного. Вместо этого он, словно воин, готовый к битве, использовал холодную трезвость, растущую внутри него, первобытные инстинкты, поднимающиеся из глубин его души, и подавил свою истерику. Он все еще не собирался плакать. Испытывая легкое потрясение и мгновенно огорчаясь из-за потери бдительности, пусть даже на мгновение, он заметил, что рядом с ним появился Джисон, словно из ниоткуда. Он осторожно опустился на кровать, поднес к рукам Минхо стакан холодной воды и шепотом, словно понимая, что от громких звуков голова Минхо лопнет, попросил выпить все. — Порядок? — спросил Джисон, ласково улыбаясь. Внутри Минхо все перевернулось. Этот человек повергал его в самое непонятное состояние, которое ему удавалось испытывать за всю свою жизнь. Но так же и пугал, потому как Минхо отчетливо помнил, как Джисон поднял Виктора одной рукой. — Где мы? — вопреки появившейся сотне вопросов о произошедшем, спросил Минхо. — Отель какой-то, — Джисон пожал плечами. — Он был недалеко от твоего дома. — А почему мы не остались там? — Минхо, — лицо Джисона вдруг стало серьезным. — Ты помнишь о чем я говорил тебе тогда на кухне? Минхо помнил все. К сожалению, как он считал. Ему очень сильно хотелось, чтобы последние сутки были дурным сном, потому как найти оправдание поступкам Виктора он мог: парень был чертовым ублюдком. Словам и поступкам Джисона объяснений не было. — Пожалуйста, — Минхо заглянул в темные глаза напротив. — Пожалуйста, скажи, что все это мне приснилось. Скажи мне, что ты просто моя галлюцинация. Взгляд Джисона наполнился жалостью. Он свел брови к переносице и чуть выпятил нижнюю губу. Все это сделало Минхо гораздо больнее, чем воспоминания о произошедшем. — Мне так жаль, — произнес он. Одинокая слеза собралась в уголке глаза и проделала свой последний путь по румяной щеке. Она словно послужила признаком веры Минхо, что доставила много страданий, но все же оказалась принятой. — Ответь мне, — Джисон подвинулся ближе. Он опустил ладонь на предплечье Минхо. — Да, я все помню. — Тогда я второй раз тебе предлагаю, — улыбнулся он. Так по-доброму, но с явной примесью сопереживания. — Идем со мной. Тебя здесь ничего не держит. В тот необычный, будто сюрреалистический момент внутренний разлад, который долгое время терзал Минхо, подошел к концу. Теперь, казалось, и правда ничто не имело значения. Важным был лишь он сам. — А что там? — спросил Минхо на грани слышимости. — Что меня ждет там? — Ты сможешь начать новую жизнь. Помнишь, я говорил? Найдешь любимое дело, вторую половинку, обретешь возможность быть счастливым, — Джисон прикрыл глаза и отвернулся, а после продолжил, словно рассказывая пустоте позади: — Меня разрывает от твоей внутренней боли. И так сильно я хочу тебе помочь. Внезапно все преобразилось. Минхо пытался понять, что было не так. Что-то… что-то было не так. И он не мог понять, что именно, но чувствовал, как это что-то шевелилось внутри него, словно змея, обвивая кольцами и создавая уютное гнездышко. Это всегда происходило рядом с Джисоном. Его странная аура окутывала Минхо, словно теплое одеяло в холодную стужу, дарило странное и очень непонятное чувство безопасности и защищенности, что немного пугало, учитывая их недавнее знакомство. — Ты прав, — сказал Минхо. — Мне нечего терять. Счастливая улыбка на лице Джисона, что резко повернулся на его слова, сделала Минхо хорошо. Так хорошо, что и сам он смог улыбнуться в ответ. Однако тот уровень нервного истощения, которое испытывал Минхо, было невозможно предсказать. Эта задача не имела решения, но Минхо решил, что позволит себе помочь, чтобы найти верный ответ. Чтобы позже благоговеть чувством удовлетворенности. — Мы не сможем идти прямо сейчас. Тебе нужно отдохнуть, а еще нужно кое-куда заглянуть. Джисон тараторил быстро. Так быстро, что виски Минхо завибрировали тупой ноющей болью снова. — Джисон, пожалуйста, остановись, — попросил он, опуская ладонь на руку того. Джисон тут же приковал взгляд к месту соединения их конечностей. — Да, прости. Надо закрепить согласие. Минхо кивнул головой, молчаливо вверяя себя тому. Снова. Джисон же снисходительно улыбнулся, перевернул руку ладонью вверх, чтобы сцепиться с ладонью Минхо, а после поднес ее к губам. И мрачный блеск в его глазах заставил Минхо насторожиться. И впервые он ощутил в его обществе нечто похожее на страх. — Немного поболит, — предупредил Джисон. Он потянулся к запястью, провел по нему ногтем, на что Минхо хотел усмехнуться, но в момент, когда из тонких порезов показались бисеринки крови, ему стало не до смеха. Джисон сделал так же со своей. Приложился к ранам Минхо и закрыл глаза, на секунду переставая дышать. — Надеюсь, у тебя нет СПИДа, — запоздало среагировал Минхо. — Вампиры не болеют. Идеально стерильный организм. Темные глаза Минхо смотрели на руки с беспомощностью. Он чувствовал, что покачивался, словно находился на корабле. И тогда, когда он заглянул в глаза Джисона, темные, отливающие алым, и впервые по-настоящему увидел то, что скрывалось за ними, его охватила невыносимая волна эмоций. Минхо показалось, будто скорбь всего человечества отразилась, нашла средоточие внутри него, и от нее не было спасения. Но глаза, те самые глаза напротив растворяли, испепеляли ее, освобождая Минхо от оков и огромного скарба, что он нес на плечах. Дышать стало чуть легче. — Это… Это было «вау», — хрипло выдавил Минхо. Джисон хитро улыбнулся. Он отпустил руку Минхо, нашел салфетки в ящике у кровати и протер ладонь того. После показал свою. Абсолютно ровная, без повреждений, но с легкими разводами их перемешанной крови. Она заставила Минхо присвистнуть. Он понял, что в этот миг целиком и полностью поверил Джисону. — А что… А что с Виктором? Он же будет искать меня, — с горечью сказал Минхо. — Не будет. Я приказал ему отвалить, заняться своим дерьмовым характером. А еще страдать. Он поймет природу этих чувств, но не сможет от них избавиться. — Ты и так можешь? — Могу. Я могу попросить сделать что угодно, и ты тут же рванешь исполнять. Джисон посмотрел на Минхо. Его глаза пронзили взглядом, и перед Минхо словно что-то вспыхнуло. На мгновение ему показалось, что это была искра, маленький всполох света, но он промелькнул так близко, будто был высечен из глаз Джисона. За это маленькое мгновение он окутал Минхо теплом. — Не делай этого, — сказал Минхо, чуть нахмурившись, а после добавил, вспоминая, кто был перед ним: — Пожалуйста. — Обещаю. Минхо почувствовал дрожь в руках, которую не получалось унять. После этого разговора он проспал еще несколько часов, а проснувшись, спустился в холл, где Джисон сдал ключи, а потом повел его в кафе, чтобы накормить и снова заставить смутиться. Джисон вел Минхо через многоэтажные дома, выглядящими не самыми новыми. В этой части города Минхо почти не бывал. Здесь не было чего-то интересного, лишь жилые дома и парочка продуктовых. Но Джисон знал, куда шел. Он не оглядывался, не рассматривал окружающие здания, он смотрел лишь вперед. Когда он остановился, Минхо обнаружил еще одно трехэтажное здание. Послеобеденное солнце освещало фасад, заросший девичьим виноградом. От оконных стекол отражались лучи. Это заставило Минхо задуматься о том, почему Джисон все еще спокойно стоит на месте, покрытый солнечным светом с ног до головы. Он открыл рот, чтобы спросить, но тот сорвался с места и двинулся к задней стороне здания. Под пожарной лестницей была еще одна, ведущая в подвальное помещение. Над входом висела вывеска в стиле «вырвиглаз»: мозаичная, пестрая и беспорядочная. Как Минхо не пытался, но разобрать буквы среди маленьких плиточных квадратиков он не смог. Внутри очень сильно пахло травами и резкими специями. Минхо несколько раз чихнул, нарушая тишину помещения, захламленного предметами разного назначения. Это походило на лавку, но порядка не имело. Скорее барахолка. — Сынмин! — рявкнул Джисон, стоя в дверях. Он делал мелкие шаги вперед, опасливо оглядываясь на стеллажи. Минхо шел за ним, точно так же разглядывая окружающее. Вышедший на зов парень закатил глаза, как только увидел посетителей. Он устало фыркнул, словно за те двадцать секунд, что Минхо с Джисоном находились в средоточии хаоса, они успели надоесть его владельцу до тошноты. Виски Минхо снова отозвались болью. Поспособствовали тому резкие острые запахи либо вид блондина, что не переставал хмуриться. Он не знал. — Опять ты, — проворчал парень, вставая рядом с прилавком. — Устал я от тебя. — Год не виделись, — ворчал в ответ Джисон. Он шел к парню, просверливая его взглядом, но вопреки повисшей ситуации, обнялись они так, словно были близкими друзьями, что не виделись пару десятков лет. — Я подумал, что ты умер, — фыркнул названный Сынмином. — Минхо спас меня. Поэтому я вернулся, чтобы… — Чтобы сделать ему предложение, — завершил Сынмин его мысль. — Как банально для вашего рода. — Отвали, а? Ты подчиняешься тем же правилам. — К сожалению, — вздохнул Сынмин. Пока Джисон что-то эмоционально рассказывал Сынмину, Минхо решил уделить все свое внимание стеллажу по правую руку от него. Он был высотой до потолка. Каждые двадцать сантиметров его пространства разделялись деревянными полками, покрытыми лаком и толстым слоем пыли. На той, что была на уровне глаз Минхо, он рассмотрел огромное количество небольших цветных камней. Некоторые из них имели символ, какие-то были гладкими. Среди них лежали две куклы. Отвратительные и мерзкие, они смотрели своими маленькими глянцевыми глазками размером с головку булавки. Но этого отблеска хватало, чтобы привлечь внимание Минхо целиком и полностью. Из деревянных прутьев, обмотанные грязной марлевой тканью и перевязанные льняной бечевкой, они взывали тоненькими голосами в голове своей жертвы. От морока отвлек смех Джисона. Что-то так сильно его насмешило, что он не стесняясь хохотал и лупил ладонью по гладкой поверхности прилавка. Вернув взгляд, Минхо принялся обшаривать хлам дальше. Он прыгал с одного на другое, дивился небольшому шару из стекла на медной подставке, что выглядела как раскрытая пасть какого-то существа из ада. На полке ниже лежали браслеты и подвески. Ничего интересного для себя Минхо не нашел. Он вдохнул пыльный воздух, снова чихнул в рукав и вернулся к куклам. Их глазенки затягивали. Темные, они выглядели словно две черные дыры, что приковывали все попавшееся в радиус их поражения. Минхо поднял руку, вытянул два пальца и потянулся ими к мерзостным штукам. Ему до ломоты в костях хотелось почувствовать шершавость бечевки на подушечках, ощутить гладкость их глазок. Но что-то прервало его попытку. Джисон, не отрываясь от разговора, развернул Минхо, уложив ладони ему на плечи. И жест его был таким обыденным, будто он не вывел его из транса, а отмахнулся от мухи. Словно по сто раз на дню ему приходилось таким заниматься. — Эти малышки не для тебя, — почти шепотом сказал он Минхо, когда Сынмин скрылся с головой за прилавком. — Они — творение озлобленной ведьмы, которой изменил возлюбленный. — Это вуду? — Самое настоящее, — ярко улыбался Джисон. — Африканская диаспора, экзотика, сам понимаешь. Минхо не понимал, но кивнул. — Там все еще заперты души неверных, — хихикнул весело Сынмин. Дернувшись, Минхо уставился на него, побелев кожей. Он не слышал, как тот подошел. Сынмин протянул подвеску на черном шнурке Джисону, а тот, едва ли не запищав, выхватил ее и поднес к глазам, рассматривая. Минхо заметил, что цвет камня был идентичным цвету глаз Джисона. — Это вампирская кровь, — пояснил ему Сынмин. — Нужно не мало лет, чтобы добиться такого агрегатного состояния. Джисон посмотрел на Минхо искоса, и во взгляде его смешались смущение и тревога. Затем он поджал губы, и получилось это у него немного смешно, отчего и Минхо, и Сынмин захихикали. — Надевай, — протянул Джисон кулон. — Это нужно. Он позволит тебе стать своим среди нас. — А это уже не модно? — спросил Минхо, поднимая поцарапанную ладонь на уровне глаз. — Это из другой оперы. — Эти бюрократы, — закатил глаза Сынмин. Он скрестил руки на груди и оперся о стеллаж. — Сынмин — ведьмак, — поясняет Джисон. — Он тоже выходец из нашего города. Знаменитый, между прочим. Минхо устал считать, сколько раз закатились глаза Сынмина, а язык щелкнул о небо. — Не такой уж, как ты говоришь, — двинулся прочь ведьмак. — Он написал очень плохую книгу с очень плохими ритуалами пару сотен лет назад, чем совершенно не гордится. — А еще у меня хороший слух, — громче крикнул тот, снова вставая за прилавок. — И я умею порчить. Минхо с теплотой наблюдал за переговорами этих двоих, но при всем своем чувстве защищенности он не мог почувствовать себя комфортно среди кучи проклятого барахла. И словно ощутив его немую мольбу убраться как можно скорее, Джисон схватился за рукав его куртки и поволок к выходу. Когда они дошли до окраины города, на землю опустилась ночь. Осенний холодный воздух поднимался, пытался забраться под одежду и искусать теплую кожу. Минхо вздрагивал снова и снова, теснее прижимал к себе руки, спрятанные в карманах, и послушно шагал за Джисоном. Эта дорога казалась Минхо испытанием, но когда Джисон замер, он выдохнул с толикой облегчения и восторга. Перед глазами простиралось небольшое озеро, со всех сторон заросшее пожелтевшим камышом. — Идем, — сказал ему Джисон, шагнув вплотную к кромке воды. — Этот город невозможно найти случайно. Но мы здесь не случайно, да? — Да, — кивнул Минхо головой, сражаясь с хилым сомнением внутри. — Тогда дай мне свою руку. И Минхо потянулся, позволив Джисону обхватить его заледеневшие пальцы и дернуть на себя. Зажмурившись, Минхо приготовился окунуться в холодную воду, но ощутил он лишь легкую дымку, разбившуюся о его лицо и воздух, наполненный запахом гнилых листьев, мокрой почвы и сырой древесной коры. Джисон ввел его на свою территорию. По-детски и высоко взвизгнув, Минхо дернул руку Джисона, притягивая его к себе. И если бы тот был человеком таким, каким видится: хрупким и нежным, то Минхо определенно точно лежал бы сейчас на мощенной камнем земле, придавленный телом Джисона. Но Джисон не был человеком. Он был чем-то более страшным и сильным. Рывок Минхо даже не сдвинул его с места, отчего самого Минхо по инерции бросило к нему. Не мешкая, вампир обнял его, подняв над землей, на мгновение слишком крепко сжал в своих объятиях. Так, что хрустнуло что-то в позвоночнике. — Ты меня задушишь, — просипел Минхо. — А зачем бросаешься на меня? Минхо оглянулся. Недалеко стояли трое. Высокие, хорошо сложенные и со скучающим видом. Даже развернувшаяся картина не особо сильно привлекала их внимание. — Я готовился утопиться, — глухо выдал Минхо в грудь того. — О таком надо предупреждать заранее. Джисон лишь тихо хихикнул, опустил Минхо на землю и шагнул в сторону одного из мужчин. Они переговаривались о чем-то очень тихо. В ночной тишине Минхо не мог разобрать их бормотания. Но он воспользовался этим временем, чтобы осмотреться. Редкий лес, каменная дорожка и виднеющиеся в дали огни. Минхо почувствовал себя Дороти на мгновение, за которое ухмылка взобралась на его лицо. Все это на самом деле выглядело как деревушка из сказки. Если бы не уже имеющиеся знания об этом месте. Глядя на фонарные столбы вдалеке, Минхо размышлял о своем прошлом. Он так упорно стремился к тому дню, когда все должно было закончиться, но со временем лишь осознавал, что он никогда не наступит. Чувство вины, стыда, печали и страха обещали преследовать его до конца дней, стать неотъемлемой частью его, как проказа, внедрившаяся в его организм и поедающая его. Его единственной надеждой на нормальную жизнь был побег. От ужасного монстра, что не жил под кроватью, а спал рядом. Минхо спокойно мог дать отпор Виктору. Ему не составляло труда ответить тому таким же насилием, но он выбирал то, что казалось более привычным — смирение. Он научился жить с этими ужасами. Это было не самое лучшее решение, но терпение стало его второй натурой. Когда он оставался один на один со своими мыслями, он начинал верить, что все плохое, что происходило с ним — это расплата за его совершенные поступки, потворничество в домашнем насилии и роль жертвы, которую он добровольно примерял на себя. Но потом появился Джисон. За один вечер изменивший все его мировоззрение. Взявший его ничтожную жизнь, пущенную на самотек, и пообещавший подарить новую. Минхо пугался того, как быстро он поверил ему, несущему откровенный бред. Но сейчас, стоя на каменной дорожке и наблюдая, как Джисон, ниже своего собеседника на целую голову, о чем-то с ним шептался. И этот момент давал Минхо понять, что он находился ровно там, где должен был находиться. Джисон повел его по дорогам, попутно рассказывая о городе. Он щебетал и словно блестел в лунном свете от восторга, имея возможность находиться рядом и проводить экскурсию. Терпеливо выслушивая, но вполуха, Минхо шел рядом. Он чувствовал такой же восторг, объяснения которому найти не мог. На секунду подумал, что если Джисон заставил Виктора поверить в его слова, то он мог бы заставить и Минхо поверить в то, что ему это нужно. Заставить трепетать от неведанного чувства успокоения и комфорта рядом. — Нас здесь немного, — говорил Джисон. — Тысяч шесть, может, семь. Кто-то уходит, реже приходят. Как ты понял уже, мы не можем тащить сюда всех. Есть определенные правила в нашем мире, но и запирать здесь никто тебя не будет. Ты сможешь уйти, когда захочешь, но вернуться к обычной человеческой жизни не сможешь, потому как меченый уже, — Джисон поднял ладонь на уровне глаз. — Но ты всегда сможешь вернуться. В это место нельзя попасть случайно. Его находят лишь те, кто знает, что искать, и жители. За пролетевшие незаметно полтора часа Джисон провел Минхо по главной улице, познакомил с имеющимися магазинчиками и зданиями, показал самое главное, где проживают старейшины основатели. Оно небольшое, в два этажа высотой, но Джисон говорит, что и жителей там немного. — А я где буду жить? — спросил Минхо, остановившись посреди тротуара ровно напротив лавки с украшениями. — У меня пока что, — кивнул Джисон собственным мыслям. — В кладовке есть раскладушка. Да и не сильно уж я и нуждаюсь во сне. Я вообще мало сплю, больше работаю. Договорив, Джисон повел Минхо домой, что-то причитая о том, что людям в такое время уже давно пора спать. Но тот, пребывающий в восторге и ужасе одновременно, не думал, что сможет уснуть вообще. Джисон жил не один. С ним дом делили еще двое вампиров, помоложе, как он признался, выказав смущение. Стоило Минхо переступить порог и закрыть дверь за собой, как в прихожую сразу же выглянули двое. Один был высоким, второй крепким. Оба красивые, но наглые, потому как принялись кружить вокруг человека и нюхать его. — Не бойся, — хихикнул Джисон, — они пугают. Да и ты с кристаллом. Он не позволит никому тебя попробовать. Минхо слушал, а в голове проносилась мысль, что Джисону он бы дал себя попробовать, особо не сопротивляясь. — Ты его нашел, — подвел итог своему обонятельному исследованию тот, кто выше. — Это Джин, — закатив глаза, сказал Джисон. — А это Чонин. Малыши живут со мной. — Ты старше на несколько десятков! — возмутился Чонин. Минхо стоял между ними и смотрел на Джисона, на блеск его винных глаз, на дурашливый оскал. И слушал, как тот пытался втолковать обоим, что семьдесят лет — не несколько десятков, а весомая цифра. Он слушал и чувствовал себя дома. Вспомнить квартиру, в которой он жил еще вчера, не представлялось хорошей идеей, да и не особо хотелось. Как и вспоминать Виктора стало затруднительно. Минхо не мог заставить образ бывшего бойфренда нарисоваться перед глазами. Он мог представить его глаза, губы, высокие скулы, но все по отдельности, словно целый образ никогда и не был перед его глазами. Но он все еще помнил свою жизнь. Как обманывал самого себя и с течением времени стал в этом очень хорош. Насколько успешно можно убедить себя, что определенные вещи никогда не существовали, если искренне этого желать. Со временем ум начинает подыгрывать, грань между воспоминаниями и фантазиями стирается, и они сливаются в один запутанный и сбивающий с толку клубок. Минхо искренне верил, что должен помнить обо всем, но чувствовал, как все это ускользает из его существа. Удивительно, как много из своей жизни можно забыть, если приложить достаточно усилий и решиться на кардинальный шаг. — Это Минхо, — сказал Джисон, чем привлек внимание названного. — Он поживет с нами. — В твоей комнате? — сложив руки на груди, спросил Джин. Он выглядел слегка раздраженным. — Именно там, — ответил ему вампир, после чего схватил Минхо и потащил в конец коридора. Комната Джисона была небольшой. Узкая кровать стояла в углу, над ней балдахин из полупрозрачного тюля лилового оттенка. Книжный шкаф, тянущийся в потолок и заставленный различной литературой, кресло и письменный стол. — Прости за бардак, — смутился Джисон. — Но до церемонии ты точно будешь жить здесь. А там сможешь найти новых соседей. — Церемонии? — Да-а-а-а, — протянул Джисон, выходя из комнаты. Он вернулся через секунду с металлической раскладушкой. — Старейшины основатели соберут свидетелей, чтобы подтвердить, что я не притащил первого встречного, а потом поставят тебя перед выбором. Минхо смотрел на вампира, что возился с конструкцией и только в этот момент он позволил себе полюбоваться. Джисон выглядел как тот самый хипстер из двухтысячных. Широкие рваные джинсы держались на его аномально узкой талии за счет разноцветного ремня, разрисованного под комиксы, на футболке был принт цветов, поверх желтая клетчатая рубашка, словно на сотню размеров больше, на шее куча ожерелий: ракушки, бисер, камни. Все это казалось Минхо тяжелым и должно было тянуть вниз, давить, но Джисон порхал. — И что за выбор? — зачарованно говорил Минхо, не имея сил оторваться от Джисона, от его легких изящных движений. — Ты сможешь остаться человеком и жить здесь. Ты меченый, поэтому во внешнем мире будешь подвержен опасности. Сможешь стать таким же, как и я, а можешь выбрать путь, которым идет Сынмин. — Ведьмовство? — Типа того, — протянул Джисон, падая на скрипучую раскладушку. — Ты узнаешь об этом подробнее, когда отдохнешь. Сейчас тебе нужно поспать. В душ хочешь? — Хочу. Джисон подскочил, стянул с Минхо куртку и повел по коридору в небольшую душевую. Когда Минхо закончил, головная боль острыми кинжалами пронзала затылок и шею. Он испытывал головокружение, его мутило. Темные круги под глазами и бледность, вызванная усталостью, делали его лицо похожим на выбеленную фарфоровую куклу. — Я совсем забыл, что тебе нужно поесть, — подскочил Джисон, когда Минхо вернулся из душа. Он, облаченный в любезно выделенную вампиром одежду, замер в проходе, пытаясь вспомнить, когда ел в последний раз. — Кусок в горло не полезет, — ответил он, действительно ощущая, как то сжимается от тошноты. — Слишком устал. — Давай спать? — спросил Джисон, и в голосе его было так много нежности, что Минхо стоило огромных усилий, чтобы не растечься блаженной улыбкой. Он кивнул и сразу же упал на расстеленную для него кровать. Чувствуя, что спать хочется до ужаса сильно, Минхо надеялся, что уснет моментально. Лежащий на раскладушке Джисон не спал. Минхо слышал это по его неровному дыханию и копошениям. Он и сам не мог уснуть, гонимый множеством произошедших новшеств за последние сутки. В окно пробирались желтые лучи уличного фонаря, звуки кипящей жизни, далекий лай собак и грехи бодрствующего города. Но не они мешали Минхо уснуть. В комнате Джисона было так же тепло, как и в морге. Сам вампир, видимо, прекрасно ощущал себя в футболке без одеяла, в то время как Минхо кутался в тонкое одеяло с головой, пытался надышать там, чтобы согреть хотя бы нос. Признаваться в своем мерзлячестве казалось ему стыдным. Он не хотел еще сильнее напрягать Джисона, пусть и подсознательно чувствовал, что тот только и ждал момента, когда Минхо к нему обратится. Долгие минуты сливались в часы, что Минхо откровенно крупно дрожал. Небо за окном стало светлеть у самой линии горизонта. — Все хорошо? — не выдержал Джисон. Минхо замер. Он набрал побольше воздуха. Решил, что будет корить себя за неприятности, доставляемые Джисону чуть позже. — Прости, — пробубнил, приподнимаясь на локтях. — Ноябрь, а у тебя здесь отопления нет. Я дичайше замерз. Джисон сидел. На его лице было скорее выражение подтверждения того, что он уже знал, чем реакция на ответ. — Ох, — выдохнул Джисон. — Я совсем забыл. Подскочив, вампир бросился прочь из комнаты. Минхо слышал, как хлопнула дверь, слышал топот его ног, слышал, как что-то загрохотало. Он съежился, переживая за сохранность сна еще двоих, живущих здесь. Но, подумав чуть лучше, он пришел к тому выводу, что они не спали так же, как и Джисон. Вампир вернулся с переносной батареей в руках. Он тут же принялся шарить глазами по комнате, пока не остановился на розетке над изголовьем. — Я включил отопление, — оповестил Джисон. — Комната согреется через пару часов. Пока что погреешься вот этим. Джисон установил батарею у кровати, накинул на Минхо свой плед и сел в кресло с планшетом. Минхо же, укутавшийся и ощущающий тепло, ползущее по спине, снова закрыл глаза. Ему было тепло внутри от того, что Джисон засуетился. Утром Минхо проснулся слишком уставший. Ему удалось поспать лишь короткие пару часов, которых совсем не хватило. Но осознание того, что усталость в его теле накопилась лишь из-за бессонной ночи, снова заставило его удивиться. Он помнил произошедшее, но не мог углубиться в чувства, которые были вызваны. Нескончаемая работа, жестокий бойфренд и полная апатия к жизни вспоминались лишь как дурной сон. Обменявшись смущенными и слегка тревожными взглядами, оба улыбнулись. Минхо отправился в душевую, а Джисон на кухню. Пока горячие капли согревали конечности, выводили из Минхо остатки сна и утихомиривали усталость, сам он думал о том, что будет дальше. В кухне Джисон что-то крошил большущим ножом. На столе стояла тарелка с прожаренным мясом. Рядом с Джисоном стояла глубокая тарелка с мелко нарезанными овощами. — Как вкусно пахнет, — сказал Минхо, усаживаясь. — Это для тебя, — улыбнулся вампир. Он отправил нарезанную капусту в посудину, все это перемешал и поставил рядом с Минхо. — Ешь. Я сварю кофе. — А ты? — замерев с вилкой в одной руке и ножом в другой, спросил Минхо. — Я не совсем голоден. Минхо кивнул. Он снова вспомнил, что Джисон не был человеком. Возможно, обычная для него еда тому была противна. — Эй, я ем нормальную еду, — чуть сузив глаза, сказал тот. — Просто не так часто и чуть-чуть другую. У нас всегда холодильник забит мясом. Чонин обожает эти новомодные прожарки, когда внутри все живое и сырое, а мне нравится хорошо взявшееся. Джин… Он и сырое может всосать. Джисон посмеялся, а Минхо зашелся румянцем, потому что то, как Джисон произнес имя своего соседа, вызвало в нем странную волну. Будто Джисон говорил о младшем братишке, которого оберегал и холил всю жизнь. Или о своей родственной душе, любимом существе. Как бы то ни было, оно сделало неприятно Минхо, отчего впоследствии проснулся стыд. После завтрака оба отправились к тому зданию, в котором жили основатели. Джисон взял его за руку и крепко сжал, перед тем, как шагнуть внутрь. Он шепотом попросил не бояться и не переживать, и Минхо согласился. И со словами вампира, и с мыслью, что самое ужасное осталось позади. Внутри было тихо. Пахло древесиной и немного пылью. Уютом, как подумал Минхо. Деревянная лестница, устланная коврами, вела на второй этаж. Джисон вел его по ней, все еще сжимая его руку. В большом зале, куда вампир их привел, ждала женщина. Ее белоснежные волосы были убраны назад, рубашка пыталась спрятать острые кости, торчащие из-под кожи, а глаза сияли безупречной голубизной. «Она не такая», — подумал Минхо, сталкиваясь с ней взглядом. — Ты нашел его! — восторженным тоном сказала она и тут же принялась цокать каблуками, словно подплывая к Минхо. — Здравствуй. Ее теплые руки, покрытые тонкой кожей, что показывали вены, обхватили его ладонь, подмерзшую и дрогнувшую. Женщина выглядела счастливой, но Минхо кожей ощущал ее ауру, отчего хотелось сделать шаг назад, вжаться в стену, раствориться в ней. Минхо искоса смотрел на Джисона, что обводил его самого винного цвета глазами. Он улыбался. — Джисон рассказал тебе обо всем? — спросила женщина, требуя зрительного контакта. — Основное, — скучно протянул вампир. — Хорошо, — она сжала ладонь Минхо еще раз и отошла, запуская руки в карманы брюк. Элегантная и строгая в образе, она с теплотой смотрела на Минхо. — На церемонии будут трое свидетелей. Они подтвердят, что все случилось именно так, как сказал этот малыш. Всего лишь беседа, — она пожала плечами, — но так положено. Когда все подтвердится, тебе дадут время на знакомство с нашим миром, а потом тебе необходимо будет сделать выбор. Минхо взял минуту, чтобы отгородиться от происходящего и тупо уставиться в пол. Женщина не стала ему мешать, как и Джисон. В голове осиным роем клубились мысли о творящемся вокруг безумии. И возглавляла их одна, самая сильная и громкая. «Мне это нравится». Церемонию назначили на полдень третьего дня пребывания Минхо в этом городе, а после отправили его. Никто не беспокоился о его жизни, никому не было дела до того, где и как он живет. Эти люди жили сами по себе, город не был странной общиной или сектой, как думал втихаря Минхо. Будучи взрослыми людьми, прожившими не одну сотню лет, они не беспокоились о других. Лишь соблюдали правила, потому как их отсутствие предрекало лишь хаос, как говорил Джисон. Жрать людей направо и налево было строго запрещено. Возвращаясь к Джисону, Минхо рассматривал улицы при дневном свете. Он отмечал, что все это было так сильно похоже на Делаван, на кучу других городов, что он видел воочию или на картинке. Те же лавки, те же магазины, но продуктовых значительно меньше, нежели других. Кутаясь в куртку, на рукаве которой зияло засохшее кровавое пятно, Минхо всматривался в витрины. — Холодно, да? — спросил Джисон, сжимая холодной ладонью руку Минхо. — Есть такое. — Идем быстрее. Дома есть какой-то странный чай, что сто лет назад притащил Сынмин. Минхо уставился на вампира. Он прокручивал озвучиваемые ему цифры с таким усилием, что голова начинала гудеть. Вчера Джисон сказал, что был старше одного из своих соседей на семьдесят лет. Это огромная цифра. Минхо не мог даже представить ее масштабы, а Джисон ее прожил. Невероятно. Все это было слишком невероятно, но в то же время так интересно. — За сто лет он не испортился? — спросил Минхо. — Это образно! — воскликнул Джисон. — Сынмин был в городе месяцев шесть-семь назад. Под громкий заливистый смех, глупые шутки и толкания они почти незаметно дошли до нужного дома. Встречала их тишина, разбавленная негромкой музыкой, льющейся с кухни, и запах жареного мяса. В желудке Минхо завязался узел голода. Снова. Он сбросил ботинки, аккуратно составил их на полку, повесил куртку на вешалку, где она была единственной вещью, а после потопал на аромат еды. У плиты стоял Чонин. Он, зажав в тонких длинных пальцах металлические щипцы, пританцовывал и подпевал музыке. Джин сидел за столом, держал в руке планшет, а второй водил стилусом по экрану. Он сосредоточенно смотрел на экран. — Привет, — отозвался Чонин, не поворачивая головы. — Как все прошло? — Он услышал нас еще с улицы, я уверен, — шепнул на ухо подошедший Джисон; Минхо вздрогнул. Он кивнул, стараясь сохранять спокойствие, но также ощущал, что множество мелких мушек от его уха разошлись по всему телу, поднимая волоски. Так сильно Джисон волновал его своим присутствием. Минхо чувствовал его запах. Хотел почувствовать и вкус на своих губах. Слышал его страстный шепот, а хотел стоны. Видел и ощущал его рядом с собой, но хотел его обнаженное, горячее и влажное от пота тело. Это все приводило его организм к бешеной работе, а мозг притупляло. — Бо-о-о-оже, — протянул Джин, поднимая глаза. — Он же поплыл. Обернувшись, Минхо увидел на себе удивленный взгляд винных глаз. В мгновение удивление сменилось на неистовую жажду, пылкую страсть и толику глубокой печали, которая была далеко, но неотвратимо ощутима. — Не слушай, — посоветовал Джисон. — Он просто бесится. Джин отложил планшет, бросил стилус, что покатился по столу и замер в опасной близости от края, и уставился на Джисона. Его глаза такого же цвета, как и у Джисона, но чуть светлее, пилили вампира без стеснения. А потом он расслабился и обмяк на стуле, опуская конечности вниз. — Я бешусь, — согласился Джин. Чонин в стороне хихикнул. — Что-то не так? Я напрягаю тебя? Хочешь, чтобы ушел? — Минхо задавал вопрос за вопросом, не давая тому времени на ответ. Он сел напротив, подвинул стилус к планшету, сложил руки в замок. Песня из колонки сменилась другой, более энергичной. Движения Чонина стали более резкими, к нему присоединился Джисон. — Нет, бога ради, — запричитал Джин. — Бог давно отрекся от тебя, поэтому не думаю, что упоминать имя его идея хорошая, — поддел его Чонин. — Да, мистер Религиозный Фанатик, хорошо, — опасно зыркнув на того, Джин перевел взгляд обратно на Минхо. — Просто мой лучший партнер сказал, что больше не будет дарить мне оргазмы. На последнем слове голос его стал более ядовитым, таким, что у Минхо во рту пересохло. Он вопросительно взглянул на Джисона. Тот пожал плечами. — Он притащил домой человека. Джин продолжал, а Минхо с каждым словом словно учился понимать чужой язык. Вся горечь истории его временного соседа стала так сильно понятна ему, отчего неловкость полностью завладела им, заставила вжать шею в плечи и почти подтолкнула просить прощения. — У тебя таких, как я, сотни, — закатил глаза Джисон. — Но ты был в тридцати секундах ходьбы! И ты был одним из лучших. — Забавно, как ты говоришь «был». Уже смирился? — Чонин подливал масла в пламя. — Тот человек красив, что черт, — вздохнул Джин. — Я не могу злиться, потому что тоже запал бы на такого. Губы Минхо скривились в язвительной усмешке, но больше он никак не выразил свое отношение к его словам. Но когда Джин нагло уставился на него, плотоядно пожирая глазами, Минхо пришлось открыть рот. — Я все еще здесь, слышу каждое слово. — Да знаю я. — И ты мне не нравишься. — И это знаю. Потому что буквально чувствую, что и рядом не встану в твоих глазах с той старой рухлядью. — Ауч! — воскликнул Джисон. Он состроил оскорбленное лицо. — Я все еще здесь, — продолжил он на манер Минхо стыдить Джина. — Ага, это не отменяет правдивости моих слов. Произнесенное заставило Джисона замолчать и уставиться на Минхо. Джин и Чонин тоже не постеснялись засмущать человека пристальными взглядами. — Я пойду, — вскочил Минхо, забивая на голод, и двинулся в сторону комнаты, в которой спал. Чуть позже Джисон пришел сам. Он принес поесть и передал извинения Джина, но предупредил, что они не самые искренние. Минхо же извинился искренне. Он не хотел смущать Джисона, не хотел смущаться сам, как и не планировал лишать своенравного вампира по соседству его лучшего партнера. Но Джисон отмахнулся, называя всю эту ситуацию сущим пустяком, призванным посмешить его через пару десятков лет. Грустно усмехнувшись, Минхо задумался. Он через пару десятков лет мог стать седовласым дядюшкой. Но теперь, находясь в обществе совершенных людей и не совсем, он представлял себя точно таким же, каким и был сейчас, но окружение свое нарисовать не мог. Не поддавалось это его фантазиям. Ближе к вечеру Джисон снова притащил раскладушку, улегся на нее и снова зарылся всем вниманием в планшет. Минхо же улегся, устраиваясь так, чтобы точно видеть занятого работой вампира. И, глядя на прекрасное лицо, он уснул. Его спину грела теплая батарея, рядом стоял еще один обогреватель, а душу согревал внимательного вида вампир. Минхо ощущал себя влюбленным подростком. А утром он проснулся от нежных поглаживаний. Винные глаза напротив смотрели с нежностью и снисходительностью, пока прохладные пальцы гладили его щеку. — Пора вставать? — спросил он хриплым голосом, зарываясь носом в одеяло. — Можешь остаться и поспать, а можешь пойти со мной на работу. — Вы работаете? — спросил Минхо. Джисон посмеялся. Он провел по щеке еще раз, после потрепал растрепанные после сна волосы и встал. Слишком легко он отодвинул обогреватель от кровати. Минхо наблюдал, как перекатывались мышцы под его карамельной кожей, как топорщился позвоночник при сгибе спины, и тяжело сглатывал. — Я работаю. Не потому, что должен кормить себя, а потому что хочу. Для души. Два бездельника по соседству останутся дома, кстати. — Я пойду с тобой! — подскочил Минхо. Джисон снова засмеялся. Он снова извинился за Джина, но отрицать правдивость его слов не стал. Минхо и не ждал. Он был целиком и полностью согласен. После наспех придуманного завтрака Джисон вытащил из шкафа кудрявую светлую куртку с розовыми кармашками и ремешками. Она выглядела слишком милой и нежной. Минхо нравилось. Пережив кучу жестокости, он думал, что такая нежность была для него слишком приятной. Не задумываясь, он принял куртку, надел ее на себя и вышел на улицу. Казалось, ноябрьское утро уже было пропитано морозом, и Минхо снова улыбнулся, ощущая теплоту куртки. — Я нашел ее лет пятнадцать назад в одном из бутиков Аляски. Минхо кивнул, выказывая желание послушать историю. И Джисон болтал о своих путешествиях всю дорогу до здания, в котором работал. Прочитав вывеску, Минхо удивился. — Ты работаешь в библиотеке? — Оцифровываю старые записи, перевожу и реставрирую. Не представляешь, сколько всего можно найти в старых ведьмовских записях. Иногда смеюсь до колик, а иногда ужас пробирает до костей. — Что еще интересного здесь есть? — Ну, больниц у нас нет. Мы не болеем, но из-за того, что здесь живут люди, есть одна клиника. Не думаю, что там есть вакансии, но есть еще и ветеринарные пункты. Хотя там тоже не густо. — Я насмотрелся на ранения, спасибо. Джисон засмеялся снова. Минхо залип на нем. Снова. — У нас есть рестораны и кафешки, много фермеров. И вот такие вот залы, — Джисон обвел рукой библиотечное помещение. — Это наше наследие, Минхо. И за всем этим нужен щепетильный уход. Я просушиваю книги раз в год. Ты знал, что так вообще делают? — Я не знал. — Я научу, — вампир взял его за руку и повел через стеллажи. — Если ты вдруг захочешь. — Хочу, — не задумываясь выдал Минхо. И глядя на красивого вампира, роющегося в старинных книгах, Минхо предполагал, в какую сторону сдвинется его решение. Дни до церемонии Минхо проводил в библиотеке. Он просматривал старинные книги с нарисованными от руки картинками, читал то, что мог, и надоедал Джисону. Минхо просил дать ему хоть какое-нибудь занятие, иначе обещал начать лазать по стенам, на что Джисон смеялся и говорил, что среди ведьм точно будет экзорцист. Призывал Минхо не переживать, обещал избавить от скверны. И Минхо его смех согревал лучше, чем что-либо в эти холодные ноябрьские дни. Он удерживал его улыбку перед глазами так долго, сколько мог, и она окутывала его своей мягкостью, словно старая, давно забытая колыбельная. Как и чувства, что вызывал в нем вампир. Это больше не казалось чем-то странным, но Минхо хотелось понять их природу происхождения. И однажды он набрался смелости, чтобы спросить. Это был вечер перед церемонией. Чонин приготовил поесть на всех и ушел в город. Джина не было дома два дня, поэтому Минхо сидел за столом с Джисоном, что потягивал отвратно пахнущую металлом красную жидкость из пластикового стакана и жевал плохо прожаренную говядину. — У меня есть вопрос, — сказал он, спрыгивая с темы о какой-то неважной важности, которую пояснял Джисон. — Эм, — вампир уставился на него, облизывая покрасневшие от ужина губы. Маленькие, они выглядели самыми сладкими для Минхо. — Вещай. — Только ответь мне честно, ладно? Несмотря на то, что Джисон сидел прямо перед Минхо, он не сразу обратил свои прекрасные глаза на него, поэтому он слегка вздрогнул. Однако, когда суть вопроса дошла до него, он улыбнулся и кивнул, суетливо утирая капельку красной слюны из уголка губ, словно это могло что-то значить, кроме как еще один жест, что заставил Минхо тяжело сглотнуть. — Со дня, как я сюда пришел, я чувствую себя совсем по-другому, — начал он. — Я не могу вспомнить свою прошлую жизнь такой, какой она была. Не могу прочувствовать отвращение к Виктору. Лицо его вспомнить не могу. Джисон, признайся, ты внушил мне забыть обо всем? Джисон выглядел удивленным и оскорбленным, словно Минхо нанес ему неожиданный удар. Это заставило его почувствовать себя ничтожным существом. — А еще, — поспешил он добавить. — Еще мне кажется, что ты меня зачаровал, правда. Я не могу не думать о тебе, когда не вижу. Не могу думать о чем-то другом, когда ты перед глазами. Ты заставил меня тебя полюбить? Второй вопрос, которым Минхо хотел оправдать себя, лишь глубже зарыл его. На лице Джисона мелькнуло едва уловимое, но отчетливое выражение обиды. Однако внешне он никак не изменился. — Считаешь, что я мог бы поступить так низко? — спросил в ответ Джисон очень спокойным, серьезным голосом, отчего Минхо передернуло. Мышцы на шее и плечах того смягчились, и он склонился над стаканом, оперевшись одной рукой о стол. — Думаешь, я бы сделал такую аморальщину? Сердце Минхо забилось быстрее, как у взволнованного подростка. Он видел лишь силуэт Джисона, его глаза, руки, пальцы, обнимающие стакан. Минхо не знал, что тот хотел сказать дальше, но он был готов услышать это. Ему так нужны были эти слова. — Расслабься, — голос Джисона вдруг смягчился. Он оперся о спинку стула и подмигнул. — Это что-то из ведьмовских заговоров. Попав в это место, ты отказываешься от старой жизни, поэтому те мгновения, которые ты сам считаешь ненужными, померкнут. Так работают те заговоры, что прячут этот город. А я всего лишь вампир. Относительно молодой, но все же совестливый. И если бы я хотел тебя заполучить, то сделал бы это банальным способом — ухаживаниями, а не взял бы силой. Я бы никогда не сделал из тебя куклу. Из всех этих слов, Минхо услышал лишь то, что хотел, за что немного себя поругал. — И ты не хотел заполучить меня? — поинтересовался он, пряча взгляд в тарелке с растерзанным куском говядины. — На твоей шее кристалл из моей крови. Это значит, что ты уже мой, — состроив серьезное лицо, пропел последнее слово Джисон. — Прости, я же шучу, — он зашелся смехом. — Но ты так потешно реагируешь. — Ты говоришь вещи, что заставляют меня так реагировать. — То, что ты чувствуешь чувства — не результат моего вмешательства или ведьмовских приколов. Это твое собственное решение. Возможно, виной всему то дерьмовое отношение, которое ты получал к себе. А теперь, когда ощущаешь обходительность, вежливость и комфорт, ты расслабился и позволил себе это все. Возможно, прозвучало жестоко, но правдивости это не отнимает. Ты сам понимаешь, так ведь? — Отчасти, — признался Минхо. — А еще я был лучшим партнером одного очень симпатичного молодого вампира, — на слове, которое Джисон выделил, он игриво подвигал бровями, вселяя в Минхо надежду. — Я обещал тебе новую жизнь. Это она. С ней пришли новые чувства, а мусор из прошлого вынес сам себя. Забавно, правда? Минхо не ответил, потому как в этом не было необходимости. — Людей сюда приводят нечасто, — грустно заметил Джисон. — Вампиры не размножаются. Мы ходячие мертвецы, ты знал? Чтобы стать таким же, приходится разок умереть, но в определенных обстоятельствах. — Это ваши правила, так? — Мг, — кивнул вампир и сделал глоток. — У нашей жизни есть обратная сторона. Я, как ты помнишь, почти умер во второй раз, и поэтому ты здесь. Есть люди, что называют себя охотниками. Это пережиток прошлого, честно, потому как наше сообщество много десятков лет живет в гармонии с людьми. Пусть и шаткая, но она существует. А те, кто охотятся… Они не могут избавиться от жажды убивать. Думаю, это отпечатывается на них и принуждает, как бы сильно они этого не хотели. Тогда я случайно наткнулся на них, вообще-то. Как и случайно пришел к тебе. — Я хочу благодарить волю случая, — сказал Минхо, глядя на остывший кусок мяса. Есть больше не хотелось. — И того охотника. Потому что мне кажется, что я влюблен в тебя, Джисон. Но теперь, когда ты сказал, что это только мое, а не созданное искусственно кем-то, я хочу признаться. Я не смогу ответить на вопросы в твоей голове. Я просто так чувствую, понимаешь? Да и не думаю, что нужна особая причина, чтобы влюбиться в кого-то вроде тебя. — Ты правда так считаешь? — спросил Джисон. Минхо замер, глядя на него. Он считал, что выразил все достаточно ясно, так, чтобы сомнений не оставалось. — Да, — кивнул. — Да, правда. А еще хочу, чтобы ты меня поцеловал. На лице вампира появилась нежная улыбка, а Минхо сидел и ждал. Он правда был не против поцелуя, но сказал ту фразу лишь для того, чтобы попытаться понять отношение вампира к себе. Ему требовался некий маяк, связующая нить, выходящая за пределы их общей цели и личных исчезающих воспоминаний. Уголки губ Джисона дрогнули. Он напрягся, словно пытался сдержать себя в руках изо всех сил. — Пожалуйста? — добавил Минхо, заломив брови. Буркнув тихое и словно вымученное «ну что ты будешь делать», Джисон за долю секунды преодолел расстояние до Минхо, взял пальцами его подбородок и внимательно всмотрелся в глаза. Минхо не знал, что он пытался там найти, а возможно, этим жестом он хотел дать путь к отступлению. Но даже если бы это и было так, Минхо решительно был настроен взять свое. Необычное и необъяснимое страстное желание прикоснуться к Джисону не покидало его. Сердцебиение становилось громче и быстрее, и вампир, продолжая осматривать губы напротив, начал медленно приближаться. Свет, падающий на него, был особенным. Он полностью освещал его прекрасное лицо, но взгляд все еще оставался тайной. — Я странный на вкус, — предупредил Джисон, напоминая, чем они занимались до этого резкого сближения. Осторожно касаясь языком его губ, Минхо приоткрыл их и начал действовать. Внутри него вспыхивали фейерверки, а сердце билось так быстро, будто бежало марафон. Он мечтал о поцелуе с Джисоном целую вечность, но реальность оказалась совсем иной. Его сладко-соленые губы ощущались мягкими и теплыми. Минхо млел. В этот момент он думал, что никаких подтверждений ему больше не надо. Потому что только с Джисоном он чувствовал себя парящим в облаках. Его сердце замерло от восторга. За эти секунды он испытал то, что не испытывал ни с кем другим. Минхо дрожал. То ли от холода, то ли от нестерпимого жара, что распирал изнутри. Это его пламя рвалось наружу. Оно покинуло попытки изничтожить своего носителя, заполыхав с новой силой, чтобы придать ему сил двигаться дальше. Чтобы стать надежной опорой и поддержкой. Желая, чтобы эта сладкая пытка продолжалась вечно, Минхо уложил ладони на щеки Джисона и выдохнул носом, легонько промычав. — Невероятно, — сам себе сказал Джисон, падая лбом на плечо Минхо, что прижимал его голову к себе в нежном жесте. Этот шепот вызвал в Минхо целую волну эмоций, что не позволила ему полночи сомкнуть глаз. Где-то на задворках сознания бессоннице поддакивало волнение от предстоящей церемонии созыва свидетелей. Безликая ночь проникла через стекло закрытого окна и окутывала Минхо своим мраком, принеся с собой призрачное дыхание далекого осеннего ветра. Слышался шепот Джисона, что занимался очередной книгой в планшете, и шорох собственных мыслей. Минхо спал урывками, периодически просыпаясь, потому что помнил свои сновидения. Они не были кошмарами, которых он ожидал каждую ночь, а представляли собой нежные, приятные сны о Джисоне. Ему казалось неприличным мечтать о них в этой комнате, когда тот сидел в нескольких метрах. В моментах бодрствования мысли нашептывали Минхо всякие вещи, от которых уши принимались краснеть до самого утра, пока Джисон, мягко трогая плечо, что показывалось из-под одеяла, не вытащил Минхо из мешанины дремы и думок. За завтраком оба молчали. Минхо ел яичницу, попутно высушивая полотенцем волосы. Джисон бегал туда-сюда, волнуясь, казалось, больше, чем сам Минхо. А потом Минхо оделся и вышел за вампиром в холод. Это ощущалось так, словно он в стену врезался. Легкий мороз щекотал открытую кожу, ветер норовил пробраться во все щели. Редкие лучи солнца едва ли справлялись со своей задачей согревать. Вокруг все было неподвижно, лишь волны холодного воздуха вздымались к небесам, словно полчища душ, вырвавшихся из глубин земли, предвещая скорое пролитие дождя. Церемония проходила в другом здании. Оно находилось по соседству с библиотекой, в которой зашивался Джисон, и выглядело более современным, нежели другие. Большие окна в пол на втором этаже вызывали в Минхо странное желание улечься перед одним из них, закутавшись в теплые пледы, и потихоньку отпивать из чашки какао. И обязательно рядом Джисон. Пусть и всегда с холодными конечностями, но он создавал тепло вокруг Минхо, и тот до сей поры не мог найти тот самый момент, в который зародились его стремительно растущие чувства. Первым свидетелем вызвали самого Джисона. Минхо сидел в красном мягком кресле. Напротив сидела та самая женщина, что познакомилась с ним несколько дней назад. По обе стороны от нее находились еще два кресла. Их занимали незнакомые люди. И напротив сидел Джисон, рассказывая свою историю. Все это походило на анонимное собрание каких-нибудь зависимых, и Минхо становилось легче дышать от этой мысли. — Не знаю, как я смог привлечь его внимание, — рассказывал Джисон. — Его глаза горели такой яростью, что душно становилось. Я всего лишь проходил мимо, но может, мои глаза выдали меня или рефлексы. Он попытался схватить меня, но я знал, кто это, поэтому увернулся. А потом он так гадко улыбнулся и достал нож. Не уверен, что это был нож, потому что он был волнистый и какой-то закрученный на кончике. Он начал им размахивать, а я старался уйти дальше. Это было забавно. Уверен, что со стороны он выглядел как пьяница, что прицепился к одному из прохожих. Если бы не нож. Минхо смотрел на него. Полная отрешенность от всего привычного и уютного извне не нарушила его равновесие. Все, что он знал, осталось в прошлой жизни, в другом мире, и здесь казалось неприемлемым и неуместным. Когда он смотрел на сурового на вид, но нежного и доброго внутри вампира, он чувствовал его хищную природу, понимал, что расправиться с пьяным охотником-одиночкой Джисон мог бы в считанные секунды, но не стал. В нем было что-то первобытное, опасное, но в то же время невероятно притягательное и милосердное. Скрытая живая угроза, таящаяся в глубоких, темных, как хорошее вино, глазах, манила его в логово призраков, как самую темную, разочарованную душу. И Минхо охотно пошел бы на этот зов. Но Джисон отвел взгляд. — Я не сразу успел заметить еще двоих. Один держал в руке дробовик, второй казался более юным и испуганным. Может недавно пробудившийся новичок, не знаю. Но он особо и не предпринимал ничего. А потом прозвучал выстрел. Тот малец присел и обхватил голову руками, а пьяница с ножом даже не дрогнул. Я, честно признаться, не знал, что делать. С самого начала, как только он признался, Минхо осознавал, что Джисон отмечен проклятием, как и осознавал, что получит такую метку сам. Возможно, получил уже, потому как Джисон не раз называл его меченым. Однако чем глубже он погружался в этот рассказ, наполненный безысходностью и абсолютной растерянностью, тем сильнее становилось ощущение сходства Джисона со всем человеческим. — Второй выстрел просвистел почти над головой. Мне, должно быть, повезло, что они были пьяными, но люди часто говорят, что Бог любит троицу. Поэтому третий выстрел нормально так покорежил мой бок. Я тогда не смог сдержаться и рванул изо всех сил в первую попавшуюся сторону. Боль была адская. Эта химия внутри меня будто разрывала внутренности. Я не ощущал такого с момента обращения. Поэтому я решил, что хуже не станет, если я заявлюсь в больницу. Но моих сил хватило, чтобы просто ворваться в дверь. Я очнулся на кушетке в одной из палат с пластырями на боку. И сбежал, — сказал он, виновато взглянув на Минхо. Минхо же ощущал себя в самом сердце безумия. Как покорный агнец, ведомый на жертвоприношение, он сидел, опустив голову к острым лезвиям, которые ждали его совсем скоро. — Он пришел ко мне, когда солнце только начинало вставать, — продолжил Сынмин. Он был призван, как второй свидетель. — Весь вспотевший, бледный и напуганный. Я помог ему отодрать пластырь с тела и провел ко входу в город. Это было все, что сказал Сынмин. Он замолк, складывая руки на груди. Минхо же стало немного неловко. Он начал переживать. Этого не хватит, чтобы ему позволили остаться. А еще его разгулявшая нервозность не могла избавиться от мысли, что свидетелей было двое, а требовалось трое. Минхо все глубже погружался в эту ситуацию, словно в зыбучие пески. В ту ночь, став спасителем, он не понимал всего масштаба ситуации, но сейчас осознал, что борьба с демонами, сопровождающими его в прошлой жизни, была бесполезной. Волнение и тошнота, которые он испытал, исчезли так же быстро, как и появились. В помещение вошла Реджина в сопровождении высокой женщины. Было ли потрясение Минхо искренним или это была лишь реакция на появление женщины, что видела его прежнего? Когда она пересказала события той ночи, и истинное облегчение вырвалось на свободу, Минхо понял, что это не так уж сильно беспокоило. Возможно, его самую малость расстраивало то, что он чувствовал себя как дома среди жестоких, неестественных существ. Но по большей части ему нравилось это. — Она не вспомнит ничего из этого дня, — кивнула женщина головой, глядя на Минхо своими пугающими голубыми глазами. — А тебя я хочу поздравить, если это уместно. Ты переходишь на следующий этап, — женщина кивнула ему. Минхо кивнул в ответ. — Чтобы стать одним из нас, нужно принять решение. Можешь умереть и стать таким, как он, — она указала на Джисона. — Можешь пройти ритуал очищения и стать частью нас, — она улыбнулась, и по кругу его голубых радужек пробежал заряд электричества. Минхо понял, что она имела в виду ведьмовскую жизнь. — А можешь остаться человеком, но некоторой частью общества ты будешь отвергнут, как меченый. Здесь же твоя жизнь будет наполнена эмоциями, друзьями и событиями. Только она оборвется слишком быстро, и ты не сможешь смириться со скоротечностью времени. Даже если это время уложится в шестьдесят лет. Я дам тебе еще три дня. А потом ты придешь сюда один, — она выделила последнее слово, взглянув на Джисона, — и сообщишь мне свое решение. Минхо кивнул, мягко улыбаясь. Он чувствовал подавляющую энергию женщины, но не пугался ее, лишь думал о том, что в одном из предстоящих будущих он сможет обладать такой же, а при должных усилиях — сильнее. Покидая здание, Минхо не чувствовал себя кочевником-самозванцем, проживающим чужую жизнь. Он считал, что это именно то, что было уготовано ему, а не глупое существование в добровольном принуждении одного из неуверенных в себе социопатов. В доме было тепло. Минхо так сильно нравилось возвращаться туда, так сильно трепетала его душа от вида теплого цвета стен, неяркой мебели и живущих там. Последние особенно порадовали в этот раз. Они вышли из кухни с небольшим тортом, на котором стояли три волнистые тонкие свечки. Фитили хранили огонь. Точно такой же, какой горел внутри Минхо. Очищающий, мощный и нещадящий. Минхо хотел быть таким же. — Поздравляю! — скорчил счастливое лицо Джин, показав верх театрального искусства, но Минхо улыбнулся ему. Он не видел того пару дней, а наложившиеся друг на друга события не могли не заставить его растаять от поступка мало знакомых ему вампиров. — Но не от всего сердца. — О, ты все еще расстроен? — с наигранным волнением спросил Минхо. — Хочу вцепиться в твою шею, но не со всей силы, конечно, — фыркнул Джин. Он поправил волосы, бросая быстрый взгляд на Джисона, и Минхо смог уловить тоску, но не смог ощутить вину. Он уже целовал Джисона, он уже ощутил его вкус. И теперь снова становиться терпилой, отдавать свое во благо другому он не был намерен. Не в этой жизни. Минхо сделал шаг к Джисону. Он обвил ладонью его предплечье, отчего вампир заметно расслабился, давая этим понять, что он не против. — Будешь хорошо себя вести, и когда-нибудь я позову тебя к нам в спальню, — он сказал это Джину и сразу же уставился на Джисона, что ошарашенно смотрел на него. От этого кончики ушей Минхо, как и шея с щеками, налились румянцем. Эта безобидная шутка застала двоих вампиров врасплох, а оценить ее смог лишь Чонин, что поставил торт на невысокий деревянный столик и сложился пополам от смеха. Первым в себя пришел Джин. Пока Джисон, облизывая нижнюю губу, откровенно пялился на Минхо, он подошел ближе, вцепился в плечо и принялся потираться о него щекой, глядя огромными щенячьими глазами. — О, я могу быть идеальным. Кем пожелаешь стану, дорогой, — почти пел он на ухо Минхо, пока Чонин исходил на нет от смеха, а Джисон пытался заново научиться дышать. Минхо немного гордился собой. Он заставил двух вампиров, проживших огромное количество лет, впасть в ступор, пока третий умирал на диване, утирая слезы. — Это мое, — неожиданно для всех, Джисон среагировал агрессией. Он оттолкнул Джина, встал между ним и Минхо, закрывая заведенными назад руками того. — Держись подальше. Это предупреждение заставило Чонина слегка напрячься, а Джина оскорбленно оскалиться. Он провел пальцами по плечу, в которое толкнул его Джисон, а затем этими же пальцами пробежался по нижней губе. — Ты слышал его, — сказал Джин, утратив сласть голоса. — Он сам это сказал. — За столько лет не научился отличать шутки от правды? Ошеломленный и задыхающийся Минхо чувствовал, как его окутывал жар смущения. Он неосознанно пытался прижаться ближе к спине вампира, слушая шумное дыхание обоих и редкие перебрасывания фразами. Минхо задумывался: могло ли быть такое, что Джисон общался с Джином мыслями? — И что ты сделаешь? Порвешь мне горло за человека? — ядовито вопросил Джин. — Как нелепо. После всего, что между нами было. Легкий страх принялся грызть внутренности Минхо, как и что-то приятное царапало внутри. Понимание, что за него подраться готовы, эгоистично подпитывало чувство собственной важности. — Могу и порвать, — с усмешкой ответил Джисон. — Хватит уже, — поднялся с дивана Чонин, тяжело вздыхая. — Это перестало быть смешным. — Тогда попросим красавчика еще раз столкнуть нас лбами, — предложил Джин, скрутив на груди руки. — Как тебе такое шоу. — Вы скучные, — посмеялся с него Чонин и скрылся в коридоре, ведущем в кухню. — Принесу тарелки. Все то время, что Чонина не было, два вампира сверлили друг друга взглядами, а Минхо бесстыдно прижимался щекой к сильной спине Джисона. Он чувствовал себя в безопасности за ним, ощущал невообразимые волны волнения, растекающиеся по телу. Ему казалось, что он сходил с ума, попав в такую близость к вампиру, но он готов был это сделать без каких-либо сожалений. Он готов был пасть к его ногам. — Ладно уж, — Джин взмахнул рукой. — Найду себе своего человека. Такого же красавчика. Это высказывание заставило Джисона рассмеяться и напрячь заведенные за спину руки, чтобы сильнее вдавить Минхо в себя. — Это будет проблематично. — Ты же как-то сделал это, — снова ядовито заметил Джин. Вернулся Чонин. Он принес несколько пластиковых тарелок и вилки. Двигаясь слишком быстро для человека, он нарезал торт, разложил по тарелкам и пригласил всех к импровизированному праздничному обеду. Минхо пришлось оторваться от Джисона. Он, чувствуя, словно от его тела отрывается кусок кожи, тяжело и болезненно вздохнул, прежде чем покинул кольцо рук вампира. Медленно пережевывая шоколадный торт, Минхо думал лишь о том тепле, что удалось создать общими усилиями между их телами. А вернувшись в общую комнату, никто из двоих не сказал ни слова. Минхо замер у двери, закрыв ее за собой, а Джисон остановился у кровати, и ноябрьское солнце забавно подсвечивало его волосы, словно гало вокруг головы, как лучезарный венец. Это было сюрреалистично, учитывая сущность Джисона. А потом он обернулся. Мерцали его прекрасные винные глаза, и его грудь плавно поднималась и опускалась. Джисон стоял и смотрел на Минхо, не отрывая взгляда. И все случилось так быстро, что Минхо не смог заметить тот момент, когда Джисон сорвался с места. Его руки обвили шею вампира, и он ощутил мягкость его волос. Их поцелуй становился все жарче, и Джисон без каких-либо усилий поднял его, оторвал от пола и понес. Оба упали на кровать, и тела их слились воедино. Оседлав его, Джисон стащил с себя одежду, тут же падая на Минхо, чтобы отследить языком ушную раковину. Едва ли слышный стон вырвался из его груди, когда Минхо подтянулся на локтях и принялся облизывать его соски. Они были маленькими, твердыми и теплыми. Джисон обвил его голову руками и притянул к себе. Его дыхание стало тяжелым и прерывистым, а тело дрожало. Он сжимал волосы Минхо на затылке, вдавливая в себя, пока вдоволь не насладился ласками. Тогда он в долю секунды поменялся с ним местами. Глаза плотоядно смотрели снизу вверх. Минхо тоже скинул часть своей одежды, оставаясь лишь в штанах. Он дразняще провел рукой по своей шее, остановился ладонью на кадыке и слегка надавил, отчего его рот чуть приоткрылся, выпуская теплый воздух. Он принялся опускать руку ниже, обвел плечи, пробежался пальчиками по ключице и обвел ареолу с правой стороны. Дневной свет делал все более неловким, но оттого становилось лишь волнительнее. Минхо целовал его, выражая всю страсть, которая накопилась за то время, что он пытался разобраться в своих чувствах и ощущениях. Джисон с ним такой восхитительный, нежный, неотразимый, такой любимый. Он обмякал в сильных руках вампира. С губ Минхо сорвался страстный крик, когда настойчивые, длинные, холодные пальцы расстегнули пуговицу и ширинку его штанов, коснулись пылающей кожи. Его охватывал жар, и он задыхался от недостатка воздуха. Раздев Минхо полностью, Джисон собрался опуститься ниже, заняться подготовкой. Но Минхо решил иначе. Он толкнул Джисона в грудь, ожидаемо не сдвинув его с места, и, потерпев поражение, состроил просящий вид. Тогда вампир привстал, разделся перед его глазами и сел обратно на кровать, шире раздвигая ноги и опираясь на ладони позади себя. Он запрокинул голову, выставляя крепкую шею, отчего Минхо жизненно необходимо было приложиться губами к кадыку, чуть всосать кожу и с громким чмоком оторваться. Минхо опустился на колени между разведенными ногами, внимательно разглядывая член перед глазами. Крупная розовая головка поблескивала, и он приоткрыл рот, выпустил язык, чтобы пройтись по горячей тонкой коже. Джисон над ним издал низкий звук, похожий на рык, отчего Минхо затрепетал, упиваясь своим превосходством хотя бы в этой ситуации. Грудь вампира тяжело и часто вздымалась, глаза были прикрыты, а рот распахнут. Он мелко подавался бедрами вперед, пытаясь проникнуть в чужой рот глубже, но не настаивал и не принуждал. С удовольствием брал то, что Минхо давал ему. Обхватывая вампира за ягодицы, Минхо попытался придвинуть его к себе, погружая его член в свой рот так глубоко, что в уголках глаз выступили жемчужины-слезинки. Это положение лишало Минхо возможности дышать. Он то и дело сглатывал, сжимая горлом головку, и крепко стискивал собственные бедра. Резко подавшись назад, Джисон отодвинул измазанного в слюне и предсемени Минхо, словно пушинку подхватил его, уложил на кровать и перевернул. Он двигал его, как куклу, сгибал конечности и устанавливал в нужную позу, не прилагая особых усилий. Оказавшись в коленно-локтевой, Минхо расслабился, зная, что так будет легче. Джисон предоставил ему недолгие несколько секунд на моральную подготовку, а после ввел палец. Мокрый, прохладный и тонкий, он проник с ощутимым для Минхо дискомфортом, растянул и почти заполнил до предела. Он дернулся, когда Джисон почти сразу же нащупал простату, выгнулся в спине и тихонько промычал. — Хорошо? — спросил Джисон, поглаживая отверстие пальцем, который вытащил изнутри. — Хорошо, — ответил ему Минхо. Вернувшись к своему занятию, Джисон закусил нижнюю губу, сосредоточенно рассматривая место, где его палец исчезал в горячей глубине. А когда закончил с подготовкой, то попросил Минхо перевернуться, чтобы обязательно смотреть в глаза. Минхо от разгоряченного вида Джисона хотелось молить трахнуть его побыстрее. Так сильно он был переполнен чувствами, так сильно соскучился по человеческой ласке. Долго ждать Джисон не заставил. Он уместился между разведенных широко ног, обхватил Минхо за бедра и резко насадил его на себя. Тому пришлось схватить побольше воздуха, чтобы справиться с распирающим ощущением, а вампир захныкал, умоляя расслабиться. А потом последовал толчок. Еще один и еще. Джисон набирал темп, внимательно отслеживая реакции тела, пока Минхо цеплялся за его тело и млел от тихого шепота на свое ухо. «Мой». Это выбивало его из реальности. Но кое-что все же не давало ему покоя: Джисон был сверхсильным и сверхбыстрым. — Ты можешь… Можешь поднять меня и сделать свои вампирские штучки? — попросил он, хватаясь за Джисона, как за спасительную соломинку. — Укусить? — замер тот, растерянно глядя на Минхо. — Нет. Ускориться, добавить силы. Ты же можешь, да? Сделать это сильнее, — на последнем слове Минхо сделал оборот бедрами, отчего вампир обреченно простонал, молча капитулируя перед человеком. Однажды в студенчестве Минхо удалось кончить, не касаясь своего члена. Это было сложно, но сотрясло его мир. И тот момент он помнил до сей поры, неоднократно пытаясь повторить, но всегда чего-то не хватало: скорости, мощности, выдержки партнера. Теперь эти переменные не играли роли. Поднявшись, Джисон подхватил Минхо и прижал его к себе. Минхо ощущал себя маленькой обезьянкой, цепляющейся и сжимающей тело в своих руках. — Уверен? Я могу навредить тебе. — Давай попробуем, ладно? А если вдруг станет больно, то я скажу. — Держись крепче. И Джисон сделал то, что выбило воздух из легких. Буквально. Стоя на мягком ковре, он поддерживал облепившего его Минхо под ягодицы и с такой скоростью насаживал его на себя, что тому казалось, будто воздух вокруг закончился, будто вибрации от их тел встряхивают мир вокруг. Уши оглушали невероятно частые шлепки, и Минхо рекордно быстро рассыпался в удовольствии, совсем не понимая, что вдруг произошло. Все вокруг потеряло значение. Облегчение, спасение и несчастье — все проносилось сквозь него, мимо него, словно ветер, на котором он парил, вел к жизни или, возможно, к неизбежной гибели в руках божества. Когда Минхо пришел в себя, он уже лежал на кровати. Джисон сидел рядом с задумчивым видом, который стал виноватым, стоило ему заметить пошевелившегося человека. — Боже, ты в порядке? — Лучше, чем когда-либо. А ты? — Я перепугался. Ты так трясся и отключился сразу, что мне прямо жутко стало. — Ага, — лениво улыбнулся Минхо. — Это называется «самый лучший оргазм в жизни». Джисон расслабился. Он провел двумя пальцами по лбу Минхо, убирая упавшие на него пряди. — А ты? — спросил Минхо, глядя на его тело, скользя вниз по торсу, останавливаясь на все еще стоящем, но не очень крепко, органе. — А я не животное, — пожал плечами вампир. — Трахать людей без сознания не в моем вкусе. — Ну, так вот он — я. Говорю с тобой, смотрю на тебя, могу приподняться и подставить свое прекрасное личико. Хочешь? Минхо сосредоточился, чтобы уловить малейший звук, и, наконец, услышал свое дыхание и еще что-то неуловимое. Легкое движение. Словно проснувшаяся змея медленно приближалась, чтобы сделать смертельный бросок. Джисон среагировал молниеносно. Он встал коленом рядом с лицом Минхо, ладошкой провел по щеке, оставил поцелуй на носу и взялся за дело. Трогая себя в нескольких сантиметрах от блаженного лица, он смотрел лишь в глаза Минхо, а когда оросил его нежную кожу своим семенем, перестал двигаться. Минхо казалось, что вампир перед ним умер. — Джисон? — Все хорошо, — ответил он сразу же. — Да. Все хорошо. Он помог Минхо очистить лицо, провел его к ванной и дождался в постели, чтобы коротать время за работой в планшете, пока Минхо восстанавливал силы после недолгого, но лучшего секса в его жизни. За окном уже свистел ветер, крупные капли били по стеклу, но Минхо было тепло и уютно. Рядом с кроватью стоял обогреватель, под головой была грудь Джисона. Не это ли счастье? — Ты же не был серьезен? — спросил Минхо вдруг, не отрываясь от груди того. — Ну, когда сказал, что можешь Джину горло порвать. — Это была шутка, — спохватился Джисон, хихикая тихонько. — Но в каждой шутке есть доля правды. И если ты расстраиваешься из-за этого, то не стоит. Он ушел еще до того, как мы поцеловались. Уверен, он тусуется у своих многочисленных любовников. — Он тот еще гуляка, да? — Он живет в свое удовольствие, — пожал плечами Джисон, сделав голос мягким. — Даже ради него. И, кажется, он счастлив. — А ты? — И я, — ответил Джисон, чмокая Минхо в макушку. Прислушиваясь к непогоде за окном, Минхо лежал с закрытыми глазами. Он раздумывал. Казалось, что заботить сущность Джисона начала его лишь после того, как они разделили постель, потому как оправдать свою незаинтересованность тем, почему тот не стремился его укусить, он не мог. И когда силуэт осеннего солнца скрылся за горизонтом, укутанный тяжелыми свинцовыми тучами, Минхо решился. — Джисон? — позвал он того. — Что? Тебе что-то нужно? — Ты совсем не хочешь меня попробовать? Замерев телом, Джисон хлопал глазами. Он приподнялся на локтях, а Минхо отлип от него, чтобы иметь возможность держать зрительный контакт. — В каком смысле? — Ну… Кровь. Вы же питаетесь кровью. Или я не подхожу? — Хочешь, чтобы я укусил тебя? — снова спросил Джисон. — Это же больно, Минхо. — Просто мне казалось, что вампиры живут тем, что пьют кровь. Джисон все еще не двигался. Его винные глаза потемнели. Он внимательно смотрел на лицо Минхо, а после молниеносно схватил его за волосы на затылке и вжался носом в шею. Он шумно втянул воздух, а Минхо напрягся, впервые почувствовал опасность рядом с ним, но не испугался этого, лишь позволил вампиру делать то, что тот хотел. — Ты так сладко пахнешь, — не своим голосом шептал ему в кожу Джисон. — Страдальцы всегда вкусные, но ты — верх моих мечтаний. Каждую секунду я ловлю себя на мысли, как сильно мне хочется попробовать тебя, — его шепот был похож на бред сумасшедшего, что долгое время чего-то желал, а добравшись, двинулся умом. Но так же быстро, как и приблизился, Джисон отодвинулся. — Я не считаю тебя добычей или едой. Я считаю тебя равным себе. Минхо смотрел на него и дрожал. От волнения, от переполняющих его чувств. Он ощущал огромную силу, исходящую от вампира, которому ничего не стоило сломать ему шею, как маленькому цыпленку. — И кончай верить всяким медиа. Они слишком искажают понимание и придумывают кучу разной фальшивой дряни. — То есть вы не умираете от солнца и не пахнете нафталином? — хихикнул Минхо, сплетая пальцы между собой. — Если проведем под ним несколько дней, то можем очень ослабнуть. В мире есть много других опасностей, Минхо. А еще охотники. Я переродился в то время, когда на нас вели охоту, и каждая минута жизни была дорога. Сейчас новообращенным ничего не угрожает, если они не слетают с катушек. Так что никогда больше ни один из тех, кто застал тот период, не станет кромсать человеческие шеи. И мы не пахнем нафталином. Тебе ли не знать? — А тебе… За столько лет ты не потерял интерес к существованию? — Я не такой уж и старый, — Джисон посмеялся. — Многие вещи стали очень предсказуемыми. Но время идет. С ним меняются люди, все остальное. Так что всегда есть чему удивляться. Глядя на него, Минхо не осознавал, что в самых темных уголках его сознания невозможно выжить. Но он был готов следовать за Джисоном в эти бездны Ада, даже учитывая, что он прошел свой собственный. У Минхо была четкая уверенность, что их судьбы навсегда переплелись на доселе непостижимом уму космическом уровне. Когда-нибудь невозможно будет говорить о Джисоне, не упоминая и его имя. Потому как Минхо собирался прожить минимум бесконечность. — Я знаю, чего хочу, — вдруг выдал он, отклоняясь от темы. — Не той жизни, которой живешь ты, и не человеческого существования. Не могу служить мухой в твоей долгой жизни, как и не смогу смириться с тем, что имел шанс, который упустил. — Хочешь углубиться в ведьмачество? — Не хочу умереть так же, как и жил. — Хочешь жить вечно, — понимающе кивнул Джисон. — Мне нечего терять, ты сам сказал. Минхо перебирал пальцы, которые больше не терзала дрожь. Вечная жизнь была огромным кинозалом, в котором Минхо был единственным зрителем, наблюдавшим, как все ему дорогое изживает себя, кончает свой век смертью. Но когда никого рядом нет, то и наблюдать смерть не придется. — Но мне есть. — Тогда мы не потеряем друг друга, да? — Если ты принял решение и готов, — улыбнулся Джисон. Придвинувшись, Минхо обнял вампира, уперевшись носом в его шею так, как делал тот минутами ранее. Он блаженно прикрыл глаза, чувствуя маленькие жемчужинки-слезинки в уголках, позволил крепко сжать себя и вдавить в грудь, а после выдохнул, произнося лишь одно слово: — Безусловно.