Темные желания

По дороге домой Нанами заходит в супермаркет, что как раз на пути из его офиса. В тот момент, как стеклянные створки открываются, пропуская его внутрь, он чувствует присутствие чужой проклятой энергии — слабое, но достаточное, чтобы ее заметить. Ее обладатель не скрывается. Наверняка ждет его где-то рядом с полкой с сухими завтраками. Обладатель проклятой энергии хочет, чтобы его нашли. Нанами не торопится. Берет в руки корзину, собираясь купить то, за чем пришел. Проходится вдоль рядов: овощи, хороший кусок говядины, свежий хлеб. Наконец он натыкается взглядом на Сатору Годжо. Тот светится самодовольством, точно рождественская гирлянда. Улыбается, вскидывает руку в приветственном жесте. — Сюрприз. Нанами спрашивает, как у него дела. Скорее из вежливости, чем из интереса, и продолжает свое путешествие вдоль рядов. Сатору крутится вокруг, ластится, словно кот, кладет ладонь ему на плечо. Слишком фамильярно. Тем более в общественном месте. Получив в ответ холодный взгляд, убирает руку обратно в карман. Рассказывает про свою командировку в Киото. Про стариков из совета, чьи косодэ давно пропахли ветошью, да так, что от них разит. Про программу обмена. На словах про программу обмена в сознании Нанами ненадолго появляется какая-то зацепка, но он отпускает ее и дальше слушает вполуха. — У меня новые ученики, — произносит Сатору. Нанами поднимает взгляд, смотрит на него поверх полок с сухой дрянью. Рука застывает над коробкой. — Ясно. Надо признать, он сразу заметил в Сатору перемену, как только увидел его спустя несколько месяцев, нелепо стоящего посреди супермаркета. Вот, значит, как. Сатору удалось выбраться из порочного круга одиночества и боли. Нанами мог бы позавидовать, если бы у него не атрофировались все чувства еще там, в холодных стенах морга, где лежал Хайбара. — Я рад за тебя. Нанами разворачивается на выход. — Даже в гости не пригласишь? — мурлычет Сатору ему на ухо. — Нет. Хотя что ему это «нет», все равно потащится следом, раз уж пришел. Сатору заглядывает в его корзину. — Что ты собирался готовить? Гюдон? — Уже не важно. Нанами берет из холодильника молоко в компанию к кукурузным хлопьям. На завтрак. Не для себя, конечно. — Какой ты заботливый, Нанами-кун. Сатору улыбается, перехватывает корзину из его рук и направляется самодовольной вихляющей походкой к кассе.

***

Тело Сатору гибкое. Порой Нанами кажется, что его суставы гнутся так, будто слеплены из воска. Сатору лежит на спине, его бедра, которые он придерживает руками, широко раскрыты и прижаты к бокам. Щиколотки задраны за голову. Нанами видит его гладкую промежность, белый аккуратный клочок волос в паху и розовый растянутый анус. — Не думай… что я не заметил… как ты смотрел на меня, Нанамин… Тебя явно заинтересовали… новости из колледжа. Дыхание Сатору сбивается. Его голос неровный и перемежается стонами, но затыкаться он и не думает. Удивительный человек. Может трепаться даже с членом в заднице. Нанами хмурится и продолжает двигаться. — Из тебя получится отличный преподаватель. — Откуда ты знаешь? Сатору довольно улыбается, понимая, что нащупал его слабое место. И будет давить на него при любой удобной возможности. Нанами и впрямь когда-то думал, что будет преподавать. Но с тех пор много воды утекло. Податливое тело Сатору с легкостью разворачивается сначала набок, а потом животом вниз. Нанами вжимает его лицом в подушку, и наступает долгожданная тишина. — Мне нет никакого дело до колледжа, до тебя, до Яги, до ваших глупых молокососов, которые сдохнут через полгода, а то и через месяц. До ваших гребанных проклятий. Достаточно того, что я и так их вижу. Достаточно. Сатору скребет пальцами по простыне. Дергается от злых размашистых толчков, мычит в подушку и, наконец, блаженно замирает. Во второй заход Нанами берет его сзади. Сатору сначала ахает, когда в него входят, не особо церемонясь, а потом все равно раскрывает свой неугомонный рот: — Знаешь, а ты лгунишка, Нанами… Что-то я не заметил ни одного проклятия… пока шел от твоего дома до этого дрянного магазинчика. Нанами сгребает в охапку его волосы на затылке. Тянет наверх, заставляя руки отлипнуть от простыни. Прижимает ладонь к губам, чтобы с них не сорвалось больше ни звука, кроме задушенных стонов. Сатору нравится чувствовать себя как в тисках. Он по-кошачьи выгибается. Лижет языком закрывающую его рот ладонь. Позволяет надевать себя глубоко и грубо. Закатывает в экстазе глаза. Нанами предпочел бы неторопливый и нежный секс. Но Сатору почему-то нравится, когда его дерут как дешевую шлюшку. — Помолчи, — сухо шепчет Нанами ему в ухо. Задница Сатору шлепает по голым бедрам смачно и звонко. Он кусает чужие пальцы, давится собственной слюной и, наконец, дрожа, выплескивает струю спермы. Нанами насаживает его еще несколько раз и, кончив, отпускает обмякшее тело. Сатору растекается по простыне. Улыбается удовлетворенно и сладко. — Полежи со мной. — Я в ванну. — Еще успеешь. Нанами колеблется несколько секунд, потом ложится рядом на мокрую простынь и прижимается липким пахом к его бедру. Руки Сатору тут же сгребают его — словно он дакимакура, — и нос утыкается в шею.

***

Ресницы Сатору подрагивают во сне. Интересно, что ему снится в этот момент. Отголоски недавних дней? Разговоры, которых никогда не было? Под действием проклятой энергии в голове порой происходит такая чехарда, что не различишь, где сон, а где явь. Все те же уродливые морды, жадно и бестолково глядящие на тебя как на кусок мяса. Из-за этой чехарды Нанами пристрастился к снотворному. Безусловно, плохая привычка. Не успев выпить очередную таблетку и провалиться в сон, Нанами лежит в наступившей тишине и вспоминает, как начались их отношения с Сатору. В первый же год обучения в магическом колледже он ощутил на себе горечь потери. Да что там, они оба были потеряны. Трагедия Сатору-семпая была так велика, будто его друг Сугуру не сбежал с клеймом предателя, а в самом деле умер. Однажды Нанами нашел его в своей комнате, лежащего на кровати в позе эмбриона и подтянувшего длинные ноги к груди. Много раз в своей жизни он сожалел, что в тот момент не вышел за дверь и не пошел попить холодный кофе из автомата. Он лег рядом и обхватил со спины его жалкое скрюченное тело, которое походило на сгусток вины, горечи и разочарования. Сатору-семпай был старше, но так и не научился разбираться в людях. Не замечал или делал вид, что не замечает потяжелевшего, свинцового взгляда, которым смотрел его друг Сугуру, и залегших под его веками глубоких теней, очевидно, появившихся после долгих дней недосыпа. Они лежали, каждый думая о своей потере. Нанами вспоминал холодные стены морга, где просидел достаточно долго, чтобы у него закоченело все тело. А Сатору, скорее всего, злился и думал, какой же Сугуру несчастный дурак. Спустя несколько месяцев за окном распустилась сакура. В воздухе появился сладкий аромат ее цветов и ощущение новой надежды. Учеба шла своим чередом. Сатору приходил почти ежедневно, хотя в позе эмбриона уже не лежал. То ли весна, то ли неумолимое течение времени помогли его разбитому сердцу зарубцеваться. Он возвращался к жизни. Глядя на Сатору, по-хозяйски расположившегося на чужой подушке в чужой кровати, Нанами пытался вспомнить, когда их объятия перестали напоминать дружеские. Глаза Сатору походили на два холодных кристалла льда в обрамлении густых, почти бесцветных ресниц. Он придвинулся к его бедру и закинул сверху ногу. Палец очертил кайму губ. Нанами прикрыл веки, и его сердце вдруг ни с того ни с сего забилось в диком восторге. Сатору, навалившись всем телом, впился губами в его губы. Потом они освобождали друг друга от штанов и целовались так жадно, словно хотели напиться последним в их жизни глотком воздуха. Лепестки сакуры, которыми был усыпан весь двор, стали темнеть и гнить. Землю щедро поливали осенние дожди. Сатору приходил все реже и в конце концов пропал. Уехал в командировку. Может, на Хоккайдо. А может, на Кюсю. Нанами спустя пару недель узнал от Сёко, что тот вернулся. Нанами шел по коридору колледжа, пустынному, наполненному звуками его одиноких шагов. Думал, какая чушь, что в этом огромном здании десятки комнат для студентов, а занятых из них всего-то пара — его и Иджичи. В эти пустых коридорах так легко затеряться и исчезнуть, как это сделал Сатору — словно его никогда и не было.

***

С их последней встречи не прошло и месяца. Сатору поджидает его на лестничной площадке возле двери. Очередной сюрприз. Без звонков и предупреждений. — Что с лицом, Нанамин? Разве ты не соскучился? Сатору проходит следом за ним в квартиру. Рассказывает, что едва выкроил время в своем плотном графике, чтобы забежать к нему. — Чай? — прерывает его Нанами и ставит пакет с продуктами на пол. — Может, позже. Сатору улыбается и убирает очки в карман. Снимает пиджак. Его движения уверенные, естественные и текучие. Он опускается на колени и смотрит в лицо Нанами снизу вверх. Блистательный и неповторимый Сатору Годжо превращается в послушного песика, который ждет подачки у чужих ног. Нанами слишком часто видел подобные превращения, чтобы удивляться. Вообще-то вечером он собирался приготовить ужин, посмотреть прогноз погоды и отмокнуть в ванной. Потом лечь пораньше спать, потому что неделя выдалась напряженная, с двумя переработками. Но, видимо, придется играть в игры с Сатору. Нанами вешает свой пиджак на спинку стула — аккуратно, чтобы лацканы воротника были вровень. Расстегивает пуговицы на манжетах. Закатывает рукава рубашки. Снимает с запястья часы. Сатору подползает к нему на четвереньках — ну точно собачка. Нанами, не удержавшись, треплет его по макушке. Хороший Годжо. Сатору перехватывает его руку и засовывает два пальца в свой рот. Рот у него горячий и влажный, а язык — нежный, чуть шершавый и гибкий. Он скользит им между пальцев, а потом проталкивает их глубже в горло. Пальцы обволакивает густая тягучая слюна. Сатору судорожно сглатывает, пытаясь засунуть следом и третий. На мокрый от слюны подбородок смотреть неприятно. Хочется взять салфетку и вытереть. Нанами расстегивает брюки и сгребает волосы Сатору на затылке — мягкие, пахнущие хорошим дорогим шампунем. Чувствует спазмы, когда тот пытается запихнуть его член целиком в рот и достать губами до основания. Его внутренности того и гляди перетряхнет и вывернет наизнанку. Нанами насаживает его безвольно болтающуюся — словно от пластиковой куклы — голову на свой пах. И, когда член крепнет настолько, что вот-вот зальет спермой горло, вытаскивает его наружу. Берет закашлявшегося Сатору за шиворот футболки. Поднимает с колен на ноги и толкает в сторону стола. Прижимает грудью к столешнице, стаскивает штаны. Сатору извивается в его руках. Бежать и сопротивляться всерьез он не планирует. Он изнемогает от собственного темного порочного желания. Нанами видит, как он криво улыбается, когда щеку расплющивает о поверхность стола под весом тяжелой пятерни. Да он едва не задыхается от счастья и возбуждения. — А ты здоровяк. Я говорил? — Говорил. Тело Сатору трясется от ритмичных толчков. Руки беспомощно шарят по столешнице. Он шепчет: — Нанами… Нанами сбавляет обороты. Отпускает его голову. — Мне прекратить? — Нет, — выдыхает Сатору. — Сними галстук. Очередная безумная идея. Точнее, очень тупая, которая могла прийти в голову только Сатору. — Давай. Будет интересно. — Нет, не будет. Это опасно. — Ты не сделаешь мне больно. — Сатору… Сатору смотрит на него через плечо. Взгляд нечитаемый и холодный. — Прошу. Сатору редко что-то просит. Нанами хмурится, качает головой, но в конце концов сдается и ослабляет узел галстука. — Я готов доверить тебе свою жизнь, — Сатору довольно мурлычет. Освобождает свой поджарый торс от футболки, выпутывается из болтающихся на щиколотках штанов и остается голышом. Нанами целует его красивые плечи. Гладит впалый сухой живот. Ныряет носом в волосы на затылке, касается губами выступающих позвонков. И накидывает петлю ему на шею. Слышит удовлетворенный вздох. Наматывает концы галстука на запястье и слабо тянет на себя. — Если начнешь задыхаться, стучи по столу. Я отпущу. — Да-да. — Сатору, ты меня понял? — Я понял, стучать. Нанами двигается медлительно: смотрит то на шею Сатору, где собралась складками и натянулась кожа, то опускает взгляд вниз, где его бурый, словно раскаленный член скользит между ягодиц. В горле, перетянутом галстуком, хрипит и что-то клокочет. Сатору закатывает глаза. Уголки его губ судорожно подергиваются. — Сильнее. Что он говорит, едва можно разобрать. Скорее, угадать. Нанами тянет концы галстука, и ему кажется, что длинная шея Сатору сейчас не выдержит и переломится. Тот сипит, издает неприятные звуки своим приоткрытым ртом, а его член густо блестит смазкой и, стоя торчком, напряженно подрагивает. Нанами вспоминает, что однажды мечтал увидеть, как Сатору будет задыхаться и давиться хрипами. Это было давно. Он был глупым влюбленным второкурсником, а Сатору, невинно почесывая затылок, что-то лепетал про «правила» и «приличия» — произносил слова, значения которых никогда не знал. Да, точно, в тот момент Нанами хотелось сжать пальцами его шею, вдавить внутрь кадык и заставить заткнуться. Сатору не успевает постучать по столу. Его тело превращается в желе и выскальзывает из рук. Нанами перехватывает его на полпути, когда оно, едва не стукнувшись о столешницу, падает вниз. — Сатору! В наступившей тишине Нанами не узнает собственный голос — до того тот звучит тревожно и отрезвляюще громко. — Сатору, черт тебя дери! Он укладывает Сатору — в полной отключке — на пол. Растирает его кисти, кладет под щиколотки комок из его же штанов. Тот лежит с закрытыми глазами, как будто не вырубился, а просто перебрал выпивки и уснул. — Какой же я идиот, — вздыхает Нанами. Сатору приходит в себя и открывает глаза. Дышит рвано. Белые, точно пух, густые ресницы дрожат. Веки влажные от проступивших слез. На шее осталась красная полоса, которая завтра превратится в некрасивый грубый синяк. Кажется, сознание еще не вернулось к нему полностью. Он несет какой-то бред. Протягивает руку к лицу Нанами — касание призрачное и слабое. — Мне нравится твое лицо… И твои широкие плечи… И как ты смотришь на меня… Нанами подхватывает его вялое тело на руки — неожиданно хрупкое и нуждающееся в защите — и несет на кровать в спальню. Закутывает в кокон из одеяла, чтобы согреть. — Что случилось? Не помню, чтобы я кончил. — Ты вырубился. Сознание Сатору оживает, и он с каждой секундой все больше напоминает себя самого. Распахивает глаза, глупо моргает. — Серьезно? — Да. Это выглядело довольно жалко. Сатору смеется и приходит в необъяснимый восторг: — Ты мог прикончить меня! Нанами пожимает плечами. — Не вижу ничего смешного. И это была твоя тупая идея. Сатору со своими кошачьими повадками снова тянется к нему. Расстегивает на нем рубашку, утаскивает его к себе под одеяло и в порыве нежности лезет целоваться. Их голые тела сплетаются, и только ощущая вблизи, как Сатору копошится, двигается, что-то бормочет на ухо, Нанами наконец расслабляется. Сильнейший маг за всю историю борьбы с проклятиями забирается к нему в подмышку, чтобы пролежать так до утра. Нанами знает: стоит солнечным лучам проникнуть под занавеску, а Сатору разлепить сонные веки, — он снова превратился в сияющего Сатору Годжо. Позавтракает сладкой хрустящей дрянью с молоком и исчезнет из его квартиры — да что там, из его жизни — на пару месяцев, а то и больше. Чтобы однажды вернуться вновь.