Границы безопасности

Ночь. Очередная ночь в одиночестве, проведенная в самой дальней комнате детского дома за столом при включенной лампе. На рабочей поверхности лежит большой, почти полностью изрисованный блокнот, в котором чистыми остались лишь несколько страниц, упаковка с карандашами, вся старая и потрёпанная, пережившая будто всех и вся, и понявшая весь этот мир, и его руки, увлеченно творящие очередной шедевр. Рисование и программирование были единственной отрадой подростка, однако на ноутбук денег ему ещё не хватало, поэтому в комнате у себя он мог только лишь рисовать. Серёже пятнадцать, и он полон амбиций. Он учится отлично и успевает по всем предметам, кроме физкультуры. Серёже пятнадцать, и у него нет никого и ничего кроме собственных знаний. Ему не с кем даже поговорить вечером. Серёже всего пятнадцать, и он бесконечно одинок. Он устал, как никто другой. Ежедневные побои от сверстников, унижения, буллинг и всеобщая ненависть; постоянные тычки в спину и косые взгляды, только потому что у него длинные и красивые волосы, "как у педиков" - сказал бы Костя - центр ненависти, катализатор травли и главная проблема Серёжи. Тот, от чьих рук преимущественно оставались синяки на теле парня. Разумовский его ненавидел. Правда, ненавидел так, как только мог. Потому что именно из-за него против ополчился весь детский дом. Именно из-за него жизнь ушла под откос. Сережа ненавидел его, ненавидел старый детский дом, в котором вынужден был находиться, ненавидел весь мир, но больше всего он ненавидел самого себя. Худощавое тело, рыжие беснующиеся патлы, которые кое-как удавалось собрать в хвост, веснушки на лице, голубые глаза, предплечья со шрамами, да даже этот вздёрнутый нос! Он правда пытался справляться с этим. Но когда в очередной раз находишь себя избитым вечером за каким-то углом, и чувствуешь боль настолько сильную, что не можешь банально подняться (не то, что дойти до своей комнаты) - это не добавляет мотивации. У него не было сил. Да и что уж скрывать - долгое время на периферии сознания уже частенько мелькает идея о том, чтобы разорвать это бренное существование, пару раз чиркнув ножом вдоль сонной артерии. Однако, прежде чем уходить, он просто обязан был разгадать одну загадку. И суть этой загадки уже в который раз красовалась на страницах потрёпанного блокнота. Это был он. Нет, не Сережа. Другой он. Да, лицо, безусловно, было похоже на его собственное, однако, не было им. Сережино лицо более округлое и мягкое, тогда как черты того были настолько острыми, что казалось, о них можно порезаться, если вдруг случайно прикоснёшься. На Сережином лице была лёгкая роспись веснушек, но его лицо было белоснежным и чистым, как снег. Но самое главное различие - глаза. Его глаза были жёлтые и яростные, как яркий огонь. Зрачок был вытянутый, как у кошки, а сам взгляд - хищный. Казалось, посмотришь в глаза - и вот-вот на лице нарисуется жестокий оскал. И ещё по портрету было ясно, что он явно не был человеком. Ну человек попросту не мог иметь таких изящных обсидиановых крыльев, как у ворона, черных блестящих перьев на коже, точёных белых клыков и острых длинных когтей. Но нельзя было не признать, что он был просто прекрасен. Его красота была божественной. Достойной того, чтобы с него написали сотни картин. Достойной кисти самых великих художников. Он хотел бы подарить ему сотни своих рисунков, если вдруг встретит. Но,к сожалению, навряд-ли в реальной жизни он смог бы увидеть подобное мистическое существо. И поэтому оставалось только мечтать. Откуда он вообще взялся в голове Сергея? Это и есть та самая загадка. Он не знал. Он просто не знал, откуда взялся образ этого чернокрылого ангела в его голове. Разумовский просто в какой-то момент отчётливо представил его себе, и тут же захотел нарисовать. Однако время уже давно перевалило за полночь. Пора было спать. Иначе он рисковал проспать завтра первых три, а то и все четыре урока. А в его ситуации это было чуть ли не смертельно опасно - можно было проснуться, и обнаружить в своих волосах такое количество жвачек, что проще было бы отстричь все волосы, чем аккуратно снять все это дело. С такими невесёлыми мыслями подросток убрал блокнот, выключил лампу, и лег спать. *** До комнаты оставалось всего ничего - только два поворота. Он должен был успеть. Бежать, бежать, бежать, бежать. Все тело пульсировало и было напряжено до предела. Сзади раздавался топот. Два поворота, и он будет в безопасности. Судя по всему, он имел все шансы успеть. Однако Сережа устал. Сказывался ли короткий сон, а может быть отсутствие нормального завтрака, потому что ему в который раз плюнули в еду - он не знал. Но усталость давала о себе знать. Но нужно бежать, бежать, бежать, бежать. Он прибежит и сможет отдохнуть. В безопасности. Ну же, Сережа, поднажми... Предательский шнурок. Один из его черных конверсов так не вовремя развязывается, и подросток просто падает плашмя, кажется, в который раз сбивая коленки. Позади раздается смех. Ну все, он точно не успел. Ему страшно. Ноги болят от длительной нагрузки. Через пару секунд прямо в бок прилетает удар ногой. И ещё. И ещё, и ещё... Сережа давно перестал плакать. Очень давно. Он знал, что слезы сделают только хуже. Но ему больно. Кто-то схватил его за предплечье и задрал рукав свитера. Сердце парня пропустило удар. Раздается очередная порция смеха. - Вы только посмотрите! Наш педик, оказывается, ещё и вены режет! - Что-то слабовато ты. Давайте покажем ему, как нужно правильно! Снова смех. Внутри него все застыло. В холодном ужасе подросток смотрит на сверстников. И все вокруг будто в замедленной съемке. Он пытается вырваться, но куда ему. Его держат трое. Где-то блеснуло лезвие раскладывающегося ножа, и руку пронзила острая жгучая боль от пореза. Алые капли крови стекали вниз, пачкая все вокруг - свитер, джинсы, кроссовки, пол... Про себя Разумовский повторял снова и снова: "Это закончится, это закончится, это закончится, это закончится..." Но все не заканчивалось. Боль уничтожала его полностью, пока в один момент все чувства не застыли, и не наступило долгожданное забытьё. *** Очнулся он уже через пару часов все на том же месте. Руки и все тело болели неимоверно. Но нужно было идти в комнату, пока его не нашли воспитатели,и не начали задавать слишком много вопросов. Каждая клеточка его тела будто сопротивлялась, не желая покинуть непроизвольное импровизированное ложе, но он должен найти в себе силы подняться. Преодолев тяжесть, Сережа наконец приподнимается. Тело ломит, в голове каша, пересохло горло. С противным звуком, его предплечья с засохшей кровью на них, отлепляются от пола. Разумовский встаёт и начинает осторожными маленькими шажками, которые все равно причиняли ему боль, ковылять в сторону своей комнаты. Короткий коридор моментально становится тяжёлым, непреодолимым расстоянием, однако он идёт вперёд. Зайдя в комнату, парень берет со стула чистую одежду с полотенцем, и отправляется в душ. Раны нужно было промыть, да и пыльным он быть ненавидел. Стоя спустя пару минут под душем, он наконец вспомнил все, что произошло до его обморока. И просто обомлел. Если раньше он просто был в опасности, то сейчас его ожидает самый настоящий конец света. Они узнали о его порезах. В горле стоял крик ужаса. В голове прокручивались самые ужасные из возможных сценариев развития будущего, и каждый из них в конце концов завершался его мучительной смертью. Дыхание начало выходить из под контроля. В висках стучала кровь. Животный страх и тревога окутывали все тело. Но вдруг, неизвестно откуда раздался приятный бархатистый голос: - Дыши. Сережа мгновенно обернулся. Перед ним стоял он. Да, тот прекрасный чернокрылый ангел, которого он столько раз изображал много раз на страницах своего блокнота. Его рука осторожно легла на мокрую голову парня, и начала осторожно гладить его, перебирая беспокойные рыжие пряди. Птица, как про себя прозвал его Разумовский, осторожно взял лицо подростка в свои руки, и нежно произнес: - Не бойся ничего, Птенчик. Теперь ты под моей защитой. Теперь ты в безопасности. На глазах у Сережи выступают слезы. К нему никто и никогда так нежно и трепетно не прикасался. Он никогда прежде не чувствовал подобной ласки. Ему захотелось вдруг быть ещё ближе - зарыться лицом в черные перья на груди и обнять демона. Но Птица удовлетворяет это желание раньше него - осторожно обнимает и закрывает своими крыльями, будто защищая от всего мира. И в этих объятиях под горячим душем подростку хорошо. Он чувствует наконец себя в безопасности. Он знает, что его утешат и поддержат, и поэтому спокойно плачет, отпуская всю свою боль и тревогу. Через десять минут хтонь осторожно выключит воду в душе, завернет его в полотенце, поможет переодеться в пижаму и отнесет в кровать. И будет дальше обнимать своего птенца, пока он не уснет. На следующий день он отомстит всем обидчикам Разумовского. Но это все будет потом. А прямо сейчас они, переплетаясь телами в обнимку стоят в душе, и наслаждаются долгожданной близостью. И все остальные планы подождут. Главное - они встретились снова.