мой хён.

— И как давно местный наркоман стал популярной звездой? Мне казалось, что ты говорил о том, что это за гранью твоих возможностей. — хмыкает самодовольно и делает затяжку, стряхивая пепел с кончика туго свёрнутой бумаги, плотно забитой листами какой-то веселящей травки. — Чон, как ты мог со мной так поступить? — уголки губ слабо тянутся вверх, пока взгляд скользит по открытой груди, которая выглядывает из разреза пиджака. — Я помню тебя ещё вот таким, — пальцами показывает небольшое расстояние и щурится, зажимая свёрток меж губ, пока поворачивается спиной к перилам и опирается о них поясницей. — а теперь ты стал больше. И в плане своей узнаваемости, да и в целом.. На тебя так танцы влияют?    — К твоему сведению, я ещё и занимаюсь. А ты увлёкся моей карьерой? — вскидывает брови темноволосый, чуть приподняв уголок губ в усмешке. Кончик языка скользит по нижней губе, взгляд медленно сходит с лисьих глаз, перемещаясь на зажатый между чужих тонких губ свёрток. — Смотрю, теперь ты подсел?    — Больно ты мне нужен. — закатывая глаза произносит молодой человек — Я и не завязывал. А что? Завидуешь? — Юнги тихо смеётся, делая очередную затяжку и теперь возвращая самокрутку в исходное положение – зажав её двумя пальцами. Рыжие волосы слегка растрёпаны, растянутая и запачканная в чём-то футболка свободно развивается порывами ветра на открытом балконе.    — А чему мне завидовать? Я давно забыл про траву, тем более про что-то жёстче. Знаешь ведь, мне нужно следить за собой, любой скандал плохо скажется на моей карьере, со мной могут разорвать контракт. Если бы не то прослушивание, то я бы вряд ли сейчас был прямо перед тобой. — закинув руки на спинку бархатного, но уже потрепанного временем, дивана, тянет мужчина, склонив голову в бок. — Меня даже расстраивает, что этим начал заниматься ты, Юнги. Ещё и в таких количествах.    — Да, — пожимает плечами как-то расслабленно, не заостряя внимание на сосредоточенном взгляде своего собеседника. — настало и моё время отдохнуть.    — Это не отдых, а преступление.    — С каких пор тебя заботит закон? Раньше ты его умело обходил, когда искал очередной пакетик. Ты пришёл меня жизни учить? Или похвастаться тем, как поднялся вверх и как изменилась твоя жизнь? Если только за этим, то можешь быть свободен, я не хочу это всё слушать. — парень хмыкает и тушит недокуренный свёрток о железный прут, присаживаясь на корточки, чтобы оставить окурок в пепельнице.    — Я забежал к тебе сразу после съёмок, потому что давно тебя не видел. Пропадает такой талант, хотел предложить сходить в мою компанию. Но ты, видимо, не совсем настроен на это. Я прав? — постукивая пальцами по изголовью дивана, он внимательно следит за фигурой, что медленными шагами к нему приближается. Так плавно, не расторопно, словно времени не существует в его голове.    — Верно. Не хочу тратить свою жизнь на бессмысленные занятия. Я рад, что у тебя всё сложилось хорошо, ты цветёшь, но сам я в эту дыру не полезу, Хосок. Поэтому можешь идти, если у тебя всё.    — Хён, — в тишине, которую разбавляет только шелест листьев и свист колёс изредка проезжающих машин, звучит как-то особенно мягко, пробуждая внутри давно канувшие в лету чувства. — я ведь скучал по тебе. Почему ты пытаешься меня выгнать, прогнать от себя?    — Потому что ты используешь глупые предлоги, чтобы задержаться у меня. Тебе что, некуда идти, я не пойму? Насколько я знаю, у тебя неплохая квартира и частный дом, а еще под окнами моего дома стоит твоя машина, по которой сразу можно понять, что ты в этом районе забыл что-то не то. — Ги падает на диван, раскинув ноги в стороны, пятками упираясь в бетонный пол балкона. — Шины твои могут с минуты на минуту проколоть. А ты знаешь, что здесь не любят выскочек на дорогих тачках. Я не хочу наживать себе проблем с местными ребятами.    — А мнение «местных ребят» с некоторых пор для тебя важнее, чем время со мной? Мне кажется, твои предлоги, чтобы выгнать меня, звучат глупее моих, чтобы остаться. — улыбка необычной формы растягивается по лицу знаменитости, а одна из свободных рук тянется к лицу рыжего парня, который многозначительно  кивает, состроив умное лицо, в тусклом свете ламп выглядящее ещё привлекательнее обычного.    — Видимо мы друг друга стоим.     — Видимо. — пальцы аккуратно убирают пару рыжих прядей с лица парня, открывая взору глаза Мина, чьи зрачки слегка увеличились в размере. — Мне не нравится, что ты пристрастился к траве, Юн.    — А мне не нравится, что ты лезешь в мою жизнь. Снова. — старший разводит руками в стороны и после поджимает одну из ног под себя, усаживаясь к Хосоку лицом, чтобы посмотреть ему в глаза. — Прямо сейчас у меня половина мира плывёт в глазах, ты бы знал как смешно я тебя вижу. Но, заметь, я тебя не выгоняю до сих пор, хотя уже десять раз мог бы это сделать на трезвую.    — Почему не выгонишь?    — Не хочу доставлять тебе проблем, Чон Хосок. — заключает парень и делает тихий вдох, отводя взгляд вниз, и, кажется, собираясь с мыслями. — Мы много раз плошали друг перед другом. Особенно до того, как ты начал лечение и в целом свою карьеру. Если бы я знал, что наше «расставание» тогда так повлияет на тебя, то я, признаться честно, избежал бы его. Нет, ты не подумай. Я правда рад за тебя и всё такое, но мне больше нравились времена, когда мы были рядом. Даже если наши взаимоотношения были странными, даже если только для этого района, я всегда хотел быть рядом с тобой. — Он пожимает плечами и возвращает взгляд к задумчивому выражению лица напротив. Собеседник внимательно слушал, пока его ладонь аккуратно скользила по бедру Мина, как бы успокаивая и отвлекая от тревожных мыслей.    — Я уже говорил тебе, что ты всегда можешь приезжать ко мне. Или писать мне, чтобы я приехал. Я никогда не буду против, ты же знаешь. Хён, между нами всё может остаться так же. Только без наркоты, да и времени будет поменьше, но.. — он замолкает, прекрасно ощущая разницу между тем временем и нынешним. Этот разрыв трудно восполнить, потому что у них практически нет точек соприкосновения. — но мы ведь с тобой справимся, да?    — Мы совершенно из разных миров, Хо. Ты достоин лучшего. — из уст льётся то, что никогда бы не посмел озвучить будучи в ясном сознании. Обычно это что-то более оптимистичное, но, видимо, стоило курению любимых свёртков начаться не в то время, его и накрыло так, как не должно было. Мин холоден снаружи, практически всегда, но никогда нельзя угадать, что творится у него внутри. Даже сейчас, пока он аккуратно укладывает ладонь на оголенную грудь, Хосок не может понять к чему всё может прийти. Он не знает. — И соприкосновения наших миров должны сократиться, свестись к нулю, понимаешь? Сейчас должен быть последний раз, иначе оба мира рухнут. Я оказываю на тебя пагубное влияние, пойми же.    — Нет никакого пагубного влияния, — слегка загорелая ладонь ложится поверх бледной, сжимая её так нежно, насколько может себе сейчас позволить от волнения. — Не говори глупостей, какие миры? Позволь мне быть рядом. Может не постоянно, но хотя бы какое-то время. Позволь приезжать к тебе. — Чон укладывает вторую ладонь на талию Юнги, тянет его ближе к себе. —Ты – мой настоящий наркотик, моё единственное спасение.    — Нет, Хосок, я не хочу для тебя худшей участи. Если кто-нибудь узнает, что ты проводишь время с ебучим наркоманом, то тебя заподозрят в том же. И как только в твоем грязном белье достаточно покопаются, чтобы найти что-то, что укажет о том, что в действительности такое реально было, – тебя вышвырнут. Ты сам говорил мне об этом минут десять назад. — качает головой кареглазый, а после рвано выдыхает, когда чужие пальцы слегка давят на исхудалый бок, заставляя парня чуть податься в сторону. — Даже сейчас происходит не то, на что я рассчитывал. Это опять происходит, когда один из нас, блять, находится под кайфом. — брови изгибаются в печальном положении, так называемым домиком, пока Чон только мягко подталкивает ладонью к себе, надавливая уже на поясницу.    — Позволь хотя бы напоследок хорошо провести с тобой время, Ги. —Темноволосый наклоняется к Юнги, касается губами уголка чужих, намекая на поцелуй, желая оставить за собой намёк на нежность. Молодой человек не сильно напирает, лишь бережно заводит ладонь под растянутую старенькую футболку, скользя по горячему телу похолодевшими от волнения пальцами.    — Я чувствую себя игрушкой в твоих руках. — недовольно фыркает старший, но совсем не сопротивляется, позволяя ладони, некогда покоящейся на груди, медленно сползти вниз, чтобы начать расстегивать пуговицы пиджака.    — Это не так, мой хён. Совсем не так.