Если когда-нибудь

Рокэ не сразу понял, о чём его спрашивают. Медленно повернул голову — шея, казалось, вот-вот скрипнет, как заржавевшая железяка — прочистил горло и произнёс, вслушиваясь в звуки собственного голоса: — Приведите. Голос вроде бы звучал как обычно — или осознать разницу попросту не получалось. Мягкие, пружинистые шаги за стеной смолкли и тут же послышались вновь, к ним добавились другие, тяжёлые, словно бы неуклюжие. Короткий стук — и дверь распахнулась вновь, Хуан втолкнул мальчишку через порог. Рокэ казалось, взгляд плывёт, его заволакивает мелкая дождевая морось — однако же он с обычной цепкостью выхватывал детали: бледность — аж в синеву, как от холода, набухшие, покрасневшие веки, блестящие зрачки — плакал или только борется с подступающими слезами? Чуть кровящая нижняя губа, напряжённо выступившая жилка на белой шее, над смятым, сбившимся кружевом ворота. — Спасибо, Хуан, — произнёс Рокэ. — Ступайте. Дверь неслышно прикрылась. Мальчишка стоял так, как Хуан его оставил, и смотрел на Рокэ — а тому было откровенно лень прерывать молчание. Гортань, язык, губы заливал всё тот же сонный жар, текущий во всём теле, заставляющий дремать наяву. И, разумеется, мальчишка не выдержал первым: — Эр Ро… монсеньор? Хотелось заметить, что Окделл выбрал наименее подходящее время для того, чтобы вспомнить наконец о подобающем обращении. Но тратить на это силы не хотелось — Рокэ лишь бросил: — Говорите, что у вас, и выметайтесь. — Вы мне не поверили, — кадык дёрнулся, — но это правда, что я сам решил вас отравить. Виноват я, и только я… — он сбился, шумно потянул носом — видно, не хватало дыхания для задуманных пафосных фраз. — Пожалуйста, не преследуйте невиновных. — Без вас разберусь, кого преследовать, — злость точно кольнула иглой, вспарывая пуховое одеяло укутывавшей его равнодушной усталости. — Вами вертели, как игральной костью, Окделл. А вы этого так и не соблаговолили заметить. На белые щёки кляксами плеснул румянец. — Это неправда! Я сам принимаю решения и отвечаю за свои поступки. — Разумеется, — Рокэ зевнул, даже не прикрывшись ладонью. — Но если вы дадите себе труд задуматься, кто и как влияет на ваши решения, отвечать за которые, как вы справедливо заметили, придётся вам… — Он с силой провёл костяшками пальцев по лбу. — Окделл, вы и отравили меня, в сущности, только потому, что я дал вам это сделать. — Вы знали? — блестящие зрачки напряжённо сузились. — Догадывался. Отравитель и заговорщик из вас совершенно дрянной, ни ловкости, ни умения держать себя в руках… Но я сейчас даже не об этом. За последние пару месяцев у меня было столько возможностей привязать вас к себе — если бы я использовал хоть одну, вы бы сегодня, примчавшись ко мне, положили бы это ваше кольцо мне на стол и в подробностях описали бы, что и как вам говорил кансилльер и на какие горести жаловалась королева. — Неправда! — вновь выпалил Окделл и яростно замотал головой. — Неправда, — отозвался Рокэ, рассеянно поддел пальцами кружево манжеты. — Вы не следите за мной горящими глазами вот уже сколько дней кряду. Вы не вернулись из Надора в мой дом почти на месяц раньше назначенного срока. Вы не ждали меня полночи, сидя на ступеньках в темноте, после выстрела, доставшегося Моро. Не вы стояли с несчастным видом над теми степными птицами, убившими друг друга, и уверяли меня, что не верите в предзнаменования. Смятый набросок в мусорной корзинке — служанка просила дозволения оставить себе «такую красоту, где соберано почти как живой» — нарисован не вашей рукой. И уж конечно, не о вас кардинал говорил мне, что я привёз себе из Варасты ручного Окделла. — Кардинал так говорил? — в глазах мальчишки изумление спорило с негодованием. — Я буду рад дать ему понять, что он ошибался. Ричард нахмурился. Отчего-то в моменты напряжённого сосредоточения его лицо казалось беззащитно-детским. Вот и сейчас Рокэ почувствовал, что ему хочется улыбнуться при виде сведённых широких бровей, складки морщинок над переносицей, чуть втянутой нижней губы, — и тут же резануло болью. — И как бы вы убеждали меня перейти на вашу сторону? — спросил Ричард. — О, я бы не стал убеждать, — Рокэ коротко усмехнулся. — Я просто проводил бы с вами больше времени, звал вас с собой на прогулку берегом Данара, за город — позавтракать на траве. Я бы расспрашивал о ваших делах, внимательно вас выслушивал. Не давал бы советов, пока вы не спросите — но вы ощущали бы, что я сочувствую вашим переживаниям, мне интересно, что с вами происходит. Я бы улыбался — просто так, всякий раз, когда вас вижу. Замечали, как вы начинаете иначе относиться к человеку, который улыбается вам? И наконец, я понемногу рассказывал бы о себе, не ожидая, пока вы решитесь спросить. О том, за что я ценю Иссерциала и почему не люблю Дидериха, о том, как я в детстве пытался переплыть залив на спор с братом, о том, каким я вижу будущее Талига. Поверьте, чем больше мелочей тебе известно о человеке, тем сложнее ударить его в спину. Ричард шумно выдохнул. Глаза его, широко распахнутые, горели уже не болью — изумлением и, кажется, интересом. — Так почему же, эр Рокэ… — он сглотнул. — Почему я этого не делал? Ричард закивал. — Полагаю, моё влияние могло бы оказаться более губительным для вас, чем его отсутствие. Так или иначе вы оказались бы втянуты в склоку двух политических сил. Вам пришлось бы выбирать между своей семьёй и мною — на мой взгляд, неравноценный выбор. Тем более что у меня есть основания подозревать: те, кто привязываются ко мне, кончают плохо. — Всё равно, — засопел Ричард, — это был бы мой выбор. — Он и так ваш, — Рокэ пожал плечами, — всегда ваш. Не посыпайте голову пеплом, ничего страшного не произошло. Я, в отличие от вас, играл краплёной колодой — и взыскивать ваш проигрыш не стану. Разве что на будущее: не садитесь за стол с шулерами, для таких, как вы, это обычно кончается не только пустыми карманами, но и проломленной головой. Я думал послать вас в Агарис, к вашему принцу без королевства, однако, пожалуй, вам лучше бы отправиться куда-нибудь на побережье Устричного моря. И в Ардоре, и в Улаппе сейчас тихо, ввязаться в какую-нибудь по-настоящему опасную интригу вам не удастся при всём желании. Солнце, море, красивая скучающая графиня или рыбачка, заглядывающаяся на юного чужестранца, — чего ещё желать? — Я мог бы поехать в Фельп, — пробормотал Ричард и поспешно добавил: — Там теплее. — Фельп не рекомендую, — Рокэ сухо усмехнулся. — Завтра мои люди сопроводят вас к западной границе. Деньги вам выдаст Хуан, как станут заканчиваться — пишите. Мальчишка возмущённо вскинул голову: — Я не возьму… — Вы возьмёте, Ричард, — с нажимом произнёс Рокэ. — И будете жить благополучно, спокойно, тихо, и носа оттуда не высунете, пока не минует Излом. Как раз окончится срок вашей службы оруженосца — дальше уж дело ваше. Вопросы? Ричард сделал шаг к нему, ещё один. Смотрел ему в лицо, и глаза блестели, а щёки розовели всё сильнее и сильнее. «Поцелует», — метнулось в голове горячечное, невозможное. Да нет, конечно, не поцелует. Если и не чудится Рокэ это пламя под спудом, если оно и впрямь горит в Ричарде, Ричард сам, безусловно, не сознаёт, не понимает, представить не может. Подтащить его к себе, впиться в неспело-вишневую мякоть рта, обшарить, слизывая с нижней губы соль крови, рвануть ворот рубашки, сдёрнуть её к локтям, крепко стягивая тканью руки, пройтись по груди в мягких светлых волосках, по впалому животу, прямо сквозь бархат и лён обхватить наливающееся, крепнущее естество, провести раз-другой, вышибая стон, заставляя толкаться в ладонь и дрожать коленями. Повалить на шкуру чёрного льва, подмять, содрать остатки ткани, с силой развести ноги и лизнуть длинно, сладко, пощекотать дыханием, обхватить губами. Вжаться пальцами в маленькую белую ягодицу, пощипать, расцвечивая тем же румянцем, что так охотно вспыхивает у Ричарда на лице. Оттянуть её, смачно сплюнуть на пальцы, пройтись между половинками, вкруговую погладить, легонько надавить — не внутрь, рядом, чутко следя, как у мальчишки сбивается дыхание, как он всхлипывает, тихонько постанывает от незнакомого стыдного удовольствия, как сильные пальцы беспомощно комкают густой ворс… — Я всё понял, эр Рокэ, — тихий голос Ричарда выдернул его из лихорадочной, замешанной на отраве грёзы. — Тогда иди. Рокэ отвернулся к окну, прикрыл глаза и с силой провёл по векам кончиками пальцев. Уйдёт этот — Рокэ заберётся в кресло с ногами, свернётся, с головой укроется шерстяной накидкой, пережидая приступ дрожи, ломоты в теле, ноющей, скребущей тоски в левом подреберье. «Этот» не уходил. Постоял ещё, выговорил сипло: — Вы не умрёте, эр Рокэ? — Твоими молитвами, — огрызнулся Рокэ. — Я, наверное… Если когда-нибудь… Он осёкся, опять смотрел долго, отчаянно. Дёрнувшись к Рокэ, схватил его ладонь, прижался к ней лбом, щекой, губами — и выскочил за дверь, точно подхваченный вихрем.