Всё только начинается

Мегуми приходит в себя. Отголоски боли отдаются покалыванием в затянувшихся свежих шрамах. Они остались на лице, разбросаны по телу напоминанием о том, что Сукуна сотворил с ним, используя как сосуд. Мегуми смотрит в высокий потолок, переводит взгляд на стену, поворачивает голову, разглядывая убранство комнаты, и сразу понимает, где он. — Очнулся, — матрас прогибается под чужим весом. Мегуми садится, морщится, пережидая болезненную вспышку черноты, на мгновение ослепившую его. — Ты же умер, — говорит он. Глупая надежда сжимает в тисках сердце. Сатору, которого он видит, не может быть настоящим. Он погиб от рук Сукуны, пока душа Мегуми утопала в боли и горечи, не в силах вернуть контроль над собственным телом. — Я успел вернуться, — Сатору широко улыбается. В отличие от Мегуми, на его идеальном лице нет ни единого шрама или царапины. Обратная техника стирает все следы. — Мегуми… Сатору хочет что-то сказать. Возможно, сказать что-то важное, что имело бы смысл для них обоих, но Мегуми не готов к разговорам. Они не виделись с тридцать первого октября. Сколько времени прошло? Он отбрасывает в сторону одеяло, переползает ближе к Сатору, забираясь на его колени. С их последней встречи Сатору раздался в плечах. Мегуми тоже стал крупнее. И сильнее. Глаза цвета лазурного неба, не скрытые повязкой, внимательно следят за его действиями. Мегуми наклоняется вперед. Губы Сатору остались прежними — гладкими, мягкими на ощупь. У его поцелуев сладкий привкус жвачки. Мегуми обвивает его плечи, утыкается лбом в плечо, собирая в кулак форму на спине. Ладонь Сатору скользит под футболку, обдает теплом поясницу. Послушный мрак стелется к окнам и дверям, отсекая комнату от любопытных глаз и случайных посетителей. Сюда никто не войдет, пока Мегуми не убедится, что его Сатору жив. Или — что они оба мертвы. — Ты настоящий? — Мегуми расстегивает куртку Сатору, расстегивает мелкие пуговицы дорогой белоснежной рубашки, которую Нобара когда-то залила кофе. Сатору не помогает. Усмехается, перехватывает запястья Мегуми. — Ты только что пришел в себя, — мягко напоминает он. Мегуми выпутывается из несерьезной хватки. — Если не планируешь помогать, то хотя бы не мешай. Живот Сатору теперь пересекает ровный шрам. Его края заворачиваются, уходят за поясницу, и этот незначительный изъян — единственное напоминание о том, что сделал Сукуна с его телом. Мегуми снимает рубашку Сатору, возится с ремнем и ширинкой на брюках, припадая нетерпеливым поцелуем к его шее. Сатору выдыхает, прикрывая глаза, а потом наконец присоединяется к Мегуми. От его футболки и спортивных штанов они избавляются в четыре руки. Мегуми падает на спину, раздвигает ноги, когда Сатору наваливается сверху. Они уже занимались сексом раньше, до всего. Тогда Сатору был ласковым и неторопливым любовником, нес много несуразной чуши и хвалил Мегуми за вещи и действия, порой никак не связанные. Сейчас Сатору упрямо молчит. Мегуми тоже молчит, позволяя его рукам прикасаться к тем местам, где тонкая нежная кожа свежих шрамов затянула уродливые раны. Он так сильно скучал по Сатору. В ящике прикроватной тумбочки есть резинки и смазка. Они были там до Сибуи, Мегуми сам покупал их, когда вместе с Юджи и Нобарой выбирался в Токио в последний раз и они смотрели третью часть фильма про Человека-червя. Им не нужна смазка. По крайне мере, не сейчас. Ладонь Сатору сжимается вокруг члена. Пальцы слишком сухие, чтобы было приятно. Мегуми морщится, и Сатору подносит ладонь к его рту. Язык Мегуми обводит беспорядочные линии на ладони. Он втягивает в рот один, два, три пальца — Сатору оттягивает указательным его щеку, размазывает подушечкой большого слюну по губам и вновь опускает ладонь вниз. Мегуми с шумом втягивает воздух, толкается в кулак, подается бедрами наверх, чтобы ярче ощутить возбуждение Сатору. Они трутся членами, соприкасаются животами. Сатору дрочит быстро, жестко. У Мегуми закатываются глаза от бешеного ритма и интенсивности, с которой тот доводит его до пика. Он кончает с именем Сатору на губах, с языком Сатору во рту, пока Сатору бездумно размазывает свое семя по животу Мегуми. — Значит, всё закончилось? — переведя дыхание, спрашивает Мегуми. Сатору ложится рядом. Мегуми утыкается лбом в его плечо, не обращая внимания на неприятное ощущения стянутой кожи. Улыбнувшись, Сатору наклоняется вперед, запечатлев на взмокшем лбу Мегуми невесомый поцелуй. — Всё только начинается, — говорит он.

***

Мегуми просыпается в комнате Сатору. Один. На соседней подушке лежит конверт, подписанный им. Вскрыв его, Мегуми читает послание. Улыбка растягивает губы, а смех чешет горло, вырываясь наружу. «Скоро вернусь, не скучай. Кстати, твой отец был говнюком, и я его убил». Приписка: «Прости». Приписка: «Позвони, как проснешься». В углу листка он нарисовал сердечко. Это так нелепо и глупо — очень в духе Сатору. Телефон Мегуми лежит на прикроватной тумбочке. Через три гудка Сатору опускается на кровать, ставит на пол крафтовый пакет из кондитерской. В уголках его губ ещё осталась сахарная пудра. — Что насчет завтрака, Мегуми? — интересуется Сатору, заметив развернутую записку. Вместо ответа Мегуми притягивает Сатору к себе за воротник форменной куртки и слизывает остатки пудры с его губ, углубляя поцелуй. Его отец в самом деле был говнюком, так что он не против позавтракать с Сатору.

***

Мегуми готов завтракать с Сатору каждое утро своей жизни.