Life is not for you

      На улице темнеет, как и в помещении, из-за чего приходится зажечь настенные факела. Очередная порция имбирного пива попадает в руки полного эльфа-друида, что истерил в пьяном бреду, желая получить дозу алкоголя быстрее. Юноша устал обслуживать старых мужиков, которые ни черта не знают о понятии «этикет». А ему торчать здесь целую ночь и терпеть каждого из этих недоумков.       — Джисон, ты отнёс все подносы? — не одарив взглядом молодого друида, спрашивает Чонин, разбирающийся с бочкой настоявшегося пива.       — Всё сделано, — устало вздыхает он, присаживаясь на стул за барным столиком.       Работа в пабе изначально не была мечтой Джисона. Ему пришлось пойти сюда по наставлению отца, который хотел, чтобы сын получал собственные монеты и уже учился прокармливать семью. Это место было единственным, куда брали молодых друидов, что не закончили обучение. Ну, конечно, никто в здравом уме сюда не пойдёт, так почему бы не заманивать юношей к озверевшим алкашам?       — Слушай, — окликает его Чонин, — через два дня в замке пройдёт празднование Nos y meirw. Не хочешь пойти со мной? — присаживается он рядом и смотрит в глаза с некой мольбой.       — Что мне там делать? Я ни разу не был в замке, поэтому…       — Как это ты не был?! — перебивает Джисона Ян и в удивлении вскидывает руки в стороны. — Ты же сын армейца! Я думал, что их дети и короля вблизи видели.       — Отец не распространяется о том, что у него есть сын. И мне запрещает появляться рядом с ним во время работы, — нервно смеётся Хан. Ещё в детстве, когда он впервые попросил родителя взять его с собой в замок, тот отказал, объяснив это тем, что семейная жизнь не должна быть причастна к его труду.       — Какой же у тебя всё-таки странный отец, — покачал головой Ян. — Но ты подумай о моём предложении. Может, и короля встретим на праздновании.       Джисон кивнул, немо обещая подумать как Чонину, так и себе. Но, честно, от одной лишь мысли о замке его охватывала паника и боязнь того, что отец разозлится и разочаруется в сыне окончательно.       Мысли прерывают доносящиеся крики из зала. Двум юношам приходится встать с деревянных стульев и направиться к двум мужикам, которые, видимо, снова не поделили выпивку. Такие конфликты происходили в пабе не впервые и приносили множество таких проблем, как порча имущества и потеря клиентов.       — Мужчины, прошу, остановите…       Джисон не успевает закончить фразу, как ему в лицо прилетает чужой огромный локоть. Он шатается на месте, корчась от острой боли в районе носа. В ушах звенит, словно его оглушили, а по губам начинает стекать кровь, попадая дальше на белый фартук, за который, между прочим, ему придётся отдать пару серебряных! Ну уж не думал он, что ему попадёт в рабочую смену от алкаша прямо в лицо.       — Джисон! — Чонин подбегает к юноше и хватает его за плечи, уводя подальше от озверевших друидов и помогая присесть на ближайший свободный стул. — Посиди здесь, я скоро вернусь и принесу тебе что-нибудь холодное.       Хан, кажется, половину того, что сказал Чонин, просто не разобрал. В голове бардак, как и на лице, по которому он успел размазать кровь. А виной тому громила, что приходит в паб не впервые. Джисон ведь был с ним вежлив. И что же в ответ получил? Локоть в лицо? Не надо было подходить так близко…       Спустя время двое друидов были выгнаны из паба с помощью владельца, что не уступал им по размерам, а Чонин теперь сидел на деревянном полу рядом с Ханом в хранилище алкоголя и держал на носу ледяную от воды тряпку.       — Слушай, иди-ка ты домой. Я доработаю смену за обоих.       — Уверен? — повернул лицо в сторону друга Джисон. — Мне только отсидеться, и я смогу работать дальше.       — Нет, Джисон, — твёрдо произнёс Ян, — Ты идёшь домой. Деньги я тебе отдам завтра. Придёшь на наше место.       Хан кивнул, понимая, что смысла спорить нет, да и сил не осталось. Он аккуратно поднялся с пола не без помощи Чонина и побрёл к выходу под заинтересованные взгляды друидов, которые видели то шоу, что устроила пара громил.       — Отдохни хорошенько, — с улыбкой на лице обнимал его Чонин, тяжело вздыхая. Сегодняшний день явно его умотал, зная, насколько он чувствительный к конфликтным ситуациям.       — Удачи на работе, и спасибо тебе за всё, — Джисон обнял приятеля в ответ, напоследок хлопая того пару раз по спине, и вышел из паба, вдыхая холодный вечерний воздух полной грудью.       На небе ни звёздочки. Лишь свет одинокой луны пробирается сквозь густые облака. Вокруг ни души, что радует Джисона, ведь он ненавидит эльфов, ненавидит видеть их вечно довольные и счастливые лица, будто само солнце поселилось в их сердцах. Сам же Хан таковым не является. Он существует, а не живёт, и этот факт бьёт по больному.       Переступая ногами по вытоптанной тропинке, юноша чуть не наступил на блестящий на свете луны предмет. Джисон присел на корточки и аккуратно поднял железный кружок, посреди которого двигалась белая стрелка. Осознание того, что этот предмет был сотворён руками человека, пришло не сразу: Хан слишком долго рассматривал его и пытался понять, как же он работает и с чем связано положение стрелок.       Кружок он решил забрать домой, чтобы показать его отцу. Не каждый день увидишь что-то новое и интересное, чего не сотворяли друиды, будучи помешанными на защите природы и благах, что она предоставляет. Но ведь без открытий жизнь будет казаться тусклой, верно? Джисон всю жизнь хотел создавать что-то новое, но ему не позволяли, потому что он друид. Его задача заключается в охранении природы и любви к ней. Это ему и пытались вбить в голову в детстве. Он существовал с мыслью о том, как же прекрасно было бы быть человеком, которому позволено всё, ведь его мнение учитывается, а свобода просто хлещет из краёв.       Неспешно дойдя до деревянного домика, юноша заходит внутрь и бежит в спальню отца, чтобы рассказать о своей находке. Он с улыбкой на лице открывает дверцу и вытягивает руку с кружочком в ладони.       — Папа, смотри, что нашёл!       Мужчина в возрасте подходит ближе, смотрит на сына презрительным взглядом, а через время даёт звонкую пощёчину, заставляя маленький мир надежды на поддержку разрушиться на части. Он забирает из руки предмет и уходит из дома, напоследок грозно кидая:       — Мой сын ублюдок, раз радуется тому, что человек ступил на наши Священные земли.       Слёзы не удаётся сдержать. Они стекают по щекам и губам, а крик в мгновение вырывается из горла. Его вновь не принял отец.       Этой ночью не хочется находиться дома, куда, очевидно, спустя время вернётся мужчина. Джисон выбегает из дома и направляется к реке, пока по щекам непрерывно стекают мокрые дорожки. Слишком много произошло за день…       Хан падает на траву от усталости как моральной, так и физической, совсем не заботясь о белой рубашке на нём. Этой ночью его не волнует ничего. Лишь мысли о побеге и грядущей ночи мертвецов, во время которой ни одна совершённая ошибка прощена не будет, бьют по сознанию.

🔮🃏🔮

      Небо покрыто грозовыми тучами, что не позволяют утреннему солнцу выглянуть из-за них. Джисон сидит на бревне под деревом, усыпанным красными плодами, болтает ногами из стороны в сторону и всем сердцем надеется на то, что дождь придёт в эту местность не скоро, ведь спрятаться в яблоневом саду негде, а Чонин до сих пор не явился.       Со вчерашнего вечера он не появлялся дома, боясь, что отец может вновь поднять руку. Хан не понимал, почему друиды так ненавидят людей и избегают всего, что связано с ними. Любые их недавние изобретения не были признаны ни одним из последних трёх королей. Всё, что имеют сейчас друиды, — заслуги людей, а именно хороших отношений эльфов с ними. При Аароне I были открыты границы, и каждый из существ мог появляться на стороне другого, обмениваясь товарами и опытом. Сейчас же такая сплочённость может лишь сниться во снах.       А причиной вражды стала смена короля в Священных землях. Тот не поддерживал идеи людей и стоял на том, что друидам природа даровала силы, и теперь их задачей являлась её защита. Никто не посмел ослушаться, и вскоре границы были перекрыты, а эльфам запрещено было соваться в человеческие земли.       — Джисон! — послышался знакомый голос издалека. — Прости, что опоздал.       Чонин плюхается рядом с Ханом на бревно, прижимаясь ближе к его бедру, и сразу передаёт мешочек, набитый монетами.       — Здесь за переработанные часы в прошлом месяце и за вчерашний день.       — Спасибо большое, — Джисон забрал мешочек и искренне улыбнулся. Деньги никогда не будут лишними, а учитывая то, что ему ещё и отцу больше половины отдавать, так тем более.       — Не за что. Ты мне лучше скажи, что с твоим видом? — окинул его брезгливым взглядом Чонин.       — А что с ним не так?       — Вся рубашка мятая и грязная, волосы растрёпанные, а про лицо вообще молчу.       Ну конечно… А Джисон даже не подумал о том, что после проведённой ночи у реки может выглядеть непрезентабельно. Не было времени думать. Все мысли занимало неприятие отца. Но Чонину знать об этом не стоит, хоть он уже многое слышал о родителе Хана.       — Снова что-то дома произошло?       В голосе слышится явное беспокойство. Чонин тянет руку к пухлой щеке и проводит по ней большим пальцем, убирая засохшую грязь. Джисон молчит, следит за руками друга, что теперь исследуют его ссадины, и мысленно благодарит его за заботу, проявляющуюся не только в словах, но и в действиях. Такой колючий и неприступный парень как Чонин внутри очень нежный. И Хан рад, что именно ему тот открылся.       — Расскажешь мне, когда будешь готов, — шепчет Ян, одаривая юношу грустной улыбкой.       И Джисон вновь благодарен, но уже за то, что Чонин не настаивает на ответе, ведь понимает, что ему будет больно говорить об отце.       Сильные руки прижимают голову к своей груди и начинают нежно поглаживать чужую хрупкую спину, даря ощущение защищённости. Руки Хана обвивают тонкую талию, и он утыкается носом в воротник бежевой рубашки. В легкие вмиг попадает запах лилий, который был настолько родным, настолько знакомым, что уже не раздражал так сильно, как это было раньше.       Джисон влюбляется в этот запах.       — Знай, что я всегда поддержу тебя, — проговаривает Ян, продолжая успокаивающе поглаживать тело в своих руках. — И не бойся просить меня о помощи.       — Хорошо, — еле слышно отвечает Джисон и отстраняется от друга. Глаза щиплет от наступающих слёз, из-за чего приходится прикрыть их и задрать голову вверх. Выглядеть жалким и слабым в очередной раз в глазах Чонина совсем не хочется.       В воздухе виснет недолгая тишина. Она не давит, нет, наоборот, приносит чувство умиротворения и спокойствия. И Джисон сидел бы так с Яном чаще, будь у него время.       — Слушай, я ночью узнал кое-что из разговора клиентов, — подсаживается Чонин впритык, наклоняясь ближе к уху, будто это что-то секретное. — К нам приехал вчера таролог. Не хочешь сходить к нему? Думаю, тебе будет полезно пересмотреть своё будущее.       — Зачем мне это? И так понятно, что в моей жизни сияет одна чёрная полоса, — тяжело вздыхает Джисон, качая головой. Ничего счастливого не происходит уже более тринадцати лет, так есть ли смысл узнавать, что будет дальше? — Я не уверен, что смогу обрести покой здесь, на Священных землях.       Чонин тяжело вздыхает и сглатывает слюну, мягко улыбаясь. Его взгляд добрый, полный поддержки и любви заставляет почувствовать себя провинившимся в несогласии.       — Нет, Джисон, — тихо смеётся он, — Ты не можешь сейчас утверждать, что твоя чёрная полоса никогда не закончится. А опровергнуть эти мысли тебе поможет таролог, — он берёт в свои руки чужую ладонь, мягко сжимая её. — Ради меня. Чтобы, узнав, добиться этого и не опустить руки в нужный момент.       — Мне нужно подумать. Я не могу так резко взять и пойти к нему, — опускает голову Хан.       Чонин резко встаёт с места, отходя от друга на несколько небольших шагов, и хватается за голову, нервно вздыхая. Он поднимает с земли упавшее с дерева яблоко, смотрит на него пару секунд и кидает Джисону в руки.       — Поешь, — он усмехается и отворачивается спиной к Хану, продолжая с серьёзностью в голосе: — Возле замка есть река. Рядом с ней находится дом таролога. Уже завтра настанет Ночь мертвецов, поэтому вход будет открыт для всех. Если не надумаешь идти к тарологу, то хотя бы сходи вместе со мной на праздник. Я буду ждать тебя возле статуи Аарона.       Чонин, даже не одарив Джисона взглядом напоследок, уходит, оставляя после себя шлейф нежного запаха лилий.       Юноша растерянно смотрит на яблоко в руках, крутит его, а после надкусывает плод. Он оказывается сочным. Джисон не успевает вытереть рукавом сок, как тот начинает стекать по подбородку и шее, попадая на воротник рубашки.       — Даже здесь меня преследует неудача, — мычит Хан и швыряет со всей силы фрукт в заросли за забором сада.

🔮🃏🔮

      Мысль о тарологе не давала покоя всю ночь. А вдруг Джисона и в правду ждёт красивое будущее, а он, не зная об этом, на пути к нему опустит руки и не сможет больше вернуться на ту тропинку, что ведёт к счастью? А вдруг он, зная о своей судьбе, сможет что-то изменить в своей жизни, противостоять отцу?       Юноша просидел бы с этими мыслями до самой поздней ночи, если бы утром не проснулся с чистой головой и не понял, что пора. Пора менять что-то в своей жизни. Но нужно понять, что именно нужно менять и как. В этом ему и поможет таролог, верно?       Вернувшись на пару минут в дом, пока отец спит, и переодевшись, Джисон направился к названному Чонином месту. Вероятно, он придёт рано, потому что на улице до сих пор темно. Может быть, таролог всё ещё спит. Но Джисон дождётся. Дождётся и войдёт в дом, когда всё будет готово к приёму друидов.       Найти домик у реки оказалось не так уж и сложно, но по пути к нему пришлось попотеть. Вокруг замка стояли гвардейцы, и, чтобы не попасться к ним на глаза в столь ранний час, Джисон перебегал за кустами и деревьями, пока королевские рабочие были отвлечены разговорами друг с другом. Но не может же быть всё так просто, верно? Прямо перед последним гвардейцем Хан запнулся о корень дерева и упал на камни с громким криком, разодрав себе колено в кровь. К счастью, друид не обратил на него внимание, а вот с ногой ничего не поделаешь. Теперь каждый шаг сопровождался болью.       Подойдя к дому ближе, Джисон замечает в окне горящие свечи и неподалёку, за столом, силуэт сидящего в тусклом свете друида. Его лица не было видно из-за спадающих волос. Он, сгорбившись, что-то записывал в большую книгу и, кажется, совсем не обращал внимание на то, что происходит вокруг.       Голову посещает идея зайти внутрь прямо сейчас. Сначала это немного пугает, ведь он является непрошеным гостем и в принципе его никто не ждёт в столь раннее утро, ведь празднование начнётся лишь вечером, что означало и то, что таролог будет принимать желающих в то же время, но интерес и природное любопытство с огромной силой заполняло мозг.       Возможно, инстинкт самосохранения в этот момент вовсе пропал, но Хан заставляет себя поверить в то, что ничего плохого не произойдёт. Маги ведь не злые существа, верно?       Рука сама тянется до двери, и та, оказавшись не запертой, открывается с лёгким скрипом петель. Юноша проникает внутрь тёплого дома, и лёгкие мгновенно заполняет запах трав и благовоний. Внутри царит атмосфера спокойствия и некой защищённости.       Джисон на цыпочках проходит по коридору, боясь спугнуть таролога, что не услышал, как кто-то проник в дом. Дойдя до комнаты, из которой доносилось тихое бурчание, он осторожно выглядывает из-за деревянной арки и кашляет, чтобы привлечь внимание мужчины.       Таролог подскакивает от страха со стула, отходя от него на несколько шагов. Он смотрит на Джисона пугливым взглядом, хватаясь длинными пальцами за воротник рубашки.       И Хан ни за что не поверит, что это и есть таролог.       В мыслях он выглядел старым, серьёзным и потрёпанным. В реальности же перед ним стоял молодой парень лет двадцати со смазливым личиком.       — Кто Вы? — твёрдый голос разрезает тишину.       — Прошу, сначала выслушайте меня, — Джисон поднимает руки вверх, показывая магу то, что он бессилен перед ним и не собирается причинять вреда.       — Говорите, кто Вы.       Хан тяжело вздыхает, настраиваясь на разговор. Кажется, всё пройдёт не так гладко, как он представлял. Ну а что ещё можно было ожидать, когда ты вломился в чужой дом посреди раннего утра?       — Я Хан Джисон. Мой друг посоветовал сходить к Вам, и… — он замялся, пытаясь подобрать правильные слова, — и вот, я здесь, — и кажется, это получилось ещё глупее, чем было в его голове.       — Мне кажется, Вам стоило прийти не утром, а вечером, когда будет набегать народ, — таролог окинул юношу презрительным взглядом и сел обратно на свой стул, закидывая ногу на ногу. — Вы же пришли для того, чтобы я погадал Вам, верно?       — Да, — закивал Хан, как дурачок. — Но я не хотел так рано приходить, правда. Так вышло, что дома я пока не могу появляться по личным обстоятельствам, поэтому я сразу отправился на поиски Вас. Я думал, что дождусь вечера, но… но заметил свет в окне.       — И вошёл без приглашения? — усмехнулся парень, когда Джисон снова закивал.       — Извините, если побеспокоил, — Хан опустил голову в пол, сложив руки в замок.       — Да, Вы и в правду побеспокоили меня. Но раз уж пришли, я не могу не помочь Вам, — таролог поднялся со стула и ушёл в другую комнату, оставляя юношу в одиночестве.       Как только в голове стало тихо, и никакие мысли о том, как лучше объясниться, не посещали его, Джисон вновь почувствовал боль в ноге. Увидев за столом деревянное кресло-качалку, он аккуратно подошёл и опустился на него. Рука сама легла на кровоточащую рану и прижала её. По телу вновь разнеслась острая боль, отчего Джисон сморщился и закусил губу.       — Что с Вашим коленом? — спросил таролог, стоящий в проёме двери с корзинкой в руках. Кажется, он давно наблюдал за юношей, но не давал о себе знать, пока его не замечали.       — Я упал, когда шёл сюда, — тихо произнёс Джисон, убирая окровавленную руку от ноги. Проникающий в душу взгляд парня заставил чувствовать себя провинившимся.       — Сидите на месте.       — Да куда ж я уйду, — буркнул себе под нос Хан.        Таролог стал ходить по комнате и собирать склянки с тканями. Теперь, когда он стоял, Джисон смог заметить, насколько у парня мускулистое тело.       — А как Вас зовут, мистер таролог?       — Ли Минхо. Вы не против перейти на «ты»? Кажется, Вы не старше меня.       — Нет, не против, Мин-хо, — протянул Джисон имя, пробуя его на вкус. Сладко и нежно.       Минхо подошёл к Хану и присел перед ним на колени, ставя на край стола все необходимые вещи. Он взял ногу юноши в свою руку и, дуя на рану, стал вливать жидкость из склянки на повреждённое место. Джисон тихо мычал себе под нос, корчась от боли и отдергивая себя от того, чтобы пяткой не оставить под глазом парня синяк.       Закончив все больные манипуляции с коленом, Минхо туго завязал на нём белую ткань и напоследок нежно провёл по ране большим пальцем, заглядывая в заслезившиеся глаза юноши.       — Ты умница, — с мягкой улыбкой произносит таролог, поднимаясь с колен.       — Спасибо…       У Джисона перевернулось всё в груди оттого, насколько защищённым он ощутил себя, когда Минхо заботился о его колене. Он не чувствовал такого с отцом, самым родным и близким существом. Тот никогда не беспокоился о его состоянии. А Ли… незнакомый друид, который должен был выгнать Джисона с самого начала, заставил его ощутить то, чего не чувствовал давно, с момента смерти матери.       — Начнём? — улыбнулся Минхо, обнажая свои белоснежные зубы.       — Д-да, — кивнул Хан.       Таролог достал из корзинки, которую всё время держал при себе, колоду карт и соломинку. Он поджёг траву о свечку и разнёс дым над столом.       — Какой расклад ты предпочитаешь? На три карты? В форме подковы? Кельтский крест?       Джисон не разобрал ничего из перечисленного. Единственное, что он понял — это расклад на три карты. Но казалось, будто эти три карты не помогут определиться. Пришлось ткнуть пальцем в небо.       — Второй вариант.       Взяв колоду в руки и перемешав её, Минхо протянул веер из карт Джисону.       — Выбирай семь и раскладывай их в дугообразной форме, но перед этим задай вопрос, который волнует тебя.       Хан вытаскивал по одной карте медленно и аккуратно, после переворачивая их и кладя на стол так, как велел Ли.       Когда всё было закончено, Минхо оглядел карты с хмурым выражением лица, не спеша говорить Джисону их значения.       У самого юноши в этот момент переворачивалось всё внутри. Каждая картинка на карте вызывала недоверие и страх. Но самый ужас заключался в том, что Джисон не знает их сути.       — Первая карта — это прошлое, — произнёс Ли с явным беспокойством в голосе. — У тебя Старший Аркан под номером шестнадцать — Башня. Она символизирует хаос, неожиданные перемены и приближение к драматичному концу.       Мама. Её смерть. Вот он, драматичный конец прошлого, самая большая и больная перемена в его жизни.       — Вторая карта — твоё настоящее. Первый Старший Аркан, а именно перевёрнутый Дурак, — цокнул Минхо и замолчал на несколько секунд, задержав на карте взгляд. — Ты наивен и безрассуден, боишься двигаться вперёд. Это так?       — Да, — Хан слышимо сглотнул накопившуюся слюну.       — Хорошо… Третья карта — будущее. Десяток жезлов. Перемены в лучшую сторону.       Как камень с души. Джисон ждал всего, уже был готов к этому, но всё обошлось иначе.       — Четвёртая карта отражает страхи. Перевёрнутый Старший Аркан Звезды — потеря надежды и отчаяние. Пятая карта — то, что может повлиять на ситуацию. Восьмёрка мечей — неприятные неожиданные известия. Шестая карта — совет. Старший Аркан Влюблённых. Влюбленные говорят о глубокой близости, напоминают, что отношения придают человеку ценность. Тебе стоит задуматься над этим. Седьмая карта — исход, — на одном дыхании произнёс Минхо и замолк.       Джисон посмотрел на последнюю карту. Каждая из них была по-своему устрашающей, но эта… она изображала на себе голое тело с черепом коня на голове, что давит ногой точно такое же отвратительное чёрное существо меньшее по размерам. Словно беременная мать и её дитя.       — Седьмая карта… — шёпотом повторил Минхо спустя минуты молчания. — Перемены.       — Но какие?       — Я… не могу сказать тебе об этом, — нервно ответил Ли. Он в спешке сложил все карты обратно в колоду и убрал их в корзинку.       — Ладно… Я хотел спросить, могу ли я что-то дать или сделать за твою помощь?       Минхо замер и посмотрел на Джисона удивлённым взглядом. Видимо, для него такое предложение было непривычным, ведь обычно к тарологам ходили с пустыми руками. Но взгляд парня вмиг изменился на зверский, когда он стал осматривать лицо юноши. Хан чувствовал этот прожигающий взгляд на себе и ловил себя на мысли, что ему… нравится?       — Я хочу получить один поцелуй от тебя, — ухмыляясь, произносит Ли.       И Джисон кивает на автомате, совсем забывая о том, что этот парень ему, вроде как, незнаком. Его тянуло к тарологу, и он не мог объяснить, почему и как это происходит. Это странное чувство, которое он не испытывал ни разу в жизни, манило своей неизвестностью.       Минхо улыбнулся, увидев кивок. Он, словно кот, бесшумно поднялся со стула и подошёл ближе к Джисону. Присев перед ним на колени уже во второй раз за день, Ли взял юношу за подбородок, заставляя немного нагнуться, и притянул к себе, соединяя их губы вместе в страстном поцелуе.       В сердце загорелась искра, а в душе разожглось целое пламя.       Джисон без страха и смущения сминал губы Минхо, с каждым разом поддаваясь всё ближе и ближе, желая заполучить больше. Он был ненасытным, из-за чего Минхо тихо посмеивался в поцелуй, после увеличивая напор.       — И каждого ты так целуешь? — остановившись, спросил Хан, прижавшись лбом к Ли.       — Нет, — улыбнулся парень. — Просто ты мне понравился.       Джисон устало усмехнулся и вновь припал к губам Минхо. Он приоткрыл рот, и Ли запустил туда свой язык, проходя им по зубам, пуская очередную волну приятных мурашек.       Он жадно исследовал рот, пытаясь насытиться вдоволь, кусал до приятной пульсации, до собственной боли проводил языком по зубам. Его руки перемещались по внутренней стороне бедра здоровой ноги и сжимали кожу до красных пятен. Это казалось опасным. А Джисона тянуло на опасность.       Хан впервые почувствовал невероятный всплеск эмоций, а Ли — доверия не как к тарологу, а как к личности.       Минхо, когда понял, что может зайти далеко, отстранился с громким чмоком от юноши, оставляя между их губами ниточку слюны, и посмотрел на Хана тёмным взглядом, полным желания.       И Джисон, кажется, потерялся в нём именно в этот момент.

🔮🃏🔮

      Ночь Мертвецов дала о себе знать раскатистым громом и молнией, темнотой в дневное время и ощутимым холодным мощным ветром. Обычно она не сопровождалась дождём, поэтому можно было не бояться промокнуть на праздновании под открытым небом. Но в этом году что-то явно пошло не так.       — Глупые призраки! — закричал Ян, как только ливень, будто из ведра, стал лить посреди выступления оперных певиц. — Я не уйду, пока не досмотрю весь концерт!       — Дурак, идём отсюда, — взял друга за руку Джисон и потащил его в сторону своего дома. Именно он находился ближе, а отца сегодня не должно быть в нём.       Чонин недовольно ворчал, дёргался и пытался уговорить Хана вернуться обратно, но тот был неприступен, из-за чего он быстро сдался. Дождь усиливался с каждой минутой, а одежда уже просвечивала, не скрывая рельефных тел.       Добежав до дома, парни облегчённо выдохнули и принялись переодеваться. Из их одежды уже можно было выжимать целую реку. И ведь такого дождя не было ни разу за последние лет двадцать так точно.       — Я ненавижу этот день, — устало вздохнул Чонин, надевая на тело данную Джисоном рубашку. — Это моя первая испорченная Nos y meirw.       — А в прошлом году не ты напился в секрете от родителей и ныл мне в плечо о том, какая ужасная у нас жизнь? — усмехнулся Джисон, присаживаясь на диван. Наконец-то он чувствует под своим задом мебель, а не траву.       — Это не значит, что всё было плохо! — возмутился Чонин, поставив руки на талию. — В этом году я хотел посмотреть концерт, купить что-нибудь устрашающее на рынке и встретить ночью призраков.       — Ты веришь в то, что они и в правду существуют?       — А почему нет? — пожал плечами Ян, присаживаясь рядом с другом. — Многие, кто живёт на границе Священных Земель и человеческого государства, говорят, что видели их именно в Nos y meirw, то есть целых две ночи подряд!       — Я не верю в это. Но даже если и существуют, то тебе не кажется, что тебя сожрут, пока ты идёшь к этой границе?       — Твоё дело верить или нет. И я думаю, что призраки не станут меня жрать, если буду тихо вести себя.       Внезапно в коридоре слышится звук открывающейся двери, сопровождающийся скрипом петель. Джисон ошарашенным взглядом смотрит на Чонина и кивает в сторону окна, немо говоря ему уносить ноги отсюда, пока и ему не попало.       — А как же ты? — шёпотом спрашивает Ян, уже одной ногой находясь на улице.       — Я справлюсь.       Сердце начинает бешено биться, когда Чонин уходит, и он остаётся наедине с отцом в этом доме. Остаётся лишь молиться, чтобы тот не зашёл в комнату сына. Джисон знает, что следует после каждого побега, на своём опыте. Он сбегал не раз, желая освободиться от отца-тирана, но всегда возвращался, как и сейчас.       В коридоре становится тихо на пару секунд, но после слышится сильный удар в стену и громкие шаги в сторону конца дома.       Он знает, что сын вернулся.       Дверь в комнату чуть ли не вылетает, когда в неё заходит разъярённый мужчина, что выглядит так, словно не спал эти два дня. Отец подходит к свернувшемуся комочком Джисону и скидывает его с дивана на пол.       — Какого чёрта?! — кричит он, срывая голос. — Я тебе сколько раз говорил, что убью за ещё один проступок? Моё терпение не вечное!       Джисон дёргается на каждом слове, прикрывая уши, что вянут от оглушающего крика отца. С глаз начинают скатываться дорожки слёз, и он скрывает лицо руками, чтобы мужчина не заметил его очередной слабости.        — Ты мне ответишь, нет?! — вновь орёт он, пиная сына ногой в живот.       Джисон скрючивается от сильной боли и громко воет, зля отца ещё сильнее. Тот присаживается на корточки рядом с его лицом и произносит:       — Я обещал, что убью тебя?       Отец поднимает Джисона за ворот рубашки и откидывает его в сторону тумбы, с которой тело юноши сносит все склянки с травами, разбивая их на осколки, что впиваются в кожу, стоит Хану опустить руки на пол.       — Обещал?! — ещё громче спрашивает мужчина, возвышаясь над обессиленным Джисоном. По его рукам и носу стекает кровь, пачкая белоснежную рубашку.       — Д-да… — хриплым голосом отвечает Хан. — П-прости.       — Что ты сказал? — мужчина оказывается непозволительно близко и небрежно берёт сына за волосы, тряся его голову так, как ему вздумается. — Громче, иначе ты сегодня будешь валяться трупом.       — П-прости… — громче повторяет Джисон, корчась от боли, пронизывающей всё его тело.       — Тварь, — мужчина откидывает его голову в сторону и, даже не посмотрев напоследок на сына, уходит из комнаты, запираясь в ней на замок.       Джисон остаётся лежать на полу. Его язык не повернётся больше назвать это существо отцом. Такой сильной боли от предательства родителя он чувствует не впервые, но именно сегодня, тогда, когда в его сердце открылись новые эмоции, он осознаёт всю свою обречённость на провал в полной мере. Но это можно изменить. И Джисон, кажется, знает, что будет делать дальше.

🔮🃏🔮

      Хан, наверное, и в правду потерял сегодня весь инстинкт самосохранения. Он вновь сбежал из родительского дома, но теперь думает, что точно не вернётся. А если скончается от боли прямо посреди леса, так точно не удосужится даже отца проводить взглядом напоследок.       В ночь с октября на ноябрь, когда, по легенде, выходят на охоту призраки, Джисон идёт, хромая, по пустому лесу в сторону замка. Стражи не должно быть рядом, ведь каждый друид боится высунуть голову из дома. Это единственная ночь, когда на Священной Земле пусто. Настоящее начало Ночи Мертвецов.       Вокруг ни зверя, ни другого существа. Лишь тихий свист преследует Джисона по пятам, будто за ним и в правду идёт призрак. Но ему всё равно. Все мысли заполняет боль, предательство и… Минхо. Этот парень, что заставил чувствовать себя нужным за каких-то чёртовых три часа.       Хан теперь понимает, чего ему не хватало в жизни. Ему не хватало заботы, тепла, ласки, любви и понимания. Минхо принял его и расположил к себе за такой короткий промежуток времени, чего не смог сделать никто из его близких.       Не сказать, что с Чонином он не испытывал тех же чувств, но… Минхо дарит другое, то, чего, кажется, не смог бы подарить никто.       Вдали уже виднеется дом. В окне всё так же горят свечи. Кажется, таролог и не ложился спать. Джисон доходит до дома и открывает дверь, еле как переступая высокий порог при входе. Больше противный свист его не беспокоит.       — Кто там? — доносится из комнаты уставший голос.       — Минхо, — хрипло произносит Хан, показываясь в проёме с лёгкой улыбкой на губах.       — Боже мой! — ахает Ли, роняя из руки книгу, в которой ещё утром записывал что-то. — Что с тобой случилось? — он подбегает к Джисону и берёт его на руки, будто тот ничего не весит.       — Всё в порядке… — шёпотом отвечает Хан. — Уже.       — Кто тебя так, мягенький? — обеспокоено спрашивает Минхо, кладя обессиленное тело на кровать в неизвестной Джисону слабоосвещённой комнате.       У юноши замерло сердце от одного только прозвища. Утром после поцелуя Ли сказал, что его губы мягкие, как облачко. Несложно догадаться, почему тот называет Хана так.       — Отец.       На лице Минхо заиграли жевалки. Он покачал головой и вышел из комнаты, ничего не сказав. Джисон уж было подумал, что тот разозлился из-за визита по несерьёзной причине, но он откинул эти мысли в сторону, потому что… Ли не может, он волнуется, ведь так?       Чтобы окончательно избавиться от непрошеных мыслей, Джисон стал осматриваться по сторонам, концентрируя взгляд на мебели. Она была пустой. Ни на ней, ни в ней ничего не лежало, что показалось изначально странным. Но через мгновение вспомнились слова Чонина, и до него дошло, что Минхо приезжий таролог. Он не собрался здесь жить, а остался лишь на несколько дней.       Теперь мысли занимала лишь скорая разлука.       Неужели они и в правду больше не встретятся, и Джисону придётся забыть парня, как страшный сон?       — Дашь мне раздеть тебя? — спросил Минхо, ворвавшись в комнату с теми же склянками и тканями.       — Д-да, — кивнул Джисон, немного приподнимаясь на локтях, чтобы парню было удобнее снимать с него одежду.       Поставив на тумбу все вещи, Минхо подошёл ближе и сел на край кровати прямо перед юношей. Он поддел рубашку пальцами и аккуратно снял её, открывая себе вид на потное тело, покрытое синяками и порезами.       — За что? — тихо спросил он, невесомо касаясь медовой кожи.       — За то, что сбежал из дома, — усмехнулся Джисон и, перехватив руку Минхо, сжал её в своей ладони. — И я сбежал оттуда снова.       — Маленький и мягенький Сонни сбежал в лапы к зверю… — шёпотом произнёс Ли, смотря прямо в душу. — Не боишься?       — А чего мне бояться, когда этот зверь заботится обо мне?       Чужие губы дрогнули в лёгкой улыбке, и Джисон, прикрыв глаза, мягко сжал ладонь парня, прежде чем отпустить её.       Минхо немного отодвинулся от юноши и, взяв с тумбы склянки с жидкостью, стал обрабатывать раны, аккуратно вытаскивая из некоторых осколки стекла, от вида которых у него складывались бровки домиком, а взгляд становился жалобным и обеспокоенным. Закончив с порезами, Минхо перевязал повреждённые места тканью и напоследок мягко коснулся губами оголённого плеча.       — Ты ведь знаешь, что я уеду, — шепнул Ли, снова поддаваясь вперёд и продолжая покрывать медовую кожу поцелуями-бабочками.       — Знаю, — кивнул Хан, откинув от удовольствия голову назад.       — Не хочешь уехать к людям со мной? — Минхо оторвался от сладкой плоти, оставив между ней и своими губами ниточку слюны, и поднял взгляд на юношу, смотря на него снизу вверх.       — Хочу,       «моя предначертанная любовь».       И парень, мягко улыбнувшись, вновь припал к его коже, вырывая из Джисона первые стоны.

🔮🃏🔮

      — Чонин! — Джисон с криками вбежал в паб, встречая друга крепкими объятиями.       — Боже мой! Ты цел! — радостно воскликнул Ян и обнял юношу в ответ. — А зачем ты пришёл сюда? Сегодня не твоя смена.       Джисон отстранился с яркой улыбкой на лице. Чонин его друг, и он обязан знать, что Хан будет делать дальше. Возможно, эта новость введёт его в ступор, но юноша уже решил для себя, что лучше будет, если…       — Я уезжаю с тарологом в город людей, — шёпотом произнёс Джисон, чтобы их никто не услышал.       — Чего? В смысле уезжаешь? — Чонин отошёл на пару шагов, смотря на него ошарашенным взглядом. — Нет, Джи, какой таролог? Какой город? Вас же не пустят туда.       — Успокойся, — мягко проговорил Хан. — Минхо наполовину человек, его пустят в город, а за меня он договорится.       — Джисон, ты знаком с ним один чёртов день! Один! — Чонин загнанно дышал, пытаясь сдержать слёзы. Он понимал, что, если отпустит друга, больше никогда не встретит его. — А со мной ты бы так уехал?       Этот вопрос заставил замолчать и задуматься. Наверное, Джисон всё-таки пошёл бы за Чонином, ведь тот относился к нему трепетно и точно в обиду бы не дал. Но Ян бы не уехал. Ему не за чем. И Хан это прекрасно знает.       — Да. Но такого бы не случилось.       В воздухе виснет давящая тишина. Вместо того, чтобы заставить Чонина провести с ним последние минуты в объятиях, Джисон даёт ему время на раздумья.       Нелегко принять тот факт, что скоро твоего близкого человека не будет рядом. И Хан знает это не понаслышке. Только вот никто его не предупреждал об этом.       — Я не расскажу никому о том, куда ты уезжаешь. Ни начальнику, ни отцу, ни кому-то другому… Но, прошу, не открывай этому чёрту своё сердце, — Чонин смахивает с глаз подступившие слёзы и притягивает друга в объятия. А Джисону так хочется сказать о том, что он уже открылся и отдался тому «чёрту» безвозвратно. — Пожалуйста, не забывай меня… И я не забуду твоих глаз тоже.       Отпрянув, Ян снял с себя подвеску с лилиями, сделанными из дерева, и надел её на Джисона. Неожиданно и символично. Он заглянул на пару секунд в его глаза с надеждой на то, что все слова — это глупая шутка, и вновь опустил их, понимая, что нет. Это конец.       — Я никогда не забуду тебя и… твой запах лилий, — шёпотом, так, чтобы слышал только Чонин, произнёс Джисон. — Ты здесь навсегда, — он взял руку Яна и приложил её к груди, туда, где бьётся сердце.       — Джи… Я не хочу отпускать тебя.       Слёзы скатывались по щекам сами по себе. Хан не мог их остановить, потому что понимал, что тоже не хочет отпускать Чонина. Он бы провёл с ним ещё миллион вечеров в том яблоневом саду, поговорил бы ни о чём, разнёс бы сотню подносов с имбирным пивом и просто бы заснул в обнимку, чтобы забыть на время тот ужас, что творился в его жизни. Но всему суждено заканчиваться, как и моменту прощания. Минхо ждёт его.       — Прощай, Нинни… — Джисон напоследок задерживает губы на чужом лбу и отстраняется, оборачиваясь к выходу. — Я люблю его, он был предначертан мне судьбой. Прости меня…       Позади слышатся громкие всхлипы и тихое, еле слышимое «а я люблю тебя». Сердце разрывается от осознания того, что он бросает его не только как друг, но и как любимый.       Один совет разрушил все чужие надежды.       Джисон выбегает из паба на всех порах, не взглянув на Чонина напоследок, лишь бы не причинить больше боли. В его жизни начинается новый этап, а в жизни Чонина заканчивается старый, наполненный воспоминаниями с Джисоном.       Ноги сами уносят Хана к дому у реки. Он не замечает, как пробегает весь путь, будучи отвлечённым мыслями о Яне. Не замечает и слёз, что застилают глаза и взор на окружающее.       — Мягенький, что случилось? — встречает его Минхо возле двери. Он отходит от белой лошади и захватывает обессиленного Джисона в объятия. Чужая рука проходится по пухлым щекам, стирая дорожки слёз, а завораживающие глаза снова твердят о беспокойстве своего хозяина.       — Я… попрощался с ним, — всхлипывая, произносит Джисон.       Минхо понимает всё без слов. Именно он и заставил прийти к тому другу, что отправил Хана к нему. Он сжимает юношу в своих объятиях крепче и опускает свободную руку на его макушку, начиная нежно поглаживать её.       Хан вновь чувствует безопасность и заботу в его руках. И как только можно было не открыть своё сердце этому «чёрту»?       — Всё будет хорошо… — шепчет Минхо, прижимаясь всё ближе и ближе. — Кто-то уходит, а кто-то приходит. Никто не остаётся с нами навсегда…       — Я понимаю, — кивает Хан, постепенно успокаиваясь в руках Ли.       — Хочешь ещё с кем-то попрощаться? — немного отстраняется таролог и заглядывает в покрасневшие глазки-бусинки, что смотрят на него с надеждой.       — Нет, — качает головой Джисон. — Поехали отсюда, прошу.       Минхо коротко кивает и подводит юношу к готовой лошади. Он помогает взобраться на неё и сам садится позади, прижимаясь к спине Джисона своей грудью.       — Возьми её за повод. Вот так, — таролог помогает ухватиться за кожаный ремень и теперь накрывает руки Хана своими. — Готов?       — Да.       Чужие губы оставляют мокрый след на чувствительной шее, и руки тянут лошадь за повод, заставляя её начать путь. Минхо жмётся ещё ближе, кладя подбородок на плечо Джисона, пока кобыла неспешно идёт по густому лесу. Тяжесть его головы ощущается приятно и правильно. Будто так и должно быть. Так суждено.       Но мысли Джисона быстро переключаются на другие. Он не может не думать о Чонине, которому сделал больно своим резким уходом. А ведь они поводили всё детство вместе, обещали, что никогда и ни при каких обстоятельствах не бросят друг друга. Не может думать и об отце, что причинил ему столько душевной и физической боли. И он уверен, что причинил бы ещё больше, стоило бы Джисону объявится и сказать о своём отъезде в лицо. Буквально плюнуть.       Но самой главной причиной его тревоги стала мама. Родительница, что внезапно умерла от руки короля. Джисон хотел бы попрощаться и с ней, прийти на могилу впервые за столько лет, увидеть её душу в Ночь Мертвецов, хоть он и не верит в этот бред, и рассказать обо всём, и не важно, услышат его или нет.       — Сонни, — прервал чужие мысли Минхо. — Оглянись, мы у границы.       Хан оживился, вернувшись в реальность, и посмотрел по сторонам, замечая вокруг поле и возведённые стены вдали с огромными воротами.       — Неужели я в городе… — глаза Джисона загорелись, как у маленького ребёнка, и он с облегчением вздохнул, предвкушая новую жизнь. Вместе с Минхо.       — Мы дома, — шепнул Ли и усмехнулся.       Усмешка показалась недоброй, но Хан решил не обращать на это внимания. Он пытался высмотреть дома города. Но за стенами были заметны лишь крыши из незнакомого Джисону материала. И ведь даже они вызывали восхищение в глазах юноши.       — Стойте! — прокричал стражник в доспехах, стоило лошади подъехать ближе к воротам.       Минхо слез с кобылы и направился к двум мужчинам. И вблизи Хан мог заметить, насколько люди отличаются от друидов внешностью: они не имели заострённых длинных ушей, у них не было тонкого длинного носа, гладких черт лиц и того величественного взгляда. Человек — простое существо. Он не пытается выглядеть так, как подобает природа. Он не приспосабливается к ней, а преобразовывает её под себя.       Именно так хотел жить Джисон всё время его существования.       Внезапно стражники подходят к лошади. Они взмахом приказывают спуститься с животного. И Хан делает так, как просят люди.       — Сонни, не бойся. Они лишь осмотрят тебя, — спешит успокоить его Минхо, как только замечает страх в карих глазах.       Стражники поднимают руки Джисона вверх, хлопают по его карманам и наконец доходят до ушей.       — Неужели друид? — смеются они в голос.       — Он со мной, — грубо произносит Ли, — и не причинит никому вреда.       — Да ладно? — ухмыляется один из людей и поворачивается к тарологу, продолжая: — Тебя мы пустим, а его — нет.       И в этот момент внутри Джисона перевернулось всё с ног наголову. Неужели то, чего он желал всю жизнь, не будет исполнено, когда, вот, уже, казалось бы, до цели как рукой подать.       — Почему? — Минхо подходит ближе, окидывая обоих презрительным взглядом.       — А ты не знаком с тем, что людям запрещено посещать Священные Земли? — говорит человек, надвигаясь на Джисона и заставляя его отступить назад. — Так друидам запрещено посещать наши земли тоже.       — Выбирай, — продолжает второй стражник, — либо мы тебя пускаем одного и убиваем друида, либо тебе навсегда перекрыт вход в город.       Джисон поднимает напуганный взгляд на Минхо, а тот смотрит в сторону, кажется, не желая смотреть в ответ. Ему предстоит сделать выбор, и юноша надеется всем сердцем на то, что он будет в его пользу. Ли же тоже чувствует к нему что-то? Не зря же он заботится о нём, верно?       — Убивайте. Всё равно ему предначертана смерть. Я здесь бессилен, — легко произносит Минхо. Он забирает лошадь и проходит в город, так и не посмотрев на Джисона. Даже на секунду.       А Хан испепелял его спину взглядом, пока с глаз стекали капельки слёз. Вот так просто этот получеловек отпустил его? Променял на вход в город? Отдал на растерзание людям?       Сердце будто проткнула острая игла. Оно треснуло, заставляя чувствовать невыносимую боль в груди. Такую, какую даже отец не успел причинить. Она несравнима ни с чем. Это что-то душевное, то, на что ты надеешься какое-то время, но тебе в один миг обрывают кислород; то, что было спасением от смерти, но ею и стало; то, ради чего ты потерял всё и ничего взамен не обрёл.       В голове вновь и вновь прокручиваются слова Минхо, и теперь Джисон на пару секунд задумывается, а что же значат слова: «всё равно ему предначертана смерть»?       Стражники подходили всё ближе и ближе. В свете поднимающейся луны были заметны их злые оскалы, что смешивались с неприятной улыбкой. И, кажется, всё-таки друиды и люди были слишком одинаковыми. Оба существа имели жестокость.       У Джисона не было сил бороться с ними. Он понимал, что это конец. Ему некуда бежать, ведь его догонят: он никогда не отличался быстрым бегом, в отличии от того же Чонина.       И вновь Чонин… он посещает мысли снова и снова. Может, в нём и было спасение Джисона? Может, на него и стоило опираться?       Хан глуп, раз не понимал того, насколько ему важен Ян. И лишь перед грядущей смертью юноша всё осознаёт.       Он влюблялся в Чонина.       Поддавшись искушению Минхо, юноша не заметил, как и в правду бросился в лапы к зверю. Он отдался и телом, и душой, но получил взамен лишь короткие ласки. Таролог использовал его, чего не сделал бы никогда Чонин.       Джисон сжал в руке кулон с лилией и прикрыл глаза, полностью отдаваясь в руки стражникам.       Чужое тело внезапно набросилось на юношу, сбив его с ног и прижав к земле. Пальцы сжали его горло, лишая дыхания. Хан рывками пытался вырваться в попытках получить хотя бы каплю кислорода, пока мир вокруг него накрывался пеленой темноты. Его сердце стучало в унисон с растущим ужасом, а мысли не заполняло больше ничего.       Надежда на положительный исход медленно угасала. В тот момент, когда его жизнь висела на волоске, каждый вздох становился особым мучением, а его душа искала спасение в очередном хрупком воспоминании о друге.       «Он даже не узнает о моей смерти».       Человек не отпускал его, сжимая с всё большей силой. В это мгновение жизнь и воля к существованию терялись во мраке, оставляя лишь тишину, наполненную отчаянием и разочарованием не как к Минхо, как к самому себе.       Последним, что Джисон увидел перед глазами, стали безразличное лицо Минхо и Чонин.