gravity of discomfort

— встретимся вновь, когда заплачут цикады. — обязательно. обе — молчат, и сатоко прекрасно понимает, прекрасно видит ответ в чужих бездонных глазах — ответ, который не менее прекрасно знает и сама — это последняя страница в их совместной истории, и они вот-вот поставят в ней жирную четкую точку. сатоко молчит, прикусив губу, и тоскливым взглядом провожает уезжающий поезд — пока тот не растворяется далеко-далеко, там, куда сатоко никогда не дотянуться, как бы она ни протягивала руку, как бы ни старалась хотя бы кончиками пальцев дотронуться до недостижимого. ходзё медленно перебирает старые-старые, по-детски наивные и глупые, письма, которыми они обменивались, хотя и находились совсем-совсем близко — будучи так далеко-далеко, довольствоваться приходится лишь сладко-горькими воспоминаниями. куда бы я ни пошла, сатоко, я хочу держать тебя за руку. вот бы эти дни никогда не заканчивались, рика. рика — где-то там, добровольно отринувшая ту счастливую жизнь, что сатоко всеми силами — эгоистично — пыталась сохранить: ведь в одном из тысячи осколков ее обязательно ждет желаемое, верно? ведь старания всегда должна окупаться, ведь так? рика — где-то там, далеко-далеко, шагнувшая в неизвестность и примерившая на себя другую роль, согласилась на иную судьбу, разорвала мучительно-приятную красную нить, связывавшую ее с хинамидзавой. связывавшую ее с сатоко. рука сжимает слегка помятую бумажку — хоть и хочется ее порвать на мелкие кусочки, сжечь, выбросить куда-нибудь подальше — смелости никогда не хватит. желания никогда не хватит, ведь хвататься за старые воспоминания, упиваться прошлым — единственное, что остается. и это сатоко точно так же, как и рика, выбирает добровольно.