Преданные

01.01.2001 1:39 В темноте раздался еле различимый шёпот Армина, который ворочался на кровати и разглядывал лицо друга: — Эрен, ты спишь? — Теперь нет. — Я тебя разбудил? Не могу заснуть. — Я почувствовал, что ты на меня смотришь. — Что-то мне всю ночь не спится, а уже второй час ночи. Завтра церемония… Никогда раньше не чувствовал ничего подобного… — О чём ты? — Предвкушения чего-то особенного. Как думаешь, меня могут завтра выбрать? — Глупости, Армин, конечно нет! Ты не один в Системе. В конце концов, нам осталась одна церемония, и всё. Мы втроём уже в этом году сможем от неё избавиться до самой старости. — Я знаю, но… Я чувствую, что завтра буду я. Мне это уготовано свыше. Мои родители и дедушка будут искуплены, а ты и Микаса будете счастливы даже без меня. — Не неси ерунды! — Эрен сорвался на крик, но продолжал говорить шёпотом. — Почему ты так спокойно говоришь об этом? — Потому что я готов, хотя и не хочу разлуки с вами. Но я правда готов. — Ты меня пугаешь. Всего один человек из сотен! Это не можешь быть ты. Всё будет в порядке, точно тебе говорю! — Поверь, я всегда буду приглядывать за вами. Я вас в покое не оставлю, даже не надейтесь! И я сделаю всё, что от меня зависит, чтобы у вас всё было хорошо… — Перестань! С тобой всё будет в порядке! Нам нужно спать, иначе завтра будем целый день клевать носом. — Я должен сказать на всякий случай. Я хочу, чтобы ты знал… и чтобы сходил на могилку к дедушке. Спокойной ночи. Да благословит тебя Богиня Имир. Отчего-то гул часов стал ещё громче, и в ушах Йегера зазвенело. Красные цифры электронного табло над дверью дрожали в темноте, будто отсчитывали не минуты, а чьи-то оставшиеся вдохи. Армина? Он не представлял, как его лучший друг может так разговаривать о таких вещах. Арлерт никогда не говорил об этом, ни разу за все предыдущие семь церемоний. — Да благословит тебя Богиня Имир. Спи уже, хватит нести чушь. — Обещай мне. — О чём ты? — Эрен, пообещай мне, что вы будете счастливы без меня. Что вы будете навещать дедушку в день его рождения и смерти каждый год. Пока мы с вами не встретимся Там снова. И прекрати срываться на Микасу, лучше заботьтесь друг о друге в моё отсутствие. И не позволяй никому её обижать и не обижай сам, понял? Я тебя не прощу, если ты сделаешь ей больно снова. От этих слов стало невыносимо жутко: словно тысячи мечей вонзились ему в грудь и провернули всё внутри. Отчего он так себя чувствовал? Ведь отдать свою жизнь — это благо, почти то же самое, что пойти воевать за свою землю, верно? Тогда почему он заледенел и замер, будто спинной мозг вдруг перестал ему повиноваться? До этого момента Эрен никогда всерьёз не задумывался о том, что Система может выбрать любого из них троих. Нет, о таком не было времени рассуждать. Нужно было трудиться на благо своего поселения. — Хватит нести ерунду! У тебя мизерные шансы. Хватит, Армин! Ты меня пугаешь! — Просто пообещай, Эрен, ради меня. Мне так будет спокойнее заснуть сегодня. Это для тебя так сложно? Конечно, глупо было пытаться спорить с другом, когда тот в целом говорил правильные вещи. Армин с самого детства был самым рассудительным и мудрым из них троих. Он всегда пытался вразумить Эрена, и тот понял, что это и есть взросление, которого он так долго желал, — признавать его правоту и ум. Ни к чему лишний раз ссориться с Микасой: стоило оберегать своих близких и прислушиваться к Воспитателям. Разве это не то, чего Эрен хотел бы тоже? Тогда почему в его голове такой беспорядок? Почему то, что могло случиться с любым из них во время Жребия, его испугало до яростного ужаса, когда Арлерт представил себя на месте Жертвы? — Дьявол! Нет, не сложно! Обещаю! Только спи. Армин потянулся рукой и ударил его по губам за ругательство. Жгучая боль вернула Йегера в реальность. Пока тянулся этот нелепый разговор, тревога нарастала с бешеной скоростью, но всё же, как только Йегер услышал размеренное и столь долгожданное сопение друга, ему удалось сомкнуть глаза самому. 9:00 Эрен переминался с ноги на ногу, разглядывая трибуну, за которой стоял Вилли Тайбер, заместитель главного Знающего, второй Ведущий, и готовился к объявлению. Как и каждый год до этого, сейчас ему хотелось держать за руки обоих — и Микасу, и Армина. Решив подчиниться порыву, он поймал их руки по обе стороны от себя. Армин посмотрел на него в ответ взглядом, которого Эрен у него раньше не видел. Всё это в сочетании с ночным разговором складывалось слишком плохо. К горлу подступила тошнота: ещё никогда его так не мутило на Церемонии. Под ногами скрипел деревянный настил. Обязанность слушать речь стоя в этот момент впервые его напрягала, всё тело лихорадило. Но ведь Армин же просто сказал какую-то ерунду? Это же ничего не значило, верно? Гул колонок прошёл по настилу и через кости отдался в зубах. Голос Эрвина Смита, главного Знающего, появление которого на сцене прошло мимо внимания Йегера, эхом раздался по всему стадиону: — Поздравляю всех с наступлением Нового календарного года. Да благословит вас Богиня Имир! Я верю, что молитвы прошлого года были услышаны, и вы все стали на ещё один шаг ближе к Парадизу. Пора объявить того, кто сможет отмолить наши грехи перед Создательницей в этом году. Человек, имя которого высветится на экране, принесёт себя в жертву и примет благородную лёгкую смерть. Через десять лет её Воля приведёт наше общество к Просветлению! Через десять лет, когда воздух станет ядом для всех живых существ, а мы с помощью него и своей Веры станем Великими Титанами и отправимся на наши исконные Райские земли. Но, чтобы добиться этого, необходимо чем-то пожертвовать. Как и каждый год, да примите же эту новость с гордостью! Поблагодарите того, чьё имя будет на экране, — когда мы воскреснем и отправимся в Рай, мы прославим имя каждого святого, принявшего смерть ради искупления наших грехов! Мгновения, когда экран замерцал, показались Йегеру целой вечностью; в горле пересохло так, будто ему в горло набили сухой пыли. Когда он увидел до боли знакомое имя, в пальцах закололо, а руки затряслись так, как никогда раньше. Он моргал снова и снова, пытаясь прогнать наваждение, но имя на табло не исчезало и не сменялось другим. Чёрные буквы стояли на белом фоне, как вбитые гвозди. Это было то самое имя, о котором они говорили минувшей ночью. Разве этот бред мог сбыться? Эрен не мог поверить, что чёрным по белому было выведено: «Армин Арлерт». Он почувствовал холод в правой руке, который был связан с тем, что ладонь друга, которую он сжимал до боли, выскользнула. В висках пульсировало, слева от него раздались рыдания, и в них он моментально узнал Микасу. Не слыша себя, Эрен закричал: — НЕТ!!! НЕТ! НЕТ!!! Йегер услышал хор, воспевающий Жертву, будто из-под воды, словно его самого посадили в стеклянную банку и плотно закрыли крышкой. Монотонным безэмоциональным голосом Вилли Тайбер продекларировал: — Напомню, что выбранный Системой человек отражает волю Богини Имир, и этот выбор оспариванию не подлежит. Добровольное жертвование своей жизнью вместо выбранного Богиней — не допускается. Любые беспорядки будут сразу же устранены. Любая попытка нарушить Церемонию будет расцениваться как нарушение правил и влечёт за собой наказание в соответствии с Кодексом Создательницы. Возле него раздались окрики Стражей Порядка, окруживших их с Микасой, — уже без Армина. Не помня себя, Йегер продолжил кричать, и вскоре всё вокруг погрузилось во тьму. 13:09 Эрен проснулся от того, что ударился головой о холодный пол и услышал женский голос: — Ты упал? Перед глазами были решётки; рука всё ещё пыталась уцепиться за основание металлической кровати. Тюремной? Он никогда здесь не был. Он никогда не нарушал правил. Всё тело саднило и ныло от боли, ладони были в чужой крови, предплечья исцарапаны, льняные брюки на лодыжках разорваны. Йегер приподнял штанину и обнаружил, что ноги у него сплошь покрыты ссадинами и гематомами. Голос из соседней камеры принадлежал Микасе, но почему она здесь? И где они вообще? Этого он не знал. Эрен вытер под носом влагу и, взглянув на пальцы, снова увидел кровь. — Где мы? — только и смог из себя выдавить он, пока пытался заткнуть ноздрю куском ткани, оторванным от уже безобразно уничтоженной хлопковой рубашки. — В тюрьме. Ты помнишь, как мы сюда попали? Эрен не помнил ничего, последние часы буквально стёрлись из его памяти целиком. Последнее, что ему довелось воспроизвести в голове, — это ночной разговор с Армином, где он подозрительно уверенно рассуждал на тему церемонии, и что готов стать Жертвой этого года. — Ничего я не помню. — Нас посадили в камеры после церемонии. Ты попытался помешать Армину принести себя в Жертву. Его имя высветилось на табло. Ты нарушил Правила, а это наше наказание. Эрена словно окатило ледяной водой. Он ударился затылком о стену, которую подпирал спиной, чтобы тупая боль пронзила его насквозь, и его затрясло от рыданий — бесполезных, бессильных перед Богиней Имир. И всё же именно в них наконец проступило осознание: то, что он считал сном, уже случилось, и Арлерт принял свою судьбу с гордостью и смирением. Он всегда был умнее и рассудительнее их обоих. Да что уж там — самым храбрым из всех, кого Эрен знал. Он был готов и принял свою судьбу. — А почему здесь оказалась ты? — Я напала на Стража Порядка, когда он ударил тебя по голове. — Ты цела? — Да… Всё нормально, но это ещё не всё. — Ну конечно, нас же ещё должны вывести на трибуны и публично отхлестать плетьми. Ну и зачем ты-то в это ввязалась, Микаса? Минута неловкого молчания, которая привела к тому, что на выдохе Аккерман произнесла еле слышно: — Армин… Я не могу смириться. Почему он? — Не знаю. Ночью он говорил со мной так, будто знал, что его имя будет сегодня на табло. — Думаешь, Имир пришла ему накануне во сне и подготовила его? Я слышала о таком раньше, но… — Нет. Нет, Микаса, не надо. Не заставляй меня вспоминать, что он говорил ночью. — После нескольких секунд молчания Йегер сменил тему: — Ты видела, как его уводили? — Да. — Ты помнишь, каким было его лицо? Он смотрел на тебя? Или на меня? — Да, он… Смотрел на меня с таким спокойствием и готовностью ко всему, он будто бы слышал богиню Имир, которая вела его по Пути… — Значит, Армину не было страшно? Он принял… Нет! Невозможно, Микаса, ты не видела самого… Процесса? — Нет. Я видела только, как он поднимался на трибуну, и как жал руки Ведущему Вилли Тайберу и Знающему Эрвину Смиту. Он был само умиротворение, Эрен. Я так им горжусь. — Я тоже, но… Микаса, ты можешь дотянуться до меня? — Подожди, тут решётки… — Она стала ворочаться, и Эрен, решив, что она попыталась просунуть руки, подполз ближе на звук её голоса. У неё получилось. Её рука возникла перед глазами, и он вцепился в неё так, будто от этого зависело, не распадётся ли он окончательно. Он прижал её к своим глазам и обхватил обеими ладонями, вдавливая её пальцы в лицо, будто это могло что-то изменить. Будто тянущее, ноющее ощущение внизу живота хоть немного утихнет от этого прикосновения. Будто, если держать её достаточно крепко, день можно будет отмотать назад — хотя бы на несколько часов. 03.01.2001 10:00 Их заключение не продлилось долго. Через сорок восемь часов их уже выпустили. Дату следующего этапа назначили — собрание через неделю. Каждое такое собрание посвящалось наказанию тех, кто нарушал общественный порядок и каким-то образом позорил их перед взором богини Имир. И Микаса, и Эрен никогда раньше не нарушали правила. Даже после наказания рутина служения не имела права остановиться. Работа на полях не могла ждать долго, так что оба отправились к своим участкам, за которые были ответственны на этой неделе. Только вот Эрен хотел сбежать… Куда угодно. Зарыться носом в какой-то мягкий мох, молиться тому, чтобы всё это был сон. Всё шло кругом: земля под ногами, небо, рабочие инструменты, которые приходилось сжимать в руках до сильной режущей боли, вытирая кровь о рубашку. Армин уже смотрел на него с небес и осуждал его ребяческое поведение — он должен, просто обязан был быть в благоговейном спокойствии, принять жертву друга, а не позорить и себя, и Аккерман заодно. Он перестал видеть её внезапно. Только что её красная косынка была справа в его поле зрения. Поле вдруг стало чужим: одинаковые спины, одинаковые тёмные платки, одинаково согнутые фигуры под серым небом. Арлерт сказал, что если увидит его неподобающее поведение в сторону Микасы, то никогда его не простит. Армин взял с него обещание, которое Эрен тогда назвал и искренне посчитал бредом. А теперь Йегер представил, что Аккерман рядом тоже больше нет. Его накрыло жаром, и он стал искать её лицо, вглядываясь вдаль что было силы. Эрену хотелось сделать что угодно, почувствовать любую боль, содрать себе руки за непокорность. Но ещё сильнее ему хотелось вернуть время вспять. Вернуть Армина Арлерта. Йегера тянуло к Микасе с такой силой, будто его вёл лихорадочный бред. Они не должны мешать друг другу работать, Богиня Имир велела служить всем самозабвенно, не путая никого и не сбивая с верного Пути. Но Эрен хотел другого, и само это желание уже было формой непослушания, которая тщательно пресекалась. Он мечтал взлететь, вырваться за пределы сжимающих его в тиски стен — даже если они были лишь воображаемыми. В висках пульсировало, стучало. Совсем недавно он держал руку Армина, тёплую и такую родную. Все эти годы, что он помнил себя, они были втроём. Эрен, Микаса, Армин. Если он останется один, он закопает себя заживо собственными руками, пока его лёгкие не будут вдыхать только земляную влагу и царапающие веки корни растений. Она была на месте. Эрен выдохнул: ему лишь показалось, что Микаса исчезла. 19:39 Когда этот проклятый — прости, Богиня Имир, — рабочий день наконец закончился, его глаза стали искать Армина, чтобы втроём пойти в корпус. Его встретила только Микаса и её спасительная тёплая рука, но и этому он был рад. — Эрен, ты не видел сегодня Энни? — Что? Кого? — Энни Леонхарт из второго женского корпуса. Сегодня мы должны были работать вместе. Ты забыл Энни? Она часто гуляла вечерами с Армином. — Нет, не забыл… Я просто её не видел. — Странно. Она не пришла сегодня. Может, заболела? Нужно отправиться в лазарет и проведать. — Да, только вот… Я хотел отвести тебя кое-куда, пойдём? Микаса пожала плечами, и тогда он потянул её куда-то в подлесок. Там было сыро и прохладно, но дышалось куда лучше, чем в поле, наполненном ответственностью и трудом. На него давило всё, что не имело запах свежести. Эрен прислонился левой рукой к влажной от прошедшего дождя коре, не отпуская при этом Аккерман. Фон его мыслей был похож на старое радио в их корпусе, которое недавно сломалось, и никто не стал его больше заменять. В нынешних условиях радио считалось излишеством, роскошью, которую стоило ценить, пока она ещё была доступна. Осталось всего десять лет, и у них запланировано слишком много дел перед отправлением на Парадиз, чтобы растрачивать время на починку техники для развлечения. Он знал это и не смел оспаривать, и всё же хотел услышать хотя бы хрип сломанного радио. Пение птиц стало ответом на его мысли. Спасибо, Богиня Имир. Хотя бы за это. Он ценил всё, что мог? Нет. Он всегда знал ответ. Эрен не ценил своих друзей. Он ни разу не поблагодарил богиню Имир за то, что она подарила ему Армина. За то, что десять лет они дружили втроём и никогда не разлучались больше, чем на световой день, занятый работой. За то, что ему повезло знать такого умного и храброго мальчика, который не дрогнул перед тем, как взойти на трибуну и выпить яду, пока он, Эрен Йегер, трясся и кричал вместо него, словно жалкий ребёнок, не способный удержать себя в руках. Армина больше нет. Теперь он ближе к богине, а ему, чертовому грешнику, безумно далеко до них. У него ещё десять лет, чтобы искупить свою вину. Микаса. Она всё ещё здесь. Её рука в его руке, и она даже не попыталась вырваться и уйти. Она попала в темницу из-за него, вместе с ним, из-за его истерического припадка. Из-за того, что он не мог принять волю богини Имир; он был недостоин этого принятия. Его трясло. Он хотел только одного: чтобы из головы наконец ушёл этот шум, а внутри стало хоть немного тише. 21:01 — Микаса... Он сам не понял, в какой момент подошёл так близко. Её лицо оказалось рядом — слишком рядом, и если бы она отступила хотя бы на полшага, всё, наверное, остановилось бы. Но она не отступила. Эрен поднял руку, будто хотел коснуться её щеки, но вместо этого просто притянул её к себе и поцеловал. Губы у неё были тёплые, и этого оказалось достаточно, чтобы на секунду перестало звенеть в ушах. Слезы покатились по его щеке: они мешали дышать, рот рвано и неуклюже хватал воздух вместе с её губами. Микаса замерла. Он должен был опомниться, но не смог. От неё пахло холодным воздухом, сырой тканью и чем-то знакомым. Отчасти из-за того, что не почувствовал никакого сопротивления, а отчасти потому, что просто не мог отстраниться, Эрен углубил поцелуй, и их зубы больно стукнулись. Во рту было солоно от слёз. Его голова больше не болела так сильно. Её ледяные пальцы коснулись его затылка, и этого оказалось достаточно, чтобы у него подогнулись колени. Он прижал её к стволу дерева и зажмурился, потому что иначе, казалось, просто сполз бы вниз прямо к её ногам. Её ладонь вцепилась ему в шею, и он не понял — чтобы оттолкнуть его или чтобы удержать. Что-то внутри ещё пыталось назвать это слабостью, скверной, нарушением. Он не стал слушать. Делай что угодно, только не уходи. Не сейчас. Он и сам понимал, как жалко это было. Лес вокруг стоял тёмный, пах корой и землёй. Где-то далеко крикнула птица. Это не должно было заканчиваться. Пока она не отталкивала его, мир хотя бы не трещал по швам. Не отпускай меня. Умоляю. Она будто слышала его мысли, потому что в эту секунду прижалась ещё сильнее, сокращая и так мизерное расстояние между ними. От неё пахло сырыми листьями, и этот запах оказался единственным, чем он мог дышать. Минуты шли, и он совсем перестал понимать, сколько времени прошло и когда их уже начнут искать. Микаса. Если отпустишь... Она не уходила, и этого было достаточно, чтобы он принял это за милосердие. Он целовал её так, будто не искал ответа, а спасался от чего-то, что уже подступило к горлу и могло разодрать его изнутри. Пальцами он касался её шеи, чувствовал ими её пульс. Её сердце резонировало с его — билось с той же скоростью и тем же ритмом. Если это было грехом, он уже не мог заставить себя испугаться наказания. Микаса.