Любимое вино

      Конец меча из валирийской стали молниеносно разрезал затхлый воздух, в то время как мастерски заточенное острие дорогостоящего оружия ловко разрубило плоть горла, попавшего под удар из-за переполняющей его ранее гнили. От этого жуткого зрелища было невозможно оторвать глаз: секунда – никаких мыслей, никакой оппозиции и никакого человека. Только перекошенное чучело, что с таким тошнотворным хлюпаньем шмякнулось на холодный грязный пол. А чтобы добавить этой картине большего шарма, на сцене ещё присутствовала отрубленная голова, на которой глаза, что недавно в глубочайшем презрении пронзали души всех присутствующих, закатились назад в бесконечном стоне боли. Гости этого неожиданно жестокого спектакля закрыли рты и уши – только вот им всё равно придется найти в себе достаточно сил, чтобы похлопать главному актеру этого представления... Деймону Таргариену.        –  Может забрать свой язык с собой, – довольно произнес Порочный Принц. Оно и понятно: даже если и у кого-то появились какие-либо претензии, только идиот попробует их высказать.        Хотя одному зрителю все же понравилось увиденное: Эймонд поглощал своим единственным глазом абсолютно каждую деталь, но ему было все ещё недостаточно этого безумия. Племянник с удовольствием наблюдал, как мужские грубые пальцы пробирались в карман штанов и доставали оттуда белоснежный платок. Одним взмахом руки Деймон брезгливо вытер с острого лезвия свежую кровь и с полной уверенностью в собственной правоте устремил свой взор на правителя. До остальных следов преступления – пятна чужой крови, которые каплями росы украшали белые локоны, как алые «цветы» на валяющемся рядом с трупом платке –ему не было и дела: убивая в судебном зале, Деймон и не преследовал цель остаться незамеченным. Никакого страха – настоящий Таргариен. Но в то же время он был поражен, насколько данный жест покорил его племянника; Эймонд смотрел на него, как юная девица, что только что получила цветок от рыцаря, и не знает, стоит ли принимать на глазах у всех такой нескромно романтичный подарок. Чувствовалось, насколько слаба хватка на собственных уздах у младшего, а он между прочим владелец самой Вхагар, что была знаменита своим неуправляемым нравом.        –  Стража! Вывести его отсюда! – Визерис счел подобное поведение попыткой бросить вызов не только остальным, но и ему, Королю Вестероса. Непозволительная грубость и поразительная наглость. Направляясь ко входу из парадного зала, Порочный Принц ухмыльнулся своей жене... или Эймонду, стоящему позади неё?

///

      Ранее холодное сердце одноглазого принца пропускало значительно больше ударов в минуту, чем оно это делало обычно. Хватаясь за ткань своей рубашки, Эймонд пытался словно вырвать непослушный кусок мышц из своего и так изуродованного тела: парень чувствовал, как тогда, в тронном зале, кровь застыла в жилах на мгновение, а дальше с неизведанной до этого силы разлилась по венам там, внизу, заставляя голову покинуть остатки здравого смысла. Ноги резко подкосились, словно по ним ударили со спины, в то время как руки, будто бы наполненные ватой, опустились по швам брюк. По телу прошла волна тепла, которая оставляла на белоснежной коже красные пятна, подобные ожогам. Эймонд горел от собственных ощущений, насквозь пропитанных похотью, или чем-то другим: он не мог даже подобрать нужное сравнение. Но это чувство было настолько сильным, что принц еле успел сесть на свою постель, нежно обнимающую его бедра пуховым одеялом. Почему это с ним происходит? Надо разобраться.        Звук разрезанной плоти. Секунда. Вздохи наблюдателей. Нет, его не могло это возбудить. Ещё раз. Блеск Темной Сестры. Секунда. Брызги крови. Нет. НЕТ. Ещё раз. Деймон замахивается на Веймонда. Хруст кости. Ещё раз. Отрезанная голова. Нет. Ещё раз. Деймон подходит к Велариону и достает Темную Сестру. Ещё раз. Ещё. Деймон смотрит на брата. Ещё раз. Раньше. Деймона задевают слова Велариона. Кусок языка, валяющийся на полу. НЕТ. Другое. Деймон. Секунда. Труп в комнате. Вот оно. Ухмылка. Сильные руки. Опасное оружие. Опасный он. Кровь на одежде. Напуганная стража. Куски Веймонда на полу. Ещё. Ещё. ЕЩЁ.        Пятно на штанах – сперма. Эймонд подскочил на месте. Стягивая с себя перепачканное белье, он сам и не заметил, что слабость как рукой сняло. Надо побыстрее избавиться от следов греха: одежда полетела в камин гореть синим пламенем. Принц, подбежав к шкафу, схватил первое, что попалось ему под руки – изысканности в наряде не присутствовало, но не об этом нужно беспокоится человеку, который кончил от воспоминаний убийства. Погружаясь все дальше в раздумья, парень не мог представить, как даже поделиться подобным случаем со своей матушкой. Она часто молится за его грехи, а что это было, если не развращенность сознания… Эйгон же не упоминал никогда в разговоре схожий приступ, и дело явно не в стеснении: порой некоторые подробности интимной жизни братца хочется стереть из памяти. С отцом Эймонд никогда не был настолько близок для таких деликатных разговоров. Порочный Принц…?       –  Мой милый братец! – как и всегда, Эйгон не признавал важности стука. Благо Эймонд успел довязать последний узел на своих чистых брюках. – Смог всё увидеть? Или повязка закрыла обзор? – издевательства на этот счет, кажись, тоже никогда не прекратятся. – Деймон его сбил с одного удара! – старший из сыновей замахнулся двумя руками в сторону собеседника, имитируя удар мечом, который станет для многих летописцев знатной историей в веренице непримечательных событий периода многолетнего мира. – Сразу видно, почему Темная Сестра у него, – Эйгон лег на кровать Эймонда, закинув ботинки на недавно испорченную простынь. – Мы же когда-нибудь станем такими же?        –  Мы другие, – кратко и сухо ответил хозяин комнаты. Вопрос лишь в том, насколько он сам верит в сказанное.        –  Кровь у нас общая, разве нет? – Эйгон взял монету и кинул в сторону Эймонда. – Когда я стану корол-…       –  Если, – Эймонд ловко словил медяк, рассматривая на нем лицо нынешнего Короля Вестероса. Принц всегда напоминал его брату-мечтателю, какое место они занимают в этой унизительной иерархии. Ведь как бы мать ни выплясывала перед этим гнилым стариком, чтобы её дети могли хотя бы задуматься о своем будущем правлении, Визерис всегда любил Рейниру на совершенно другом уровне. Словно она была посланницей самих Семерых и создана для правления этой чертовой страной. Никаких «но» и никаких «если».        –  Рейнира уже стара для этого. Тем более у неё достаточно хлопот… Бастарды-дети, уход за более старым мужем. Скоро они помрут, а там дальше и наша очередь подойдет. То есть моя… Но ты не беспокойся, я сделаю тебя своей десницей. Посмотри, вот наш отец и его брат. Деймон ходил воевать за нашего отца и…– Эйгон продолжал болтовню, пока не заметил насколько сильно перекосило лицо его визави.        –  Ты спрашивал про конкретно эту схожесть? Проваливай отсюда. Нам не о чем говорить, – Эймонд схватил братца за рукав и незамедлительно выволок из своей спальни.        –  К чему такие обиды? Ты же не будешь перечить решению Богов? Мы на тех местах, на которых должны быть, и пора тебе это уже уяснить, – Эйгон оперся на дверной проем и продолжил. – И да, приходил к тебе, чтобы предупредить… Как обычно, заберешь меня на третьем звоне после полночи на второй улице. Мне надо отпраздновать рождение сына у моего друга, но сам знаешь, как матушка реагирует на мои прогулки. Все, я пошел, – Эйгон направился дальше по коридору в сопровождении группы рыцарей. А младший принц лишь только успел закрыть за собой дверь, как послышался стук. И женский голос, пищащий что-то непонятное за толщиной деревянных дверей. Вдох-выдох. Эймонд вернулся ко входу и с явным недовольством дернул металлическую ручку.        –  Что?! – раздражительный тон и диковатый взор разрывали девочку, лет двенадцати, на части.        –  Вы просили узнать о планах господина… – сквозь страх ответила юная служанка.        –  Да, не произноси имя. Что там? – Эймонд моментально остыл. Девчонка принесла информацию, которой он очень дорожит – черты лица его Высочество стали мягче в попытке сгладить углы.        –  Он направляется на Драконий Камень. Мне передали, что его туда отправила жена, чтобы проверить количество драконьих яиц, – прислужница выдавила из себя что-то отдаленно похожее на улыбку.        –  Не интересует. Когда? – Эймонд глянул на настенные часы.       –  Сегодня… приблизительно за пять звонов до полуночи. 

///

      Каблук на кожаных ботинках ритмично отбивал мелодию в драконьей колыбели. Идущая позади стража, что боялась ступить и лишнего шага внутрь, кричала принцу в спину:       –  В ночное время летать опасно! Вы можете встретить Каннибала! Одумайтесь!        –  Хиорагас, Вагар! – крикнул Эймонд.        И тут послышался протяженный рёв, несравнимый ни с чем… Рыцари сразу же попятились назад, когда огромная туша с устрашающим криком начала подниматься из бесконечной тьмы. Это зеленое нечто переливалось в слабом свете факелов, оставляя место самым темным уголкам больной фантазии. Затрещали коровьи кости под когтистыми лапами и захрустели суставы на рванных крыльях: Вхагар возвысилась над мостом в пропасть. Её нынешний хозяин не дернул и бровью, а лишь наблюдал за её размеренным подъемом. Животное опустило свою голову на мост, что еле держался под её весом.       –  Адэрэ! – наездник хлопнул по пасти своего дракона, подбадривая старушку. За последние годы ей все тяжелее и тяжелее контролировать небосвод и его обитателей.  Туловище дракона изогнулось в сторону хозяина, что был ростом с один её палец и что не мог сразу же взобраться на седло.        –  Караксес оздаконот динагон.       Первый взмах крыльев, и Эймонд уже был в ночном небе: мощь, которая была в этом драконе, пугает все живое на расстоянии, как минимум, двух минут полета. Да, у принца есть всего один глаз, но с Вхагар у него весь мир как на ладони – ничему не скрыться, ничто не сможет убежать. «Любимый» дядя, чей дракон приближался к месту назначения, и не догадывается, что у него за спиной такой огромный и до смерти опасный хвост.  Второй взмах крыльев, и Эймонд уже выше облаков. Ему нельзя лететь слишком низко: дыхание Вхагар привлечет внимание Караксеса, что любит быть хищником, а не чей-то добычей. Тем не менее ночное небо тоже плохо скрывало нахождение дракона во своих владениях: места, где не было видно ярких звезд надежды, стали облаками, пропитавшимися не водой, а тенью летающего ужаса, что искал среди высоких волн своё пока живое лакомство. Только натренированный глаз различит тучу от её опасной подделки. Хотя в природе так устроено, что не сове нужно беспокоится о своей маскировке, а скорее ужу пригодится окрас, сливающийся с грязью, в которой он живет. Но как же так? Эймонду ничего не препятствовало выслеживать наездника, чьи белоснежные волосы мелькали на красной, словно раскаленная лава, шкуре.        –  Кхуба совегас! – принц передумал прятаться, ведь не его это удел быть трусом. К тому же у парня была всего одна цель: напугать своего дядю также, как он сегодня шокировал его. До слабости в коленях, до дрожи в голосе. Чистого вида страх, во время которого человек полностью погружен в кошмар, что вот-вот заберет его душу. А так как Эймонд её уже давно потерял, стыдиться ему некого и нечего. Принц требует кровавых развлечений, как и другие королевские особы – таков этот бесконечно жестокий мир.        Третий взмах крыльев, и Эймонд вышел из-за туч. Молния, что предупреждающе ударила рядом с Вхагар, ослепила дракона лишь на долю секунды, но этого хватило, чтобы потерять алый след.        –  Нопазма! – парень лихорадочно всматривался в темный камень замка, пытаясь найти там хотя бы одно оправдание своей заносчивости. Ничего. Кроме ярко красной листвы осенних деревьев, что привлекали очень нужное сейчас принцу внимание. Взор вправо, взор влево. Вхагар начала хрипеть.       –  Ликири! – наездник дернул поводья в бок, напоминая дракону, что команды для него не должным быть пустым звуком. Но Вхагар уже успела понять, что контроль ситуации сейчас точно не у Эймонда: он ерзал на седле, смотря по сторонам; его возгласы перебивались резкими вздохами; а ботинки не переставали давить ей на позвоночник. Добычей стали они, пора это признать.        Белые волосы купались то в облаках, то в морском бризе, но никаких успехов. Демон и его дракон исчезли, как сон после первых солнечных лучей. В добавок, глупое животное не слушало приказы и суетилось от молний, что не успевали сменять друг друга, пока у его хозяина безостановочно вздымалась грудь. Воздуха катастрофически не хватало, Эймонд не мог им напиться, ведь ему стало страшно. Планы на этот вечер в бесконечном потоке прокручивались в голове, как и понимание того, насколько быстро они разрушились при встрече с другим воякой. Любого рода стратегия разламывалась на мелкие осколки: особенно, когда ты не видишь того, с кем собираешься сражаться. И как бы сейчас Эймонд ни пытался сделать вид, что данные ему обстоятельства никак не пошатнули его собственную уверенность в себе, Семера, наблюдавшие за горе-одиночкой с небес, лишь молились за его здравие. Ибо враг, который так ловко его обхитрил, ещё ни разу не отпустил своего обидчика, преследователя или предателя из смертельной хватки. Смелость, что ранее давила на юное сознание, в одночасье испарилась, как только столкнулась с серьезными последствиями принятых решений. Эймонд, до ужаса боявшийся клички «трус», без каких-либо сопротивлений поддался ложному ощущению полной неприкосновенности. Ведь тогда, покоряя Вхагар, мальчишка в первый раз почувствовал удачу, что благоволила ему в такой трудный момент. И если он посчитал, что и этот поступок стоит своих свеч, то значит, нельзя идти на попятную. Нельзя отказываться от собственных амбиций. Иначе, чем он отличается от брата, не ценящего и крупицы того, ради чего многие положили свои головы. Жалкое зрелище, вызывающее отвращение к тем, кто не способен и на банальные вещи. Кто отказывается от своей природы и статуса. Поэтому, как бы Эймонду ни было тяжело нести свою обиду на Богов, груз, тянущий его на дно сомнений и самокопания, он будет тем, кто добросовестно выполнит обязанности, возложенные на него при рождении. И эта, одна из них: рано повзрослеть. Деймон, насмехающийся над его семьей, должен заплатить за то пренебрежение, направленное на братьев и сестер своей жены без особой причины. Он не лучше. Никогда не был. Кто дал ему право, делать все то, что ему заблагорассудиться? Почему только он свободен от оков власти? Никаких ожиданий. Никаких разочарований. Все прощают Деймону его характер, всю ту пылкость намерений и действий. Захотел другую жену? Выбирай, Деймон. Захотел трахать свою племянницу? Ложитесь, Ваше Высочество. Захотел убить человека? Ах, ну это же, Порочный Принц! Чем он отличается от своей юной копии? Где то давление долга? Или же Эймонд пребывает в материнской иллюзии контроля?..       Благо, в небе нет чести и достоинства, этикета и манер. Поэтому только здесь принц может встретиться с другим без связанных позади себя рук – крыльев, которые Алисент так старательно прячет от сына подальше. Эймонду запрещено летать, чтобы случайно не увидеть, как он мчится быстрее старшего брата, или настоящего наследного принца. Младший должен быть всегда позади, как и быть благодарным за предоставленную ему возможность, неярко поблескивать в чужой уродливой тени.       –  Едлие! – крикнул Эймонд. В такую ужасную погоду нужно четко оценивать свои шансы на победу. К сожалению, они отсутствовали… Или нет?  Если взлететь намного выше облаков, то Деймон просто не сможет незаметно напасть. Во всяком случае, ему придется выйти из укрытия, каким бы оно не было. А дядя за ним наблюдает, сомнений нет. Допустив такие серьезные изменения в тактике, Эймонд и сам осознает, что из-за собственного тщеславия подставил свой бок под валирийский нож. Надо было оставаться наверху. Проявить терпение, дождаться подходящего момента, а не импульсивно нестись зверю прямо в рот. Что ж, все возможные варианты исхода событий Эймонд будет позже разбирать за рабочим столом в своих покоях.        Нападение со спины. Огромные лапы обхватили щуплое туловище и начали сдирать его с седла. Кожаные ремни, что взяли на себя удар, с треском разрывались на лоскутки, падая на водную гладь, пока прочнейший металл в Вестеросе до неузнаваемости скрючивался от силы, с которой чудовище тянуло свой долгожданный ужин. Длиннющая шея Караксеса изогнулась так, что голова монстра смотрела прямо на перепуганного мальчишку. А щелчки зубов, перебиравших остатки седла, звенели в ушах у Эймонда с параллельным рёвом Вхагар, которая была напугана не меньше. Но когда мерзкое клацанье подобралось настолько близко к плоти, что жертва чувствовала горячее дыхание сквозь свои плотные одежды, принц пожелал у Семерых ослепнуть полностью, дабы не видеть, в какой ад он попадет и по частям.        –  Хенужагас, – послышался довольный голос Деймона, который смог преподать своему племяннику пожизненный урок. Караксес в ту же секунду развернулся к своему командиру в ожидании следующего приказа – Эймонд смог глотнуть немного воздуха. – Иедри.       Принц не расслышал второе слово за кряхтением Вхагар, которая всеми силами пыталась спасти своего хозяина. Но это уже не имело значения: Караксес, с самого начала державший своими лапами добычу, резко сбросил  её с драконьей спины вниз, чтобы та убилась под собственным весом. Но Эймонд, летящий с бешеной скоростью вниз, лишь стянул с глазницы повязку, давая сапфиру внутри возможность последний раз «взглянуть» на небо, отразить в своих переливах бесконечную красоту арены смерти.        –  Гевие… – после этого тело принца погрузилось в воды Черноводного залива.

///

      Расслабляющий треск камина тихо шумел на фоне. Деймон сидел на роскошном бархатном кресле с красными дубовыми подлокотниками, имитирующими силуэты Балериона и Вхагар. Одной рукой мужчина закрыл глаза дракону своего племянника, а второй держал бокал с его любимым вином. Утомленный таким ярким на события полетом, он оглянулся на свою кровать, где лежала причина такой усталости. Кучерявые волосы облепили шелковые подушки, а нижняя часть нагого тела под горой одеял скрывалась от сквозняка, гуляющего по комнате. Отражающийся во свете огня рельеф мужской спины обретал новые завораживающие узоры: натренированные годами мышцы выступали каждый раз, когда принц крутился по большой постели. Эймонд не был похож на самого себя: такой беззащитный он лежал спиной к зверю, что в любой момент может доделать начатое. Деймон нервно сглотнул, когда вспомнил, как это стройное тело может вести себя на поле боя. Дорогое стекло касалось пересохших губ, которые легонько «целовали» домашний алкоголь, пробуя напиток на вкус. По оголенной груди старшего с белоснежных локонов до сих стекали капли воды, из того же залива, где купался его гость. А красная рубашка, струящаяся вдоль накаченного пресса бойца, была неряшливо заправлена в черные, как смоль, штаны. Пустой бокал поставили рядом с разрезанным в виде цветка гранатом. И когда Деймон освободил одну из рук, он провел ею по поверхности своих уродливых шрамов… Как же красива нетронутая кожа младшего, лежащего позади него. Эймонд сверкает молодостью, которую у дяди забрало время.        –  Хонтес, просыпайся… – прошептал мужчина, садясь на край постели, где немного выглядывали ступни юнца. Мозоли, покрывавшие нежные сухожилия, напоминали о часах тренировок, проводимых Кристианом Колом – ещё одним «любимым» персонажем Порочного Принца помимо оригинальной в своих рассуждениях Алисент Хайтауэр.       Одно из одеял игриво прикрывало самую нижнюю часть поясницы его Высочества. И лишь одинокая родинка украшала это бледное полотно. Ещё. Надо увидеть больше.        Деймон никогда не задумывался о наложении ярлыка на свои сексуальные аппетиты. Они были разными, но он всё равно искал в человеческом теле хрупкость и элегантность, характерные женской фигуре. В то же время ему ничего не мешало отпустить свою фантазию на объективно пошлую прогулку, где порой она для него находила занятные и очень пикантные детали для удовлетворения интимной жажды. В мужской груди нет завораживающих округлых форм, но тем не менее, на ней видно напряжение после волны ощущений. Красота, которую нельзя оставить без внимания.       –  Хонтес... – громче повторил Деймон, пока он не погрузился в эту сказку полностью.       Эймонд, будучи ещё одной ногой во сне, лишь смог томно промычать. Стоп. Поднявшись на локтях, принц резко повернулся к гостю, то есть хозяину, его, а точнее чужой, кровати. Худая рука щупала собственное лицо – повязки на нем не оказалось. Чудная картина: парень совсем не смущался своего голого тела, но не в коем случае не хотел показывать свой шрам, свою слабость. Деймона очень сильно заинтересовал этот контраст приоритетов: виноваты ли его дети в такой сильной неуверенности в себе? Разве дело только в отнятом глазе?       –  В замке ты не оставил запасной, я спрашивал. Тем более в этом нет необходимости: я не брезгую. И да, для полного пробуждения… – звонкая пощечина наотмашь.        Не надо думать, что Деймон монстр: все его перстни лежали во второй ладони, ведь ему не хочется уродовать племянника ещё сильнее. Но всё же струйка крови тонкой полосой текла к сжатым губам, которые так не сказали и слова. Порочный Принц продолжил монолог:        –  Стоило ли это того? Ты правда считаешь, что можешь играть со мной в догонялки? – дядя не мог оторвать взгляда от протеза, в переливах которого видел свое искаженное отражение. – Я понятия не имею, что тебе и твоему братцу шепчет обо мне прислуга, мать и дед, но я могу тебя сожрать прямо здесь, и знаешь что? – старший схватил собеседника за подбородок и притянул к себе. Но в ответ на его дерзость использовали её же: Эймонд плюнул своему убийце и спасителю в лицо смесью из слюны и крови. Плевок горячей и склизкой дорожкой стекал по чужой челюсти и шее.        –  Мой труп не валяется в океане – не нужно мне рассказывать о своей жестокости, – младший дернул головой, освобождая себя от грубых мужских рук. В нем пылала гордость, которую только что задели на пару с достоинством. Да, он проиграл эту партию, но это не запрет на следующую победу. Надо было заставить своего соперника уважать врага напротив.       –  Занятно… – ухмыльнулся Деймон, не желающий стирать с себя подарок от племянника. – Хочешь вина? – поднявшись с кровати, дядя подошёл к столику, где смог взять наполовину наполненный графин алкоголя. Не сказать, что он был поражен или недоволен, но своеобразный осадок всё же испортил весь вкус беседы.        –  Где Вхагар? – Эймонд, следом покинувший постель, нашёл зеркало в пол, стоявшее напротив уже знакомого камина. Парень изучал свое нагое тело, пока не заметил, как Деймон глазами пожирал его силуэт на поверхности алого хрусталя. Мальцу это понравилось, хотя признавать это не хотелось. Теперь он делает то, что вызывает неоднозначные вздохи.       –  Ждет своего хозяина снаружи, – ответил старший.        –  Отлично. Где мои вещи? – Эймонд сделал пару шагов навстречу к визави, и, не тратя времени на формальности, вырвал из рук вино, а затем испил из графина залпом.        –  Твой костюм для полетов промок до нитки… Других вещей нет – могу лишь предложить свои одежды. Но можешь полететь и так.        –  Я не настолько безумен, дядя.        –  Ты мой племянник, тебе этого не избежать, – Деймон достал из своего шкафа черно-красный наряд, полностью в его стиле. Что-то кричащее «принадлежит Деймону Таргариену». – Тогда, в тронном зале…       –  Даор, – Эймонд выхватил в первую очередь брюки, что спадали на его худых бедрах. О разности фигур было сложно молчать.       –  Нике сепар дижави еман, скхоре ньюхон прумие айрикхагза. Жахон хенгонта сиркта мирра дрога исса. Нике дреже иксан? – валирийский Деймона заполнил эхом комнату.        –  Костиллагза даор, – бордовая накидка легла на юные плечи. Слова старшего откликнулись в чужом сердце, но разум продолжал отстаивать хозяина, что до сих пор пребывал в шоке.       –  Нарижон ботага? – Деймон поправил воротник когда-то своей рубахи, специально касаясь молодой шеи. – Ри Таргариенс аногро тхирстани ези даор, понто ри даор дреже уи хиникагон костагзи. Хендарлиг, оженилла инот байлагза.       –  Не обязательно было этим делиться, – Эймонд взял алую ленту, которой перевязал свои все ещё влажные волосы. Из высокого хвоста, не типичного для Эймонда, вылезали завитки, что так и норовили прилипнуть к лицу. Отлично, ведь они перекрывали и выражение на нём.       –  Ты породистый, признаю. Но чистокровность любит оставлять следы своей работы. Если будет невмоготу, помни, что во мне породы не меньше, – Деймон открыл своему гостю дверь наружу.        –  Вы должны мне одно седло к следующему полнолунию, – Эймонд покинул помещение. 

///

      Дракон с грохотом приземлился совсем рядом с Королевской Гаванью. Рассвет должен был их настигнуть через два боя, поэтому нужно было поспешить домой, чтобы никто не заметил его пропажу. Но было уже поздно, рыцари, услышав знакомый гул, помчались на встречу к своему хозяину. Копыта коней вспахивали грязь после ливня, что затопил за эту парочку часов многие дома крестьян. Вода была повсюду, и как бы лошади ни пытались быстрее перебирать ногами, они всё равно тонули в глинистой земле. Эймонд спрыгнул с голой спины Вхагар: от седла не осталось и кусочка. Благо, это уже не имело никакого значения: главное, что они пережили этот адский полет. Его старушка простила своего наездника, чьи амбиции были ему ещё не по зубам. Дракон лег в своей колыбели в глухом лесу, где они с Эймондом часто проводили время вместе. Жаль, что в этот раз их убежище встречает незваных гостей. Белые Плащи, изучающие состояние принца, не могли сдержать вопросов, что выстраивались в очередь один за другим, а порой и проходили вперед без спроса. Эймонд лишь отмахнулся от охраны, взбираясь на своего перепачканного грязью коня. Топот, который издавала лошадь во время бега, отдаленно напоминал клацанье зубов Караксеса. Из-за этого путь в пару миль казался бесконечной пыткой, которую ему устраивало его подсознание. Хотелось сбежать, хотелось спрятаться, хотелось задержать дыхание. Кристон Коль заметил, что он теряет своего господина, что еле держал свое королевское лицо, поэтому придвинулся к Эймонду ближе, чтобы в случае чего поймать его на руки. Принц дрожал то ли от холода осенней ночи, то ли от того, что с ним недавно произошло. Нужно было узнать причину, как и нужно было исключить распространение слухов о том, что его Высочество вернулся поздно в замок с разбитым на куски разумом. Сейчас лучшее время: остальные рыцари дали клятву, что они будут ценой своей жизни защищать корону, так что они не станут доносить на своего юного господина.        –  Ваше Высочество, Вы встретили Каннибала? – а что ещё могло прийти на ум? Как кто-то кроме этого чудовища мог так сильно напугать Вхагар, а тем более Эймонда?       –  Я не хочу об этом говорить, – сейчас по щекам не стекали капли с волос, а яркий сапфир приобрел неестественный блеск. Кристон не знал, что Эймонд может тоже реветь на второй… вторую глазницу. Ужасное зрелище, которое заставило рыцаря резко отвернуться к своим коллегам, что были не менее обеспокоены случившимся. – Моя мать спит? – будто отрезал принц.        –  Она Вас ожидает в Ваших покоях. Мы искали Вас в-…        –  Мне плевать. Приказываю её вывести оттуда. Если королева будет сопротивляться, то скажите ей, что я опять во грехе. Ей нужно помолиться за меня до подъема светила. Я скоро вернусь, – Эймонд резко потянул поводья в сторону, скрываясь с глаз охраны, что только его нашла.        –  Мой господин! – крикнул Кристон беглецу в спину.        Молодой жеребец по узкой тропинке скакал галопом, а принц приказывал бежать ещё быстрее. Вороны, сидящие на полуголых ветках и наблюдавшие уже не в первый раз за превращением человека в зверя, были удивлены их новым обитателем – Таргариен, близкий к Богам, но также недалекий от потери самообладания. Да, лес может приютить к себе дракона, но чужому безумию здесь не место. Монстр изнурял животное, что слушало наездника, ведь слышало его истошный крик, а затем истеричный смех. У Эймонда выпадал от слёз протез, поэтому принц старался прикрыть свой шрам ладонью, изуродованной мозолями от поводьев. Алая одежда покрылась пятнами от летевшей в разные стороны грязи, темнела, словно напитывалась кровью нового хозяина. Хохот разносился эхом, пугающим даже стаю голодных волков, ранее готовящуюся испробовать парня на вкус.        –  Стоять! – лошадиную морду повело в сторону, казалось, что зверю сейчас скрутят шею.  Эймонд слез с коня, осматривая озеро, что отражало в своей чистоте ночное небо. Подняв свой взгляд на Семерых, их слуга крикнул, что было мощи:       –  Дийа иксан! Йаехосси урнеси?! Хакоссиарза иксан?! – его Высочество взял валун с берега, чей острый край даже не требовал заточки. Медленной походкой охотник крался к ничего не подозревающей жертве. Жеребец встретил своего убийцу с честью.        Звук разрезанной плоти. Секунда. Вздохи крылатых наблюдателей. Да, его это заводит. Ещё раз. Блеск голубого сапфира. Секунда. Брызги крови. Да. ДА. Ещё раз. Эймонд замахивается на лошадь. Хруст кости. Ещё раз. Отрезанная голова. Да. Ещё раз. Эймонд подходит к животному и больше не прячет камень за спиной. Ещё раз. Ещё. Эймонд смотрит на водную гладь. Ещё раз. Раньше. Эймонд не может сдержать слёз. Кусок уха, валяющийся в луже. ДА. Эймонд. Секунда. Труп в глуши. Именно это. Ухмылка. Сильные руки. Простое оружие. Но опасный он. Кровь на одежде. Напуганная тень. Куски добычи на земле. Ещё. Ещё. ЕЩЁ.  Бездыханное тело животного лежало с выглядывающими наружу потрохами, кормило всех проголодавшихся. А Эймонд был очень голоден… Ему нужна свобода.

///

      Принц вернулся к восходу солнца, ровно когда забили колокола. Кровь уже успела засохнуть на белоснежных локонах, но на красно-черных одеяниях эти следы живодерства не были так заметны. Перебирая лениво ногами, он наблюдал за рыцарями, что стояли на балконах и взглядом пронзали второго ребенка Визериса, что вернулся во двор в таком плачевном состоянии.  Хелейна. Она сидела на пороге в одной ночнушке и ждала, пока её братец соизволит объяснить происходящее. Эймонд приклонил колено и обнял свою сестрицу, что так переживала за его здравие. Но… Хелейна оттолкнула незнакомого ей мужчину, будучи в полном замешательстве, кто перед ней стоит.        –  Ты где был?.. – сестра схватила принца за рукав и начала пронзать душу беглеца своими взглядом. Она чувствовала, что сейчас, как песок в часах, посыпется наглая ложь. Но вопрос был лишь проверкой: сможет ли Эймонд быть с ней менее жестоким.        –  Летал на Вхагар. Мне нужно было уедин-… – шептал младший, будто бы кусок плоти не торчал из грудного кармана.        –  Ты врешь! Ты не долетел! – девушка поднялась на ноги, и, оглядываясь по сторонам, начала громко орать поток своих предсказаний, совсем не жалея их героя. – Тебя съел монстр, но ты был возрожден его тщеславием! Но в отличие от него, ты не сможешь выплюнуть свою добычу, дальше пожирая свою совесть! Ты уродец! Уродец по природе, но этого уже не изменить и не сдержать. Грязные руки! Смерть! Смерть!        Рейнира, рано проснувшаяся от всеобщей суматохи, смотрела на брата, перепачканного в чужой крови и в одежде её мужа, что до сих пор не вернулся с Драконьего Камня. Ей не нужно было строить догадок, она и так прекрасно знала, что это дело рук Деймона, который почувствовал чужую слабость как никогда не вовремя. Будущая королева покинула неприятное представление и побежала к алтарю, где должна читать утреннюю молитву её подруга, не подозревающая, что Семеро уже давно отказались от её сына.        Алисент покорно преклоняла голову к черепу Балериона, в тишине шевеля дрожащими губами. Рейнира дождалась, когда королева закончит мольбу и поднимется с колен. Заприметив падчерицу, женщина поспешила к ней, ища в её глазах ответы на собственную скорбь:        –  Эймонд вернулся?        –  Да… – подруга начала подбирать слова.       –  Слава Семер-…       –  Я думаю, он убил кого-то… – Рейнира взяла ладони собеседницы в свои. – Мне жаль, но он отличается от Эйгона… Он… проклят Богами, Алисент. Деймон помогает мне справиться с этой жаждой, как и я с его, но у Эймонда никого нет. Он должно быть сорвался… –        –  Ты… Ты!.. Безбожница, как и твой муж! Вы прокляты за свои грехи! – отчаявшаяся мать вырвала свои руки из чужих и начала вытирать ручей слез.        –  Алисент, не всё так просто… – Рейнира взывала к милосердию, но это было бесполезно.        –  Чушь! – королева поправила своё болотного цвета платье. – Я позову мейстеров! – сколько уверенности в голосе, и насколько ничтожно мало в нем надежды.       –  Это не лечиться… Не трать время… – прошептала принцесса, покачав головой. – Ему нужна поддержка, пока он не натворил дел… Я поговорю с Деймоном. Он… Он должен знать, как объяснить Эймонду…        –  Я запрещаю касаться моего сына!        –  Я и не предлагала…       –  Да неужели?! А что же? – Алисент безостановочно моргала в попытке сдержать слезы, но они крупными каплями падали на пол. – Отец прав, вы все дикари! – королева выбежала из священного зала.  Коридор. Поворот направо. Коридор. Поворот направо. Коридор. Поворот налево. До конца. Деревянная дверь. Стук. Ещё раз.        –  Что стоите?! – крикнула Алисент охранникам.        –  Ваше Величество, но принц просил перенести все визиты на время после полудня, – ответил один из отряда, что перекрыл проход королеве своим мечом.        –  Откройте!        –  Но по прик-…       –  Он не имеет права мне приказывать! Я его мать! Открывайте дверь.        Сказано, сделано. И любовалась женщина своим сыном, лежавшим в чужой одежде на помятой до этого постели. Ох, как же чужой – самого Деймона Таргариена. Эймонд подскочил на кровати, изучая выражение лица его матери, которая посмела посетить его в такой час.        –  Я вроде четко сказал стражникам, что мне не нужны сейчас гости, – принц встал с ложе и подошёл к Алисент. От парня воняло будто бы сгнившим мясом, что лежало в погребе слишком долго. Сама смерть улыбалась королеве в лицо… Её сын принес эту чуму в их дом.        –  Кого ты убил? Скажи мне честно, Эймонд. Я приму тебя любым, но будь со мной честен. Это всё, что я у тебя прошу, – Алисент впервые так долго смотрит в тьму –  в дыру на лице её крови, что потребовала чужой.        –  Это неважно, матушка. Тем более не тебе с твоим стремлением к чистоте деяний узнавать о подобных ужасах, – сын пытается о ней позаботиться, как она когда-то это сделала для него.        –  Зачем убивать?.. Тебе кто-то хотел навредить? – последняя звезда надежды.        –  Зийоси итимагон йорраелилен, – прошептал Эймонд своей матери прямо на ухо. Его тяжелые руки давили женские плечи.        –  Что?… Эймонд я… – Алисент подняла на сына взгляд, когда парень положил подбородок матери в свою полную ран ладонь.        –  Зийоси итимагон йорраелилен, мунья! – оскал; тонкие губы пропали с бледного лица. Наконец-то его Высочество додумался, как можно исповедоваться матери прямо в лицо. Даже если она и запомнит бессмысленный набор букв, мейстеры ей в жизни не признаются, какой у этих слов смысл.        –  Я не знаю валирийского, – вот теперь Алисент напугана.        –  Зири хикхагон ринтас, мунья. Йахо мено иемни ментанни тератан, – принц догонял мать, что чувствовала, как скоро нужно сбежать из этой чертовой комнаты. Как змей, Эймонд подползал всё ближе.        –  Я не понимаю. Говори нормально! – семиконечная звезда на груди женщины впивалась ей сильнее в кожу.        –  В точку, мама. Ты не понимаешь... – принц резко развернулся обратно к своей постели. – Меня не будет на завтраке: я сыт. Ах, да… – Эймонд распустил свои волосы и начал развязывать свою новую личину, – …позови мою пассию, мне нужно выпустить пар. Я ясно выразился? – парень полностью нагим лег на свою кровать, не стесняясь присутствия собственной матери.        –  Я передам твой приказ. Отдыхай, – Алисент закрыла за собой дверь. Эймонд насмехался над ней точно также, как Деймон, который не боялся указывать, между прочим королеве, на её место. Будто бы она грязная шлюха, какую собирается сейчас привести в спальню своего сына…

///

      Рейнира, сидевшая за чтением, перелистывала очередную страницу, как услышала приближающиеся шаги мужа. Книга на валирийском встала на одну из множества полок в семейной библиотеке. Деймон поспешил к своей жене, наклонился, требуя поцелуй любимой. Женщина отвернулась от родных ей губ, демонстрируя свое недовольство.        –  Что? – мужчина сел во второе кресло, что было рядом с его королевой.        –  Ты и Эймонд, – Рейнира посмотрела на небо через окно, чьи витражи переливались разными цветами в дневном свете.        –  Он всё рассказал? – старший заметно напрягся.        –  Да, абсолютно всё. Может, и ты мне поведаешь свою часть истории, – хитроумный план.       –  Ты врешь, Рейнира, – Деймон улыбнулся своей жене, что за годы его тренировок усвоила много полезных уроков.       –  Тем не менее… Я ожидаю объяснений.        –  Помогаю ему с взрослением. Как когда-то помог тебе. Сама добродетель, – муж поцеловал каждый палец на ладони любимой.        –  Ты уверен, что «как когда-то помог мне»? – ревность пожирала Рейниру изнутри.        –  Всегда нужен толчок, чтобы птенец полетел, разве нет? Я всего лишь напомнил ему, что в отличие от остальных Хайтауэров у него есть крылья, – сделал паузу. – Он наша семья как-никак. Не мог же я его бросить в такой щепетильной ситуации? – Деймон, не сдержав порыва, громко засмеялся.        –  Это не смешно. Ты его касал-... – перебили, но Рейнира и не хотела договаривать этот вопрос.        –  Да. Ничего интересного. Думаю, всё ещё впереди, – спокойно ответил Порочный Принц.        –  Ты сейчас шутишь? Деймон, мы ничего не будет с этим делать. Это их проблема, не наша. Я предлагала помощь Алисенте, но она лишь назвала нас дикарями.        –  Это не её решение, малышка, – опять вино на мужских губах.        –  Я запрещаю тебе, слышишь? – Рейнира встала с кресла, чтобы ещё и физически надавить на своего мужа.        –  Эймонд грел свои руки в лошадиной вспоротой туше. Это и не твоё решение, Нира, – Деймона не пугала собеседница, как и последствия, которые будут по итогу его будущих манипуляций. Они сработали однажды – не видать даже тех, кто бы хотел с ним обсудить их порядочность.        –  Что ты сейчас сказал…?       –  Он опасен. В нём много дури, которую надо из него выбить, понимаешь?…– промурлыкал мужчина, встав и приобняв свою недовольную жену.        –  Обещай, что не пойдешь к нему в покои, – Рейнира положила голову Деймону на плечо.        –  Но ты же знаешь, что он сам придет в мои, – старший просунул руку в серебристые волосы около загривка, а затем сильно потянул их назад, заставляя Рейниру взглянуть на своего дядю, а точнее в его полные похоти глаза.        –  Ты же выгонишь его…? – прошептала племянница.        –  Я поступлю правильно, не волнуйся, – тщеславный монстр тоже не мог выплюнуть свою добычу. 

///

      Стол в праздничном зале был как никогда заставлен блюдами: многие погреба затопило, и прислуга не придумала ничего лучше, как использовать не поместившиеся припасы для сегодняшнего обеда. Служанки ходили взад-вперед, чтобы выставить все деликатесы в таком порядке, чтобы у всех из королевской семьи была возможность ими насладиться. Но изюминкой этого застолья стало мясо, которое готовилось по инструкции каждого из присутствующих аристократов. Визерис, например, попросил пареную курицу со специями из Хайгардана. Обязательно свежий урожай. Алисент, следующая в очереди, заказала баранину, ранее скакавшую по Лунным горам. Нежная и сочная. Эйгон уже впивался в свиную рульку, покрытую маслами с Адова Холма. Рейнира захотела полакомиться говядиной в сладком соусе, а Деймон приказал приготовить ему полусырую конину, из которой при каждом разрезе сочилась кровь. Дергая вилкой из стороны в сторону по тарелке, мужчина привлекал к себе внимание. Не всех, а кого-то конкретного.        Следующим был Эймонд. Опять в зеленом, опять с прямыми волосами, опять с повязкой, опять с желанием соответствовать стандартам матери. Скучно.        –  Мне овощи… – пауза. Эймонд посмотрел на тарелку дяди. Племяннику было «вкусно» наблюдать за тем, как чужие зубы перемалывали жесткое мясо в паштет. – И ещё… – шёпот.        Наконец-то что-то интересное. Деймон выпил ещё вина.        Алисент с злобой наблюдала за этим шутовством, где одна шутка хуже другой. Эймонд вроде держал над собой контроль, но демон, сидящий напротив него, заманивал младшего всё дальше в бездну.        –  Семера… – королева пребывала в шоке. Её дикарь-сын заказал сырой фарш с таким же сырым яйцом, украшающим эту мерзость. Служанка еле могла сдержать рвотных позывов, но все же донесла это оригинальное блюдо. Вторая, более удачливая сегодня, поставила на стол кровь в граненом хрустальном стакане. Принц облизал своих пересохшие губы и взял приборы. Алисент лишь задавалась вопросом, зачем нужен нож для этой тошнотворной каши. Но тем не менее он там был. Лезвие делило мясное пюре на несколько частей: Эймонд всё же принц, которому нельзя забывать об этикете. Точно, кровь! Его Высочество выпил всё залпом, а затем вытер следы дорогого напитка с губ белой салфеткой. Некоторые из присутствующих даже не заметили этого кошмара и беззаботно продолжали свои бытовые разговоры. Ох, но Деймон… Рыцарь увидел, как юная девица, которой он подарил однажды цветок, стала прилюдно обнажать свои бутоны. Невозможно оторвать глаз, невозможно игнорировать такую явную провокацию.        –  Ваше Величество, у Вашего сына новая диета? – колкость, как же без неё. Деймон всматривался в каждую морщинку на лице Алисент, в каждую испарину на её гладком лбу.        –  Это Вас, принц Деймон, не касается, – женщина пыталась сделать вид, что ничего не происходит, но вилка в руках стучала от дрожи по тарелке.        –  Спасибо, что беспокоитесь обо мне, дядя, – парень довольно улыбнулся, слизывая с ножа остатки мяса. – И Вам приятного аппетита. Главное, не подавитесь, – Эймонд разрезает желток.        –  Деймон, прекрати, – Рейнира положила свою ладонь на бедро мужа.        –  Ни в жизни, – Порочный Принц встал со стола и вышел из зала. Визерис с полным непониманием провожал глазами силуэт брата, покидающего помещение. Алисент, лишь мило улыбнувшись королю, попыталась перевести тему, потому что считает, что не дело это её пожилого мужа волноваться за тараканов в замке.        –  Мне нужно прогуляться, – Эймонд поцеловал руку матери и ускользнул в ближайший коридор.        Алисент посмотрела на Рейниру, что уже в пятый раз макает один и тот же кусок в приторно-сладкий соус.

/// 

      Нежный голос Деймона разносился по драконьей колыбели: здешние обитатели любили своего хозяина и его сладкие песни. Держа в руке факел, мужчина продолжал входить дальше внутрь, не беспокоясь о своей сохранности. Уверенные шаги сменяли друг друга, пока Порочный Принц не дошёл до Караксеса, что отозвался на знакомое пение. Шея дракона извивалась вокруг неожиданного гостя, а золотистые глаза изучали наездника. Интересно, по какой причине он пришёл на этот раз.        «Сир пакхлор юнилза?»       Караксес открыл пасть, ожидая что его наконец-то покормят. Ещё с прошлого полета он не получил награду за послушание.        –  Даор, Караксес… Даор, – Деймон надавил животному на верхнюю челюсть. – Хепнас, – мужчина хотел посмотреть, насколько ранение от стычки с Вхагар было серьезным. Лапа, вся перекрученная  бинтами, неуверенно стала на мост: глубокая рваная царапина была от ступни до бедра, заставляла зверя хромать. Порочный Принц гладил шкуру своего питомца, прося прощения за такие последствия бурной ночи. Он любил Караксеса – никому не даст в обиду, но… Порой цена, которую нужно заплатить за успех, высока даже для богоподобных Таргариенов. Особенно, когда это касается других представителей семьи.        Балкон в драконьей пещере не пустовал: с самого начала Эймонд следил за таким странным поведением Деймона. Проявление заботы казалось чем-то очень инородным для этого слизняка. И неожиданно, младший принц словил себя на мысли, что они опять в ситуации, где он оставался трусом, смотрящим свысока на человека, чье имя заставляло его руки дрожать от мандража. Что ж, в прошлый раз ему смелеть было рано: кусок, который он хотел проглотить, встал поперек его хрупкого горла. Хотя… ему нужна следующая доза ощущений… Племянник был вооружен.        –  Ипрадас! – воскликнул Деймон, бросая дракону мешок с травами. Мейстеры пытались самостоятельно заставить раненное животное есть лекарства, но в этом мире существует только один человек, чьи команды Караксес слушает безоговорочно. Алый монстр понюхал подношение, но не спешил набивать содержимым рот. – Ракхитетан, – мужчина достал леонурус и положил пару листов себе на язык. Он обращался с драконом также, как и со своими детьми. И если раненому нужна эта трава, чтобы поправиться, то Деймон приложит все усилия, чтобы питомец понял тоже.        Успех, как и всегда. Караксес опустил морду и начал жевать свой  полный зелени перекус. Клацанье зубов заглушало наезднику шаги другого хищника, подкрадывающегося из ужаса тьмы. Эймонд аккуратно перебирал ногами, издавая минимальный звук, но дракон до сих пор хорошо помнит чужой запах. Подняв золотые глаза, животное наблюдало за идиотом и гадало, когда инстинкт самосохранения всё же проснется в этой наглой туше. Ничего. Племянник продолжал приближаться к дяде, пока тот занят кормлением своего дитя. Дракон показал свой оскал, предупреждал Эймонда, что только он сделает ещё один чертов шаг с мечом в руках, никто не будет церемониться.        Порочный Принц начал ухмыляться сам себе, с радостью дальше ожидая нападения. Смог бы Деймон выиграть столько битв, не чувствуя, что кто-то ползёт за его спиной? Смешно. Это очень смешно!       Звук разрезанных волос. Секунда. Свист стального лезвия. ДА. ПРОДОЛЖАЕМ. Ещё раз. Блеск темной Сестры. Пауза. Капля крови. ДА. Ещё раз. Эймонд замахивается на Деймона. Хруст суставов. Ещё раз. Отрезанная ткань. ДА. Ещё раз. Караксес срывается с места. Ещё раз. ДА. В зубах дракона металл разломался от силы челюсти. Ещё раз. Дальше. Эймонд безоружный. ДАЛЬШЕ. Конец Темной Сестры упирается Эймонду в лоб. ДА. А ЕЩЁ? Караксес. Секунда. Открывается пасть. ПОГОДИТЕ. НЕТ. Деймон оборачивается на дракона. НЕЛЬЗЯ. Огонь окутывает длинную глотку. ДАОР. Эймонд вскакивает с места. НЕТ. НЕТ. НЕТ. Деймон загораживает врага. ЛИКИРИ. Щелканье Караксеса. Лапа откидывает командующего в сторону. НЕТ. ПРЕКРАТИ. Караксес прыгает на перепуганную зайку. ОСТАНОВИСЬ. Деймон срывает бинты. ЩЁЛК. ЕЩЁ РАЗ? КОНЕЧНО. ЩЁЛК. ЩЁЛК. ЩЁЛК. Деймон вставляет кинжал в воспаленную плоть. ЧТО ДАЛЬШЕ? Караксес кричит от боли. ЛИКИРИ. Эймонд бездыханно лежит на полу. ДА. ДОИГРАЛИСЬ. Деймон подбегает к племяннику. Ещё раз? Подбегает к Эймонду. ЧТО? Берет на руки тело. НЕ МОЖЕТ БЫТЬ. Деймон бежит, что есть силы. А ещё? А ещё стены колыбельной обуглились от пламени. 

///

      Двери в спальню выбились с ноги. Рыцари, сторожащие помещение,  хотели уже забить тревогу, но Деймон пообещал, что если они хотя бы сдвинуться с места, то он от них оставит только пыль. «Заприте нас» – была команда. В полной растерянности Порочный Принц кладёт тело племянника на кровать. При первом осмотре Деймон обрадовался, что руки и ноги младшего всё ещё на своих местах. Грубая ладонь, что дрожала от волнения, щупала конечности через ткань: мужчина проверял наличие открытых переломов у парня. Тоже обошлось без них. Но чужая кровь продолжала пачкать белые простыни. Откуда она? Глубокий вздох. Деймон аккуратно положил Эймонда на бок, всматриваясь в узор из алых пятен. Что-то не так с бедром. Развязывая плотную шнуровку, дядя всеми силами старался игнорировать то, что находилось у него прямо перед глазами. Сейчас не до этого. Старший встал на колени и, взяв край штанины, потянул ткань на себя. На бледной коже были синяки, но никаких следов укуса или царапины.        Всё, пора заканчивать. Эймонд открыл глаз и еле заметно улыбнулся его спасителю. Какая восхитительная картина: грудь, скованная рубашкой, вздымается с диким ритмом, а шершавые пальцы оставляют на чужом бедре следы своей крепкой хватки. Если бы принц мог, он бы наслаждался этим пейзажем подольше, только вот дяде, сидящему у него в ногах, очень не понравилась такая актерская игра. Разъяренный мужчина резко переместил ладонь на шею шута и начал давить на неё всем своим весом. Инстинктивно Эймонд пошире открыл свой рот, выпрашивая у хозяина награды. Но зверь лишь получил подарок, который когда-то сам подарил –плевок, что племянник послушно проглотил. Дикий.        –  Ты безумен, Эймонд, – мужчина одной рукой смог протолкнуть молодое тело в середину кровати. Указательный и большой пальцы отпечатаются на шее парня навсегда.        –  Ао дрейи натива икса. Еринатан, ньюха кепа! – прокряхтел Эймонд. Очередная провокация. Юная девица расставляла ноги прямо перед рыцарем. Последняя капля.        –  Илибио. Ваогенкха илибио.       Деймон, не желая затягивать с очередным уроком жизни, спустил до конца чужие штаны, как и контроль с собственных поводьев разума. Визуальный контакт ни разу при этом не прерывался, хотя легкая ухмылка, облизанные влажные губы, разрисованная кровоподтеками шея, острые углы ключицы, тонкие пальцы на брюках Деймона и голые бедра – всё это требовало внимания и заботы, как тогда, в драконьей колыбели. Чтобы приласкали, чтобы показали, что Эймонд рисковал не зря. Только вот принц опять позабыл место, на котором находился – он не Рейнира, которую хочется целовать, которую хочется обнимать и которую хочется любить. Деймон перевернул юношу на живот и помог стать на колени, параллельно прижимая полную пошлых мыслей голову к одной из подушек. Задранная рубашка больше не закрывала родинку, что была абсолютно идентичной пятну на пояснице любимой племянницы. Как же они похожи… Ладонь по-собственнически прошлась вдоль позвоночника, извивающегося от неожиданного прикосновения. Деймон, не торопясь, оценивал фигуру младшего уже немного с другого ракурса… В ней отсутствовали желаемые объемы в груди и в бедрах, но он закроет на это недоразумение глаза. И к черту эту уродливую зеленую ленту – белоснежные волосы разлетелись по спине, плечам и плоской груди. Но и так не пойдет: грубая рука намотала с трудом уложенную гриву и потянула принца ближе к взрослому телу. Зачем стесняться своего положения? Только принцессам идёт кокетство, а Эймонд был лишь игрушкой, которую используют в час нужды. И раз уж Деймону выпала шикарная возможность исполнить свои грязные мечты, кто он такой, чтобы отказываться от дара Богов?        Прокусывая тонкую кожу, дядя напивался молодой крови, возвращая себе прежнюю юность. Эймонда злило, что не может посмотреть на отметку из-за частичной слепоты, поэтому пришлось додумывать, какой орнамент складывался из всех стараний его дяди. Длинные пальцы пролезли в чужие брюки позади, вымаливали продолжения взрослой игры. Эймонд, не надо быть жадным…       – Кхелигас, – Деймон потянул за длинные волосы Эймонда так сильно, что тот по инерции полетел всем телом прямо на дядю, что не дернулся даже на один дюйм. Затылок младшего аккуратно лег на плечо, покрытое шрамами от огня. Порочный Принц готов поспорить, что ощущения с той битвы и то, что он испытывал сейчас, откликаются в нём одной мелодией души. Пламя его родной крови обжигало ему кожу, а сияние лика очаровывало лучше любого заклинания.        Тем не менее все ещё не самая удобная поза для слепой на один глаз девы: с обидой на собственную судьбу она вглядывалась в потолок, без какой-либо возможности осмотреть своего избранника в такой интимный момент. И пока ум Эймонда блуждал по замку фантазий, добавившему этому блеклому воспоминанию новых ярких красок, Деймон наконец-то развязал свои черные брюки, давящие на разгоряченную плоть.        –  Ликкхас, – средний и указательный пальцы упирались Эймонду в губы.       –  Исахагас, кепа, – племяннику не хотелось отдавать своё достоинство и чистоту так просто.        –  Ньюхор патиор мибикта ньюха хинга исса, треси, – после этих слов младший послушно взял три фаланги внутрь, играя с пальцами влажным языком. – Сиз таоба…       Матушка бы гордилась этой добросовестно проделанной работой: Деймон посмотрел на ладонь, с которой аж капала склизкая слюна. Хотя, наверное, не стоит её припоминать, когда Эймонд идёт на очередной грех за последние сутки. Интересно, а Семеро наблюдают, как прямо сейчас его любимый дядя растягивает, подстраивает племянника под себя, под свои чудовищные аппетиты?         –  Адэрэ, костиллагза, – умоляюще прошептал юноша. «Вежливость доведёт и до Старой Валирии», не слышали? Дядя без предупреждения вошёл в племянника, вдыхая чужие стоны, вырывающиеся из блестящих в закате губ. Бедра вдалбливали член Деймона в стройное тело со всей силы; поздно уже проверять допустимые лимиты. Поясница старшего изгибалась по дуге в четко выверенном темпе. Но было ещё что-то… Что заставляло Эймонда видеть звезды, как во время их вчерашней стычки. Внутри всё сковывалось от океана странных ощущений, не посещавших принца во время самостоятельной работы. Громкий стон. И вот опять оно. Дядя придерживал таз младшего руками, чтобы тот не пытался избежать нарастающего напора старшего, а ещё… Деймон под пальцами чувствовал, как глубоко он погружается в своего непослушного племянника.        –  Скориот ао джо? – Порочному Принцу надоело вечно держать свою игрушку, что так и норовила его покинуть. – Хенбар миджон ино, –  старший лег на постель в ожидании.       –  Скорион? – Эймонд заметно растерялся.        –  Арлие демавос джаелта? Демагас, треси, – действительно, Деймон совсем позабыл, об огромной пропасти между их жизненными опытами. И как заботливый отец, он показывает ребенку, как это делается: потянувшись за чужой ладонью, а после нежно её поцеловав с внутренней стороны запястья, мужчина потянул на себя юного принца, посадив его ягодицами прямо себе на пах. – Ридагас.        – Хекхсир? – Эймонд взял в руку налившийся кровью член, и, привстав немного на коленях, потихоньку начал насаживаться на достоинство дяди. Младшему очень понравилось быть сверху: он наконец-то видел всё разнообразие реакций партнера – закатанные глаза в долгожданном удовольствии, покрасневшие от возбуждения уши, сухие от бесконечных стонов губы, а также пальцы, вцепившиеся в одеяла и простыни.        –  Сиз… Кхотирас… – Деймон знает, зачем он соблазнял этого мальчишку. Зачем кинул в пропасть, в которой жил уже давно. Верующая мать и её скучные стандарты привели к тому, что этот щенок, буйный по своей природе, всё равно прибежит к хозяйской ноге. Мужчина всем сердцем, и не только, прочувствовал, как ему повезло. Тонкие ладони легли на накаченный торс, нужно было как-то удержать равновесие. Эймонд привык к размеренному полету Вхагар, что легкими покачиваниями покоряла небосвод. Но наездник Караксеса любил скорость, а вместе с ней и маневренность. Выдалбливая из Эймонда последние остатки сознания, Деймон резко потянул молодые руки на себя, а затем к себе за голову. И когда их лица были на расстоянии меньше дюйма, дядя размазано поцеловал своего ученика в губы. Прикусывая нижнюю из них до желанной крови, учитель с особым рвением слизывал «любимое вино». 

///

Рейнира нервно смотрела на часы. Ей разрешалось выйти из-за стола только через половину боя.