Вечерняя исповедь

Обещание «поговорить» тяжелым грузом давит на совесть, потому что желания говорить с ним об убийствах, преследованиях и прочей мерзости - точно не было. Одри замедляет шаг. Еще пара метров - и его дверь. Она уверена, этот разговор ни к чему не приведет. Единственный, с кем она хотела быть откровенной в своих чувствах, возводит между ними стену из собственных бредовых страхов. Секунда сомнений. Шанса пройти мимо он не дал - распахнул дверь, стоило только задержаться. - Ждал меня? - Мы должны поговорить. - Такое серьезное лицо, уверенный взгляд. Когда дело касается работы, все они непреклонны в своей вере. Знают то, до чего Одри не додуматься даже накурившись. Давид – не в счет, как будто ничего и не знает. Самый нормальный среди ненормальных. На второй день знакомства привел в бордель. Все разговоры «хорни-еврея» чистый секс и ловко скрытая правда. Настолько ловко, что ужас пробирает с первой радушной встречи. - Заходи, пожалуйста. Уселась на чужую кровать как ни в чем не бывало. Быть откровенной - значит чувствовать себя свободно, ведь так? - О чем ты хотел поговорить? – Вопрос, конечно, риторический, учитывая происходящее. На столе всё та же коробка - единственный «личный» предмет в пустой комнате. У него нет ничего кроме фотографий горы трупов. Ничего действительно принадлежащего ему. И он продолжает делать вид, что это его не беспокоит. Что безразличие к скудной на эмоции жизни не нарушено. Всё еще убеждает себя, что не счастлив остаться с Одри наедине. Присел на пустой комод, бросил многозначительный взгляд. - Задай мне все вопросы, поделись мыслями. – Тон голоса настолько теплый, что Одри почти надеется услышать долгожданную правду. - Расскажешь мне всё? Или снова будем притворяться? –Горькая ухмылка на ее прекрасном лице. Рафаилу категорически не нравится такая постановка вопроса и отношение Одри к нему. Поджал губы. Честный в своей виновности, смотрит прямо в глаза. - Я никогда не притворялся рядом с тобой. И хочу, чтобы ты мне верила… - Впервые в жизни он так красиво оговорился вырвавшейся правдой. Поспешно добавил: - Нам верила. Игнорируя поправку Одри тихо спросила: - Ты сам себе веришь, Рафаил? Настала его очередь удивляться, пытаясь понять, что у нее на уме. Но мысли предательски цепляются за звучание собственного имени из ее губ. Снова эта красная помада на ней. Вульгарная, приторная, но Рафаилу не оторваться от этого цвета. - Слишком спокоен для человека, который знает судьбу каждого. – Вздернула бровь, сложив руки на груди. Изображает детектива на допросе, будто не понимает, как смешно выглядит в этой полутьме на его постели. Как давно эти мысли в голове ангела? Сила духа ни к черту для того как он. Проще уйти. Надо уйти. Ведь это не для него; ведь судьба его решена и в ней нет места прекрасной девушке. Рафаил в очередной раз закрывает глаза и делает еще один бессмысленный вдох-выдох, чтобы мысли не гуляли где-то за пределами высшего замысла. - Я не вижу судьбу каждого, только тех, кто связан с культом. - И мою? – Женский голос был полон скепсиса. - Да… – Чуть слышно произнес он, не желая говорить о страхе за ее жизнь. - Ммм… - Одри покачала головой, словно убеждаясь в том, что перед ней помешанный. – Может, ты знаешь, когда я наконец выйду замуж? - Что? – Он рассмеялся, не веря услышанному. Но Одри с деланой серьезностью ждала ответа. - Такой информацией я не обладаю. Прости. - Как я и думала: гадалка из тебя так себе. Самого необходимого сказать не можешь. – Одри продолжала свою безжалостную игру. Улыбка на его лице наконец сменилась досадой. От осознания собственного безумия в ее глазах стало тошно. Рафаил с рождения отличался скромностью, но прямо сейчас хотел быть отчаянным, ярким. Быть для нее героем, талантом, авторитетом. Он ведь и был им! Но рядом с ней ему нельзя быть собой. Жестокая шутка судьбы. Он вскочил с комода в порыве каких-то слов, но так ничего и не сказал. Остановился на середине комнаты: недовольный, переполненный эмоциями. - А хочешь я тебе погадаю? – Она заговорчески улыбнулась, будто, не замечая перемены в его настроении. Но незаметно будоражащий порыв передался и Одри. Почему-то именно сейчас показалось уместным сократить надоевшую дистанцию, будто эмоции наконец истончили эту стену между ними, пусть и совсем ненадолго. Медленно, стараясь усмирить пылающий огонь в груди, она подошла к нему. Не дожидаясь ответа, приблизилась почти вплотную, старалась вглядеться в темные зеленые глаза против света настольной лампы. - Да. – Он не двигался, почти не дышал, не в силах сопротивляться этому дикому странному моменту. Он хорошо видел лицо Одри в теплом свете, который отражался в ярких глазах и выставлял на показ чувственные губы. Не пройтись сейчас взглядом вниз по шее, скромному декольте рубашки стоило титанических усилий и мурашек на широкой мужской спине. - Я вижу в твоих глазах…теплую встречу…долгую надежду…награду героя. – Медленно, заговорчески, она пародировала тон аферистов из ток-шоу. Конечно, Одри говорила о себе, своих желаниях и мыслях. Но чувства этих двоих совпадали, так что брошенные фразы до ужаса исчерпывающе описали всё, о чем думал Рафаил. - Ты шутишь? – То ли вопрос, то ли жалкая попытка отрицания реальности. - Совсем нет. – Она честно смотрела прямо в глаза. Соблазняла себя и его. И чем дольше они находились наедине, тем яснее понимали, что между ними зарождается яркая, сильная…страсть. Одри не сразу ощутила его губы, таким нежным был этот поцелуй. Стояли слишком близко и лишних движений не потребовалось. «Наклонись и возьми» - шептал голос мужского подсознания. И Рафаил не нашел ни одной причины не повиноваться ему. Тишина этой комнаты, полутень, пустота, ветер за стеклом…Всё это казалось сном, но для двоих стало прекрасной реальностью. Одри расслабилась, почувствовала, как жар с напряжением растекаются по всему телу, облегчая тяжелую ношу скрытой влюбленности. Нежно провела ладонями по его плечам, опустила руки на крепкую грудь. Почувствовала, как он неуверенно сжал ее талию. От Рафаила пахло счастливым детством, летом, цветами, коротким платьем, подстилкой в высокой траве и сладкой истомой с первым возлюбленным… Лампа на столе мигнула пару раз, разрушая мечту. Оторвавшись, почти сразу сделали по шагу назад. Уставились на лица друг друга в испуге, словно дети. Оба одновременно ощутили неизбежность страшной ошибки. Будто случилось нечто вопреки всему, будто их связь идет вразрез с мирозданием. Запретно, распутно, грязно. И кто кого пачкал - большой вопрос, ведь оба уже горели этим необузданным пламенем желания. Оба теперь точно знали: это взаимно. - Рафаил, я… - Пробегает взглядом по комнате, не зная куда спрятать глаза. - Одри, это моя вина. – Он рассматривал ее размазанную помаду и старался понять, что сильнее волнует: страх в душе за содеянное или возбуждение в бедрах, слишком по-человечески напоминающее о давно забытых желаниях. Она кинулась к двери, но за ней послышался чужой разговор и шаги мужчин. Остановилась как вкопанная. Мысль о том, что ее сейчас увидят выходящей отсюда казалась страшным бесстыдством, доказательством какого-то греха. Одри в панике обернулась на парня. - Может я снова в окно? – Жалостливо, на полном серьезе пролепетала она. - С ума сошла? – На лице парня была странная смесь эмоций страха и радости. В доме всё снова стихло. Но еще секунду они стояли неподвижно, изучая лица друг друга. Пока оба не устремились навстречу чужим губам. Рафаил оказался быстрее и Одри теперь была прижата к стене. Лица в нескольких миллиметрах друг от друга, открытые рты, беззвучный диалог возбужденных тел. Он наконец не стесняясь рассматривает ее, будто до этого было запрещено. Грудь, выпирающая из-под рубашки, кружево лифчика очерчивает силуэт сквозь ткань, узкая черная юбка натянута на женских бедрах. Ангелу почему-то срочно захотелось узнать, что под всем этим спрятано, какое ее тело вблизи. Словно под гипнозом кладет руки на грудь Одри. Медленно, но крепко хватает за воротник рубашки и одним движением рвет ее на две части. Резкий, но быстрый звук полотна, и он уже справляется с такой удобной застежкой спереди лифчика. Тишина, окутавшая комнату, будто боится спугнуть этот спонтанный урок женской анатомии. Но для Одри слова сейчас кажутся уместными: - Как сумасшедший себя ведешь только ты. – Дыхание уже сбилось, покрасневшая грудь вздымается, возбужденные соски притягивают совсем не ангельский взгляд. Рафаил отрывается от потрясающего вида, смотрит ей в глаза. Целует, напористо, до боли сминая губы, залезает языком в рот. Сжимает ладонями мягкую грудь. Одри только успевает подставлять ему себя. Он похож на ураган, на ребенка, который дорвался до сладкого и теперь глотает конфеты не прожевывая. - Я остановлюсь. – Шепчет он, задыхаясь, но сам пока искренне верит в это. На мгновение пытается оторваться от нее, отпрянуть назад, поступить правильно. Но женские руки цепляются за его шею, следуют за ним. С трудом перемещаясь по комнате они заваливаются на комод и Одри упирается бедрами в его пах. - Перестанешь строить из себя экстрасенса? – Алые щеки, подбородок в помаде, похотливый взгляд. Издеваться над его «правдой» теперь извращенный способ флирта. Он злится. Ну надо же! Поистине ангельскому терпению пришел конец. Разворачивает ее спиной, крепко прижимает к себе. Медленно спускается руками к бедрам и задирает юбку Одри, оголяя кружевные резинки чулок. Сжимает задницу одной рукой так что у нее из глаз чуть искры не сыпятся. Она стонет, то ли от боли, то ли от безумного желания его внутрь. Чувствует, как ее толкают куда-то в направлении стола. - Глупая девчонка. – Фраза, брошенная каким-то охрипшим возбужденно-раздраженным тоном, слегка отрезвила девушку. Но в этот момент ее бедра больно ударились о спинку деревянного стула, а сама она оказалась перекинутой через него, сложенной пополам с задранной юбкой и широко раздвинутыми ногами. - Что сделать, чтобы ты слушалась, когда я прошу не подвергать себя и других опасности? – Неожиданно для самого себя ангел понимает, как ему нравится такие разговоры с Одри. На столе оказывается эта чертова коробка прямо перед ее лицом, и это разрушает все влажные фантазии напоминанием о смерти. Одри чувствует, как разгоряченное тело быстро остывает и покрывается мурашками. Пытается встать, выбраться из уязвимого положения, чтобы убежать подальше от жутких фото. Но сильная рука прогинает ее в пояснице, снова укладывая в удобное для него положение. Словно чувствуя эмоции девушки, он одним грубым движением сталкивает злосчастный картон со стола. Улетая в темный угол, тот забирает с собой остатки напоминаний о том зачем собственно собрались все присутствующие в этой комнате. Одри остается только опереться руками покрепче и молить о прощении: - Я всё поняла…я буду послушной. – Промямлила она в диком смущении. Но разобраться в собственных чувствах и желаниях не успела, услышала, как расстёгивается молния его брюк. Почувствовала ласковое поглаживание на бедрах и пояснице, а потом его внутри. Прогнулась насколько было возможно в таком положении, тихо выдохнула чтобы расслабить мышцы, почувствовала, как он заполняет ее изнутри всю без остатка. В этот момент она готова была поверить всему что скажет Рафаил, сделать всё что ему угодно. Поводы бояться резко исчезли, будто была только одна дорога к правде, и Одри уже сделала по ней первый шаг. Не в одиночку, а как часть чего-то большего, великого и несомненно прекрасного. Одной рукой он обхватил ее грудь, приподнял Одри поближе к себе. Вторую опустил на шею девушки и крепко удерживая подбородок заставил посмотреть в отражение оконного стекла. Сумрак ночи по ту сторону и желтый свет лампы на столе ярко изображали происходящее. Привычное умиротворённое лицо парня было совсем не похоже на хищную удовлетворенную ухмылку сейчас. Собираясь отвернуться, Одри попыталась руками высвободиться из его хватки, но быстро поняла, что бессильна против Рафаила. - Смотри. – Неожиданно смущенный болезненный голос заставил обратить внимание на свечение за их спинами. В отражении теперь размыто проступали очертания чего-то большого за спиной парня. Необычный яркий свет становился всё более четким, пока не превратился в два белоснежных крыла. Очерченные золотым свечением, огромные, заслоняющие всю комнату…Одри вздрогнула, попыталась обернуться, но наткнулась на губы Рафаила. Поймала невесомый поцелуй, успокоилась. Еще раз посмотрела в отражение, но теперь заметила только два разгоряченных тела, рывками двигающихся в наслаждении. Приоткрыла рот от удовольствия и почувствовала его пальцы на губах. Облизала, причмокнула… Как же охренительно было наблюдать за его реакцией на такую дерзкую пошлость. Рафаил любовался Одри как картиной, как мадонной, и как самой грязной девкой одновременно. Затуманенный похотью взгляд шел ангелу не меньше искреннего смирения. Деревянные ножки ритмом отбивали по полу стук их греха. В других комнатах эти звуки могли показаться странными и уж точно не связанными с невинной беседой коллег. Но в этом пустом аскетичном пространстве, смешиваясь с тяжелым дыханием, тихими стонами, беззвучными поглаживаниями и мокрыми поцелуями, эти звуки были возбуждающими и неизбежно страстными. В одно мгновение от накативших эмоций Одри вскрикнула, выпрямилась, почувствовала наконец разрядку сладкого напряжения в бедрах, и как Рафаил крепко прижимая ее к себе, сам расслабляется. Кажется, он донес ее до кровати, помог снять остатки одежды, уложил под одеяло. Одри так и не запомнила точно, как закончился этот вечер. Приятная усталость и сильные впечатления выбили остатки сил из простой, но очень любознательной смертной. Не запомнила она и кроткие поцелуи ангела на своих бедрах, где проступали следы будущих синяков от трения по мебели, и как уже совсем в забытье, перед сном, она по-детски недовольным голосом спросила: - Ничего не поняла, ты типо Пегас? Сидя на полу у кровати, рядом с ней, Рафаил возвел к молчаливому потолку свой безнадежный взгляд, и закрыл лицо руками, в надежде за ночь придумать оправдание своим действиям.