Проснись

***

Если бы кто-нибудь поинтересовался у ткачихи Нейт, что она готова назвать главной бедой и напастью всех египетских земель – помимо бушевавшей в Верхних землях хвори, разумеется – то женщина ответила бы не задумываясь: головную боль. Которая не покидала её уже вторые – или третьи? – сутки. Отложив в сторону раннее порванную в нескольких местах накидку одного из охотников – её починка обошлась Нейт в целый час времени, изрядный кусок ткани, исколотые пальцы и щедрую порцию отборнейших ругательств – женщина измождённо опустила голову на выставленные перед собой локти, пряча покрасневшие воспалённые глаза от нещадного утреннего солнца, и устало потёрла переносицу: «Ох, да катись оно всё к Исфету! Закончу позднее, сил моих больше нет смотреть на это безобразие. Как, ну как можно быть настолько неаккуратным с одеждой? Ну, Тизиан, ты ещё мне ответишь за безалаберность твоих подчинённых…» Плохое самочувствие усугублялось нетипичной для столь раннего времени суток жарой. Спёртый горячий воздух буквально окутывал тело удушающим коконом, из-за чего под рёбрами, в районе сердца, нещадно кололо. Тонкая ткань одежды неприятно липла к коже, из-за чего та начинала чесаться, а волосы и вовсе пришлось скрутить платком в тугой пучок на затылке, однако даже это не помогало спасти лицо и шею от пота: «Словно в бане сижу, честное слово». Эсма - слегка суетливая, но энергичная и исполнительная молоденькая девушка, недавно получившая место подручной главной ткачихи отряда – видя, что Нейт нездоровилось, настояла на том, чтобы та отправилась домой и отдохнула, клятвенно заверив женщину, что никаких проблем за сутки не возникнет и они с Мерт со всем справятся. Однако, последовать совету сердобольной помощницы у Нейт так и не вышло. Уснуть не получалось категорически – слишком много переживаний и мыслей терзали разум, усиливая и без того не проходящую боль в висках и затылке. Не помогали ни луковая вода, ни отвар мяты с миррой, а обращаться к лекарю с такой пустяковой – на фоне свирепствовавшей хвори – просьбой, казалось Нейт глупой и расточительной тратой сил, времен и ресурсов. Куда нужнее лекари сейчас были другим. Потому и оставалось ткачихе делать то, что она умеет лучше всего – работать. Уповая на то, что усталость возьмёт своё. Ну, или что хоть какие-то лечебные масла из скромных личных запасов и тех, что остались от прежних хозяев, сумеют помочь расслабиться и уснуть, пусть от сладковато-цветочного запаха ладана становилось приторно на языке, а от доносившегося из окон со стороны улицы шума слегка звенело в ушах. Вышло и близко не так, как Нейт надеялась. (Как говорится, кто бы сомневался) Пустую комнату огласил громкий надрывный скрип – где-то неподалёку прокатилась груженная до отказа телега. Вздрогнув от неожиданности и едва не уронив на пол шило, ткачиха мотнула головой. Та казалась неимоверно тяжелой, будто её целиком выплавили из меди: «Ну и угораздило же заболеть невовремя!» Это удивляло: Нейт всегда отличалась крепким здоровьем, сколько она себя помнила. Не считая болей в руках и спине, но увы, издержек профессии никто не отменял. А тут… «Видит Незримый, главное – чтоб не эта проклятая хворь! Иначе…» Додумывать, что бы было после пресловутого «иначе», ткачихе стало жутко даже в собственных мыслях. Положив шило на край стола, она досадливо прикусила губу и нервно затеребила пальцами складку длинного повседневного рабочего платья. «…иначе никак. Тебе нельзя здесь оставаться. Слишком опасно. Уезжай, Нейт. Попроси этого своего…Келадона помочь тебе. Придумай любую хоть сколько-нибудь правдоподобную причину, но уезжай отсюда. Подальше от Фив». «И оставить тебя с Рэймссом на растерзание бешеным фараоновским псам? Нет уж. Спасибо за заботу, Рем, но если и возникнут какие проблемы, то разбираться я буду сама. «От глупого геройства толку не будет. Лишь себе хуже сделаешь». «Я Разберусь Сама. И да: если ты продолжишь всякий раз, как увидишь, прожигать взглядом затылок нашего горе-смотрителя и ценителя образованных женщин, то вскоре это замечу не только я». «Зубы мне заговариваешь. От темы уходишь». «Училась у лучших. А мой ответ ты уже услышал…» От внезапно нахлынувших воспоминаний, ярких и свежих, как только-только нанесённые на папирус чернила, под рёбрами заболело и заныло ещё сильнее. Реммао… «…ни капли не изменилась за эти годы. Всё такая же упёртая и острая на язык, словно бритва», – и если тонкие губы на обманчиво-спокойном лице лишь едва заметно дрогнули, обозначая улыбку, то золотистые глаза с хитрым прищуром бровей откровенно смеялись. «Ошибаешься, Рем. Изменилась. И сильно, - Нейт с грустью покачала головой и аккуратно провела подушечками пальцев от подбородка мужчины вверх, вдоль линии скул и обратно. - Перемены – они, как течение реки. Их не остановить, будь ты хоть черномагом, самим фараоном, или даже богом». Реммао накрыл её ладонь своей, мягко сжимая пальцы, и задумчиво хмыкнул: «Но в наших силах когда-то было призвать дождь и наполнить реку водой. Вернуть урожай и спасти скот от бескормицы, а людей – от голода. Сотворить бурю и обрушить её на головы наших врагов». Ткачиха в недоумении вскинула брови. Было в незатейливых на первый взгляд словах онейроманта что-то тревожное и зловещее. «Или вызвать…скажем, какую-нибудь хворь, так?» Беззаботность и веселье во взгляде напротив исчезли мгновенно, словно их там и не было вовсе. На смуглое лицо легла незримая тень: «Не имею к происходящему никакого отношения, Нейт. И ты это знаешь не хуже меня». Женщина высвободила ладонь и скрестила руки на груди: «Ты прав. Знаю. Потому что в противном случае, я бы говорила с тобой иначе». Повисшее в воздухе напряжение чуть спало. Наметившаяся было морщинка на переносице Реммао пропала. Края губ онейроманта снова дёрнулись вверх: «Охотно верю. Никогда не желал проверять, каково это – быть твоим врагом». Нейт насмешливо прищурилась: «М-м-м…а чего желал?» Реммао нахмурился и задумчиво потёр подбородок костяшками пальцев: «То, чего я хотел, и чего пытался достичь, в итоге обернулось против меня, лишив раз и навсегда шансов на мирную спокойную жизнь. Попался в смертельную ловушку, о которой знал заранее. Глупо, правда?» Ткачиха отрицательно помотала головой: «Темнишь, морда шакалья…Я спросила, чего ты желал?» «На слове поймать меня пытаешься, хитрая бестия?» Ткачиха едва удержалась от того, чтоб не закатить глаза от подобного обмена любезностями: «Ладно, поясню для особо непонятливых…Хотим чего-то мы сиюминутно и в основном – разумом, или телом. Вкусной еды, хорошей одежды, положения в обществе. Власти. А желания – они искреннее. Потому что идут из сердца». «Спорное утверждение». «Ты не ответил на мой вопрос…» Реммао. Рана на сердце, что никогда не затянется полностью. Укус скорпиона, который Нейт суждено лелеять в своей груди вечно. Этот разговор - где-то на пустоши, у самой границы поселения, вдали от любопытных глаз – был первым за долгие годы их разлуки. Оба не знали, чего от него ожидать и что говорить при встрече. Оба понимали, как рискуют, приходя на оговоренное место, пусть и тайно. И оба боялись, но ждали его с трепетным предвкушением, с замиранием сердца, с волнением, доводившим до дрожи. Не прийти они не могли. «То, чего я желал – нет, желаю – никогда не воплотится в жизнь. Так зачем лишний раз травить себя бессмысленными сожалениями?» Нейт демонстративно проигнорировала сказанное и, подавшись вперёд, ухватилась пальцами за края широких синих рукавов, не позволяя мужчине отвернуться: «Хочу знать, о чём думаешь на самом деле. Не читая между строк. Перестать бояться, что придумала всё себе сама. Просто услышать от тебя. Пожалуйста». Золотисто-янтарные глаза заблестели чуть ярче. В них плескались раздражение и бесконечная усталость…пополам с печалью и чувством вины: «Что ж…кем я буду, если откажу в просьбе любимой женщине? Я многого желаю…и не могу воплотить ничего из этого, - в голосе Реммао отчётливо звучала горечь. - Видеть тебя рядом не только в воспоминаниях. Подарить счастливую жизнь, которой у нас не было из-за меня. Забрать тебя, Рэймсса и сбежать, не боясь, что смерть пойдёт за нами по пятам и непременно настигнет. Вернуться в прошлое и исправить…всё исправить. Вот, чего я желаю, Нейт. И чего не смогу получить невзирая ни на какие усилия или мольбы, - теперь, во взгляде мужчины блестел злой огонёк. — Это ты хотела услышать, душа моя? Что ж, услышала. Стало легче, м-м-м?» Резкие язвительные слова, сказанные невзначай, почти издевательски, беспощадно били по больному, кромсая сердце не хуже какого-нибудь мясницкого ножа. Нейт стиснула кулаки, едва не впиваясь ногтями в чужую кожу даже сквозь ткань одежды. Ткачиха злилась. Злилась, но видела, что это была всего лишь уловка. Причём, используемая топорно, неумело, будто бы от безысходности. Слишком хорошо она знала Реммао. Знала, как онейромант привык действовать, когда защищается…или защищает. Потому и не спешила выплёскивать злость наружу. «Нарочно так говоришь. Обидеть хочешь. Ядом плюёшься, словно загнанная в угол змея. Зачем?» Пытливый взгляд черномага лихорадочно блуждал по её лицу, тщетно выискивая хоть намёк на нужные ему эмоции. Задержался на обветренных потрескавшихся губах, а затем - на чуть потемневших глазах, в которых отражались отголоски гремевшей внутри бури. Приподнял ладонь, словно собираясь коснуться пальцами спутанных, слегка вьющихся волос – и тут же её отдёрнул. Поморщившись, словно от зубной боли, мужчина тяжело вздохнул, признавая своё поражение: «Хочу дать тебе весомый повод уйти. Разозлить. Заставить разочароваться во мне. Не искать более встреч. Не помогать, рискуя своей головой». Серо-зелёные глаза женщины полыхнули гневом: «Даже не рассчитывай на это». Реммао хищно прищурился, отчего взгляд золотисто-янтарных глаз приобрёл явственное сходство с коршунов: «М-м-м, а как насчёт иных вариантов? Например, если я замучаю до смерти у тебя на глазах какое-нибудь животное? Скажем, верблюда?» «Рем, я говорю серьёзно!» «Я тоже. Твоя жизнь не стоит помощи нам, Нейт. Мы с Рэймссом сами разберёмся». «Мне решать, чего она стоит…» Нейт обессиленно спрятала лицо в ладонях, не зная, как справиться с захлестнувшими её чувствами: «Хватит! Возьми себя в руки! С ними всё будет хорошо. Их ищут уже третьи сутки, и раз до сих пор нет никаких вестей – значит смогли скрыться. Рем не позволит поймать ни себя, ни брата, у него наверняка есть план…» Ведь есть, правда же? Головная боль, по ощущениям, лишь усиливалась. Солнечный жар, беспощадно заполнявший комнату, витал в воздухе вязким тяжёлым маревом, золотисто красноватого цвета и казалось, ещё немного – и его можно будет потрогать. Стоп-стоп-стоп. Красноватого…? Прежде чем Нейт успела ухватиться за промелькнувшую в голове мысль и в полной мере понять, что что-то действительно идёт не так, непонятное свечение стало сгущаться, приобретая всё более плотные и чёткие очертания. Осознание происходящего настигло ткачиху, когда у порога полностью материализовалась фигура человека, (человека ли?) ни разу ей не знакомого. Казалось, он возвышался буквально над всем, что находилось в комнате, а исходящая от него мощь была способна буквально прибить к земле, да так, что не поднимешься более никогда. Нейт не была целиком уверена в правильности того, что она делала – тело двигалось интуитивно, подчиняясь бурлящему в крови страху и отчаянному стремлению защитить себя. Вскочив на ноги, женщина отпрянула назад, максимально увеличивая дистанцию между собой и незнакомым мужчиной с красными волосами. Стряхнув рукой всё, что лежало на поверхности стола – едва при этом его не опрокинув – ткачиха ухватилась за древко новенького шила, крепко сжала и выставила перед собой, согнув руку в локте, будто действительно готовясь защищаться. Будто это действительно могло ей помочь. Против того, кто способен появляться из ниоткуда, и чьи глаза, мерцавшие алым, как рубины, огнём, пристально смотрели на неё с интересом и толикой странного любопытства. Ну, не смешно ли? - О, как. Ткачиха, значит? Забавно. Мирная её ипостась, - незнакомец с ухмылкой кивнул на зажатое в руке Нейт шило. – Не думала сменить станки и иголки на лук и стрелы? * Выглядело бы куда более…впечатляюще. Женщина не имела ровным счётом никакого желания разбираться в услышанном – как и в том, почему это казалось незнакомцу забавным - и лишь сильнее сцепила пальцы на рукояти инструмента, в тщетной попытке ощутить внутри хоть крупицу уверенности: - Исфет…! Ухмылка на лице красноволосого стала шире: - М-м-м, не совсем. Но ход твоих мыслей мне определённо нравится, - мужчина вновь окинул ткачиху беглым взглядом. - Опусти уже этот бесполезный кусок железа. Не бойся, не обижу. Нейт в этом очень сильно сомневалась. В том, что ей не следует бояться – обидеть она себя не позволит, да и сама кого угодно сможет. Но было в голосе незнакомца что-то такое, неуловимо-интуитивное, заставлявшее чувствовать: не врёт. По крайней мере, пока что. «А смотрит-то как! Насмешливо, снисходительно, будто сам лучше любого человека. Кто же ты, во имя Незримого, такой…?» Однако, несмотря на терзавшие её сомнения, своё незамысловатое оружие ткачиха всё же опустила. На языке у неё вертелось с десяток вопросов, но стоило Нейт открыть рот, чтобы озвучить один из них, как мужчина, будто бы перебивая её, заговорил сам: - Знаю, что хочешь спросить. Ох уж эта человеческая натура: любите вы докапываться до конкретики и правды, да только не там, где надо, - ухмылка на лице незнакомца сменилась выражением вселенской скуки. – И возможно, я бы даже ответил на часть твоих вопросов, дважды наречённая*, - глаза мужчины сверкнули – но увы: я здесь по делу. И времени у меня не так много. Но, что куда важнее, времени не так много у него. Он повернул голову и выразительно посмотрел вниз, словно стремясь переключить внимание ткачихи на что-то иное. И лишь сейчас, чуть придя в себя, Нейт заметила, что красноволосый незнакомец держал на руках чьё-то неподвижное тело, завёрнутое в грязно-серые тряпки, наподобие бедняцкого балахона, покрытого засохшими бурыми пятнами. Осмелев, ткачиха сделала несколько шагов вперёд, силясь рассмотреть хотя бы лицо несчастного. Её тут же окутал запах копоти, песка и дорожной пыли, а на кончике языка защипало от солоновато-металлического привкуса. Кровь. - Нужно место, куда положить тело, - коротко бросил мужчина, а затем, выпрямившись во весь свой немалы рост, в полтора шага преодолел расстояние, отделявшее его от рабочего стола Нейт. – Как удачно, что ты его уже подготовила, премного благодарен. Ткачиха едва не поперхнулась от возмущения. Подобную иронично-пренебрежительную манеру общения в свой адрес она могла позволить лишь небольшому кругу близких ей людей, и красноволосый в их число явно не входил. Женщина уже готова была разразиться гневной тирадой, но одного-единственного взгляда на незнакомца хватило, чтобы слова встали поперёк горла: «Та-а-а-к, а ну-ка успокойся! Злить того, кто явился из ниоткуда прямо посреди комнаты, да ещё и с чужим телом на руках – определённо не самая лучшая идея. Слушай, запоминай и делай всё, что он скажет. Повезёт – останешься целой и невредимой». Незнакомец тем временем опустил тело на пустовавшую поверхность, при этом будто намеренно скрывая голову за плотной тканью. Аккуратно устраивая на столе ноги, он чуть дёрнул на себя подол мешковатого балахона. Оголённая смуглая рука, свалившись с края, повисла безжизненной плетью. На мизинце тонкой золотистой нитью тускло поблёскивало запачканное грязью и засохшей кровью кольцо. «Странно. Точно такое же, как у…» На мгновение – чудовищное, невыносимое, бесконечно длинное в своей мучительной агонии – Нейт забыла, что ей нужно дышать. Глаза её будто остекленели, малейшая искра жизни в них потухла, а кровь обжигала изнутри ледяным холодом: «…Реммао. Нет! Нет-нет-нет-нет, этого не может быть!» - Стой! Не нужно! - Я хочу увидеть! Игнорируя предупреждающий оклик красноволосого и каким-то чудом уклонившись от тянувшихся к ней рук, ткачиха подалась вперёд с твёрдым намерением сбросить накрывавшую лицо ткань. Ей нужно было убедиться. Увидеть своими глазами, что это чудовищная ошибка, что она просто перепутала украшения – мало ли людей с подобными ходят! – и это тело не было вовсе телом Реммао, ведь боги не могут быть настолько беспощадными в своей жестокости… (Могут) Ей Нужно Увидеть! А затем - когда ткань упадёт, оставшись сиротливо лежать на полу, когда поблёкшие зелёные глаза наполнятся едкими, словно кислота, слезами, всматриваясь в такие до боли знакомые черты лица, обрамлённые спутанными волосами, бесконечно любимый и родной, навсегда (навсегда-навсегда-навсегда!) утративший внутренний огонь взгляд, в тщетных попытках отыскать в них хоть малейший признак жизни – Нейт пожалеет, что пробудилась сегодняшним утром, а не осталась спать вечным сном. Пожалеет, что незнакомец всё же сумел перехватить её руки и крепко прижать к себе, предусмотрительно выбив по-прежнему сжатое в пальцах шило, тем самым лишив ткачиху возможности немедленно разобраться со всеми проблемами разом и отправиться туда, куда рвалось из груди захлёбывавшееся болью сердце. Пожалеет, что не перестала дышать в тот момент, когда перестал дышать он. Хотелось закричать – так громко, как позволяют лёгкие – но воздуха в груди не было. Ничего не было. Кроме запаха копоти, грязи и привкуса крови с пеплом на губах. «…мне решать, чего она стоит. Только мне, - Нейт гордо вздёрнула подбородок, смотря онейроманту в глаза почти с вызовом – Хочешь услышать мою правду, Рем? Она такова, что вы с Рэймссом для меня куда важнее моей безопасности, и что я готова пойти на риск, если придётся. И какими бы благородными ни были твои стремления…» Непонятно, что именно привело Реммао в ярость – общий смысл сказанного ткачихой, или всего одно-единственное слово: «О Незримый бог, вы только послушайте! – теперь Реммао шипел не хуже рассерженной кобры, разве что волосы на затылке не раздувались капюшоном и не вставали дыбом – Благородство, говоришь? Видал я это благородство, да в таких уродливых лицемерных формах, что тебе и не снилось! Не смей даже на секунду заподозрить меня в чём-то подобном!» Глаза мужчины едва ли не метали молнии. Казалось, умей он сжигать взглядом – от Нейт не осталась бы даже горсти пепла. Женщина невольно отшатнулась: «Рем…» Черномаг её перебил: «Догадываешься, к чему я веду? Вижу, что да. Потому что правда, душа моя, такова, что людям, в большинстве своём, друг на друга плевать. Никто не оценит твоей жертвы, не ответит взаимностью, не придёт на помощь. Вот почему играть в глупое, бездумное благородство я тебе не позволю, - чуть помолчав, он добавил уже менее резко - Ты никому не сможешь помочь. до тех пор, пока не начнёшь защищать и спасать в первую очередь саму себя». Нейт, будучи не в силах полностью понять и принять услышанное, отступила прочь на шаг. И ещё на один. Глаза её увлажнились и заблестели от подступивших слёз. Жгучих и едких, как… (В реальности) …кислота. Больно. Горько. Обидно. Неужели, эти резкие злые слова – всё, что она заслужила? «Добился-таки чего хотел, - женщина быстро-быстро заморгала, голос её звучал тихо, с едва слышным всхлипом, но нет, она не станет плакать! – Оскорбил до глубины души бедную женщину, молодец какой. Стало легче? И что дальше делать будешь, м-м-м?» Ткачиха без всякого зазрения совести возвращала Реммао его же слова, болезненно-острые, как иголки - пусть видит и понимает, что творит. Но из её уст они звучали куда мягче, чем это было у онейроманта, и казались скорее иронично-горькой насмешкой. Черномаг же не посчитал нужным хоть что-то ответить. Вместо этого – скрестил руки на груди, словно отгораживаясь от Нейт незримой стеной, отступил на шаг назад и отвернулся, пряча лицо. Так нужно. Так будет правильно. Ради её безопасности. И неважно, что собственное сердце обливалось кровью. Как там любил говорить Рэймсс всегда, когда приходилось в очередной раз помогать старшему брату перевязывать раны? Боль – она пройдёт. И станет легче. Однажды – обязательно станет. Реммао обязан был защитить брата и Нейт. Какими методами и способами – не имеет значения. Цель оправдывает средства. Интересно, сколько раз это необходимо повторить самому себе, чтобы не ощущать себя последней мразью? Десяток? Сотню? «Нам нельзя было видеться вот так, - коротко бросил мужчина, не поворачивая головы. – Слишком большой риск. Отныне, ни одним словом или действием нельзя показывать, что мы знакомы и нас что-то связывало…» Связывало. В прошлом. Не сейчас. Одно слово – и очередной удар по сердцу. Будто их и без того было недостаточно. Пора уже привыкнуть. Нейт почувствовала, как у неё задрожала нижняя губа, но она сумела взять себя в руки терпеливо дослушать Реммао до конца и ответить с достоинством и гордо поднятой головой. Отстранённо, сдержанно и по существу, словно они в самом деле впервые встретились. Смиряясь с неизбежной действительностью и принимая правила заданной им игры: «Как скажешь…скажете, господин». Горячий песок больно колол ступни, когда ткачиха, разминая затёкшее тело, принялась переминаться с ноги на ногу, не сводя взгляда с фигуры в синем напротив, по-прежнему стоявшей к ней спиной: «Если потребуется помощь или информация, то дам знать, - Реммао по привычке принялся задумчиво стучать костяшками пальцев левой руки по подбородку. - Но нужно найти способ, как это сделать, не привлекая лишнего внимания…» На эту проблему у Нейт уже было готово решение: «Позволю себе заметить, что вас поселили не в самом лучшем доме, господин. Старый и ветхий. В нём по ночам холоднее, чем в прочих. И бельё всё поизносилось». Бровь черномага медленно поползла вверх, и он уже хотел было спросить, что ткачиха имела в виду, но не успел. Женщина, выдержав короткую паузу, театрально вздохнула и с лукавой улыбкой продолжила: «Так и быть: постараюсь подлатать, что смогу. Приносите в мастерскую, лично мне в руки. А вам буду передавать вещи потеплее, по мере их готовности, раз уж вы с добровольцами временно на нашем попечении находитесь. Скверно будет, если заболеете». Реммао почувствовал, как его губы сами собой расходятся в улыбке. Прятать папирусы в стопке белья и одежды… Видят боги, только Нейт могло прийти в голову предложить подобное! Хотя, вспоминая их переписку … Стоило догадаться. «Буду крайне признателен, - мужчина опустил руки, чувствуя, что сохранять невозмутимость становится всё труднее. – Что ж, раз мы обо всём поговорили, - каждое слово звенело в ушах издёвкой, в первую очередь над самим собой, - то пора возвращаться. Иди в поселение первой. Я выдвинусь позднее и приду обратно другой дорогой. Нас не должны увидеть вместе». (Не говори более ничего, просто уходи-уходи-уходи-уходи…) Немая мольба в голосе. Не словах. Реммао не видел – скорее, почувствовал – как Нейт изменилась в лице. Тёмные брови сдвинулись к переносице, а глаза загорелись отчаянной решимостью: «Хорошо. Но сперва, я кое-что заберу. Кое-что моё. Только моё». «…?» Женщина, внутренне поражаясь собственной смелости и дерзости, бросилась к по-прежнему стоящему к ней спиной черномагу, боясь запутаться в собственных ногах или подоле платья и рухнуть на песок. Вышло бы до абсурдного смешно и глупо. Реммао, очевидно собиравшийся обернуться и спросить, что именно Нейт имела в виду, оказался едва ли не сбитым с ног – ткачиха не рассчитала силы, и буквально врезалась в него, чудом не повалив на землю обоих. От неприятных последствий их спасла быстрая реакция онейроманта, успевшего вовремя среагировать и не потерять равновесие: «Исфет тебя побери, что ты творишь??» Нейт не слушала. Бояться и сомневаться было уже поздно. Обхватив руками невозможно-прекрасное в своём искреннем замешательстве и удивлении лицо, она подалась вперёд, чуть приподнявшись на носках, и накрыла чужие губы своими. Только бы не отстранился! Не прогнал, не ушёл прочь в очередной раз, укрывшись за маской холодного равнодушия. Реммао, чуть качнувшись, а затем вновь обретя устойчивое положение, лишь притягивает Нейт ближе, прижимая к себе вплотную и отвечая на неожиданный порыв с не меньшей решительностью. Стена отчуждения, которую он пробовал выстроить между ними, рухнула. Женщина не думала ни о том, что их могли увидеть – хотя, кому бы взбрело в голову шататься по пустоши в такое время? – ни о любых других возможных последствиях. (Онейромант тоже несильно думал, если честно) А, собственно, с чего двум взрослым, зрелым людям, многое пережившим и повидавшим, было испытывать стеснение в проявлении чувств к друг другу? Всего несколько мгновений счастливого единения. Вымученных и выстраданных. Так много, и одновременно, так мало. Они оба вправе забрать у этого проклятого мира несколько мгновений себе и, видят всевидящие и всемогущие боги, никто от этого не пострадает. Их поцелуй был пропитан щемящей болью, тоской и безысходностью. Желанием высказать всё, о чём не успели, о чём молчали все эти годы. Стремлением двух умирающих от жажды напиться одним-единственным глотком воды. Нейт пила жадно, исступленно, до последней капли – и забывала о том, что надо дышать. Касалась дрожащими от волнения пальцами всюду, куда могла дотянуться, не сводя взгляда потемневших от нахлынувшего влечения глаз с лица мужчины, стараясь запечатлеть в памяти буквально всё. Острую линию скул. Впалые щёки. Залёгшие под глазами тени, не исчезавшие полностью, видимо, никогда. Едва различимые морщинки на переносице и в уголках рта – единственное, что косвенно выдавало его возраст. Ткачиха нервно облизнула пересохшие губы, теряясь в собственных ощущениях и желаниях, от которых вело и тело, и голову. Подобного Нейт не испытывала ни с кем, кто был у неё после их расставания. Упасть бы вниз, прямо на горячий песок. Сесть сверху на чужие колени и раздеть, потому что даже то сравнительно небольшое количество одежды, которое было на теле Реммао сейчас, казалось чрезмерным, а затем… Забрать и не отдавать. Её, лишь её, и пусть кто попробует заявить Нейт обратное! Реммао же, пытавшийся сохранить остатки самоконтроля и холодного разума, изредка отстранялся, чтобы дать им обоим вдохнуть. Зрачки в золотистых глазах потемнели, и словно бы стали шире: «Что мы делаем? Ай, да к Исфету всё…» Его ладони умело прошлись по изгибам тела вниз, от плеч и лопаток, по спине, едва не обжигая своими касаниями распалённую жарой и возбуждением кожу даже сквозь ткань платья, и остановились на уровне талии, не позволяя себе большего. (Никогда не позволял, без её на то согласия и желания) Онейромант ощутил, как дыхание Нейт, которая в этот момент целовала его шею, тщетно пытаясь справиться с застёжкой тяжелого широкого у́сеха*, участилось: «Рем…» «Т-ш-ш-ш. Я знаю. Потом…всё потом…» Теперь уже он перехватил инициативу, привлёк её к себе, обнимая так крепко, будто это было единственным, чего он всегда желал, и целуя уже без того припухшие губы. Нейт, погрузившись пальцами в длинные тёмные волосы мужчины, несильно потянула вниз одну из мелких кос, в которой поблескивала золотистая нить, вымещая тем самым всё скопившееся недовольство и за столь долгую разлуку, и за сегодняшний разговор. Черномаг, тихо зашипев в ответ, прихватил губами кожу где-то под её ухом: «Наказываешь меня?» Ладонь мужчины переместилась выше, дразняще пройдясь подушечками пальцев меж лопаток, отчего женщине захотелось дёрнуть его за волосы чуть сильнее. В уголках глаз ткачихи обозначились тонкие морщинки, Она тихо хихикнула, зарываясь лицом в пахнущую шалфеем и папирусом одежду: «Ещё даже не начинала». Реммао состроил нарочито-испуганную гримасу, отчего Нейт стало ещё смешнее. Во взгляде черномага плясали искры хитрого веселья: «М-м-м, звучит многообещающе, - онейромант прошёлся мелкими поцелуями вдоль шеи и ниже, к ключицам, а затем медленно, с явной неохотой и к великому неудовольствию самой Нейт, отстранился. - Но поверь, душа моя, последнее, чего ты хочешь сегодня – это чистить одежду и волосы от попавшего туда – и не только туда - песка. Отправляя при этом в пасть Амт* всех на свете, включая меня…» Пустошь огласилась негромким смехом. В тот раз, они не зашли дальше – обстоятельства едва ли располагали к подобному. Но обоим стало ясно: несмотря на годы разлуки и вынужденную необходимость играть отведённые роли, между ними ничего не изменилось. И пообещали друг другу вернуться к этому разговору позднее. Уже направляясь в поселение, женщина по-прежнему чувствовала его запах. Ощущала невесомое прикосновение тонких пальцев к своим щекам, лбу и векам, а на губах и языке - вкус миндаля, горького мёда и почему-то соли. Возможно, от собственных слёз. В реальности же… В реальности, Нейт ждал лишь привкус крови и пепла. Вместе с холодным телом Реммао на столе. Неподвижным. Безжизненным. Мёртвым. С губ ткачихи сорвался запоздалый душераздирающий крик. Сердце исходилось в диком немом плаче, сочась скорбью и отчаянием, словно гноем из воспалённых ран. Почти половина жизни Нейт была связана с Реммао. И четверть её, женщина, сама того не осознавая в полной мере, неотступно двигалась и тянулась за ним, словно тень. Упорно и настойчиво, как вода, способная сточить камень, если дать ей достаточно времени. Теперь, следовать было больше не за кем. Некого ждать, не с кем искать встречи. Некому писать письма. И любить…тоже некого. Кроме Рэймсса. О возможной судьбе названного сына, ткачиха боялась даже подумать. Потому что, несмотря на разногласия и ссоры, царившие между ними в последнее время, младший никогда бы не оставил брата. Но Реммао был мёртв. Означало ли это, что Рэймсс…тоже…? И вновь – который раз за столь короткий промежуток времени? – Нейт захотелось умереть. Уйти следом за дорогими сердцу людьми в Дуат – всё, чего она желала сейчас и о чём мысленно молила всех богов. - Прекрати! Немедленно! – грубая мужская ладонь крепко зажала Нейт нос и рот, из-за чего крик превратился в сдавленное булькающее мычание. Над ухом женщины словно зарычал рассерженный лев. – Дурная! Хочешь, чтобы сюда все охотники поселения сбежались?? Хватка незнакомца оказалась железной – ткачихе только и оставалось, что царапать ногтями чужую кожу, в тщетных попытках освободиться. Перед глазами всплыли непрошенные картины детских воспоминаний. Другой человек. Другие руки, зажимавшие ей лицо и грубо кидавшие на пол так, что коленки стёсывались до крови. Дикий первобытный страх на несколько мгновений затмил боль утраты, подталкивая к единственной цели. Вырваться-вырваться-вырваться! Секунда – и Нейт с силой лягнула красноволосого ногой – не особо разбираясь, куда конкретно и как больно ему прилетело – надеясь, что это заставит его ослабить хватку. Вторая – и женщина вцепилась зубами в чуть отстранившуюся было ладонь, что вызывает вскрик – нет, не боли, скорее удивления, пополам с возмущением – и подалась вперёд всем телом. - Ах, ты ж…Невовремя клыки показываешь, ох невовремя! Всё перед глазами Нейт резко заволокло тёмной красноватой дымкой, а тело будто налилось свинцовой тяжестью. Чужая рука с ещё большей силой сжала нос и рот, едва позволяя вдохнуть. Будучи не в силах более что-то сделать, ткачиха лишь судорожно всхлипнула. Незримый, ну почему, почему она должна так много плакать…? - Надо тебя успокоить. Иначе, толку не будет. Словно повинуясь властному голосу незнакомца, дымка свернулась, принимая более плотную и осязаемую форму, напоминавшую причудливую змею, а затем, разделившись на множество мелких щупов, принялась окутывать голову Нейт, наподобие погребального льна, или виссона, вдавливаясь сильнее возле глаз, лба, висков, ушей и затылка. Мужчина разжал руки и отступил на шаг назад – так резко и внезапно, что ткачиха потеряла равновесие и упала, чудом не ободрав ладони о неровный под. Красноволосый многозначительно хмыкнул. Кроваво-алые рубины его глаз засверкали ещё ярче: - Мой тебе совет – не сопротивляйся, - будничным тоном произнёс он, словно вёл непринуждённую беседу со старой знакомой - Прими и позволь тому, что сейчас почувствуешь, пройти сквозь себя, иначе… Женщина не успела поинтересоваться, что именно он имел в виду, и про какое такое «иначе» говорил. Потому что в этот самый момент, весь мир вспыхнул и загорелся ярким пламенем. Нейт было в десятки раз больнее, чем когда-либо прежде в жизни. Кровь бурлила и закипала в венах. Красное марево залезало под стенки век, в рот, в ноздри и уши, проникая под кожу и обволакивая внутренности. Боль становилась всё сильнее и сильнее, и сильнее, переходя от боли к дикой боли, от дикой боли к агонии, от агонии к агонии неописуемой, и женщине казалось, что она уже должна была либо лишиться чувств, либо умереть, но не может. Будто чья-то злая воля принудительно удерживала её на грани, не позволяя кануть в забытье. Тело дёргалось в конвульсиях, неестественно выгибаясь. У краёв губ блестели пузырьки слюны, красноватой от крови. (Примерно так же выглядели страдавшие от припадков несчастные, иногда посещавшие лекарей и жрецов храмов Хонсу* или Сехмет*) Голос красноволосого незнакомца доносился до ушей и сознания ткачихи словно сквозь толщу воды: - Я бы мог немного облегчить твои мучения, но увы: груз страданий у каждого свой, и эту тяжесть нам предначертано нести в одиночку, - мужчина ухмыльнулся, смакуя каждое произнесённое слово. - Не цепляйся за боль прошлого - её достаточно пережить один раз. Позволь ей уйти. Иначе, она тебя уничтожит. Просто держи кое-что в голове, - он наклонился, не сводя с лица Нейт пристального взгляда. – В твоих силах сейчас сохранить не одну, а две жизни. Не совладаешь со своими чувствами – умрёшь. Глупо, скучно и неинтересно. И помочь тому, кто сейчас лежит на столе, не сможешь. Ткачиха отчаянно пыталась расслышать – и расслушать – слова незнакомца сквозь красноватую пелену – и не могла. Хотелось закричать, но получалось лишь безвольно открывать рот, словно вытащенная из воды рыба, и судорожно пытаться вдохнуть воздуха, царапавшего будто сожжённые изнутри лёгкие. Барахтавшийся и тонущий в волнах боли разум ухватился за одну-единственную фразу, словно за спасительную соломинку: «В твоих силах сейчас сохранить не одну, а две жизни…» Реммао? Незнакомец говорит о Реммао? Но ведь это невозможно! Он мёртв, и душа его уже на пути к Суду Осириса. А из Дуата обратной дороги нет – так ведь скажет жрец, мудрец, да любой мало-мальски образованный человек! Неужели, есть хоть один шанс? Если так…, то Нейт должна сделать всё, что в её силах. Просто обязана. Неважно, какой ценой. Пытка прекратилась так же внезапно, как и началась. Ткачиха судорожно вдохнула, ощущая, как кожа покрывается испариной и становится почти ледяной. Опутывавшее её красное марево растаяло в воздухе. Боль, скорбь ярость – всё исчезло. Лишь ясный, холодный разум лихорадочно пытался найти объяснение произошедшему и понять, как действовать дальше. Всё остальное - потом. Дать волю своему горю, и утонуть в нём окончательно, Нейт ещё успеет. Но она определённо не будет собой, и совершит самую большую в своей жизни глупость, если не попробует выцарапать Реммао из объятий смерти. Мужчина, внимательно наблюдавший за тем, как ткачиха медленно поднимается, на четвереньки, тяжело опираясь на ещё дрожавшие руки, а затем садится на колени, удовлетворённо усмехнулся: - Ты смотри, молодец какая. Доказала, что заслуженно свои имена носишь, - он шагнул вперёд и протянул руку, будто желая помочь женщине подняться на ноги. – Но прежде, чем мы приступим к решению нашей…хм, проблемы, скажи, действительно ли для тебя настолько важна его жизнь? И что ты готова отдать взамен? Внутри тихим колокольчиком задребезжало окончательное понимание. Последний фрагмент головоломки будто бы встал на своё место. Но…разве это не было очевидно? Кому, как не верховному покровителю шезму обладать властью достаточной, чтобы предлагать вернуть из Дуата душу своего последователя, верного «слуги Сета»? Для Нейт не стояла проблема выбора, соглашаться ли на предложение бога хаоса, или нет. Вопрос был в другом: что Сет – малейшие сомнения относительно того, кем был незнакомец, отпали – потребует взамен. И что ему могло понадобиться от простой ткачихи, раз он пришёл сюда сам? Любопытно. Даже очень. В поблёкших зелёных глазах вновь загорелась искра жизни. Разумеется, рассказывать вслух о своих догадках и предположениях, Нейт не спешила. Как и отвечать на вопрос. Хмуро сдвинув брови, она – уже без прежнего страха - долго смотрела в мерцавшие алым глаза, словно выискивая там что-то. Задумчиво потёрла подбородок костяшками пальцев, невольно копируя жест Реммао. Вернула ухмылку в ответ. А затем – крепко ухватилась за мужскую руку, позволяя потянуть себя вверх и поставить на ноги: - Всё, что угодно. Но едва ли это условие выполнимо, учитывая, что у меня почти ничего нет…господин. Красноволосый (Сет, пора бы уже свыкнуться с мыслью, что это Сет!), снисходительно засмеялся, явно одобрив ответ ткачихи: - О, не волнуйся, я в любом случае заберу то, что мне причитается. И тебе определённо есть, чего мне предложить. Но обсудим эти тонкости позднее. Время не ждёт. В этом утверждении, Нейт была с ним целиком и полностью согласна. *** - ...всё равно не понимаю, к чему такие сложности, - тихо пробормотала Нейт, в очередной раз смачивая тряпицу в плошке с наскоро сготовленным отваром с маслами ладана, мяты и тимьяна. – Не погребение же устраиваем. От сладковато-пряного запаха, заполнившего комнату, вновь начала раскалываться голова. Наверное, это даже хорошо. Значит, живая, раз болит. Пока ещё так уж точно. - Делай, как велю, - сухо бросил Сет, заканчивая срезать последние куски мешковины, в которую был одет Реммао. Ткань настолько сильно пропиталась кровью и присохла к коже, что снять её, не разрезая, не предоставлялось возможным. – Ритуалы не просто так придуманы. Уж тебе ли не знать. С такими-то…знакомыми. Ткачиха пропустила эту божественную во всех смыслах колкость мимо ушей и продолжила омывать тело покойного черномага. Ей как-то доводилось видеть лекарей и слуг за подобной работой – и с усопшими, и с ещё вполне живыми больными, неспособными подняться на ноги и самостоятельно о себе позаботиться – и теперь, приходилось спешно воскрешать в памяти хотя бы примерное понимание того, как действовать правильно. Избавить от одежды. Помыть и очистить тело от грязи. Натереть кожу маслами. Привести в порядок и расчесать волосы… (Если забыть о месте и ситуации, это бы могло казаться чем-то…сокровенным. Почти интимным) Но любые отголоски подобных мыслей мигом улетучивались из головы, стоило случайно поймать взглядом жуткую рану, которая зловещим полумесяцем опоясывала шею. Её Нейт боялась даже касаться. Лицо Реммао, осунувшееся и чуть побледневшее, выглядело так, словно онейромант крепко спал. Даже обычно плотно сжатые тонкие губы выглядели расслаблено и спокойно. Словно он умер без страха, с чувством выполненного долга. О том, как это случилось, ткачиха по-прежнему не решалась спросить. Хоть и знала наверняка: Сету было известно о произошедшем во всех подробностях. Тело-то принёс. (И, будем честными, не особо хотелось Нейт это знать. Лишних кошмаров ей только недоставало) Отложив окончательно испорченную тряпицу и плошку с отваром и маслами в сторону, ткачиха критически осмотрела результат своих трудов, то и дело недовольно цыкая языком: - Ладно, пойдёт. Так, теперь – одежда… - Имеется что-то подобающее случаю? – лениво поинтересовался Сет. Вооружившись каламом и палеткой, он аккуратно выводил на теле Реммао причудливые символы, значение которых из всех присутствовавших в комнате было ведомо лишь ему одному. – А то заворачивать в какое-нибудь поношенное тряпьё было бы не совсем уважительно, как считаешь? Нейт громко фыркнула от плохо сдерживаемого возмущения: - За кого меня принимаете, господин? – на несколько мгновений, женщина начисто забыла, что говорит с самым настоящим богом, а не простым смертным - Чтоб я для Рема хорошую вещь пожалела?? Да никогда! – ткачиха упёрла руки в бока, с сердитым видом наблюдая, как ухмылка на лице Сета становится шире: тому явно было весело – А если вы в моих навыках сомневаетесь, то спешу заверить: я дело своё знаю если не лучше всех в Нижних землях, то точно лучше всех в Мемфисе! Наряды, прошедшие через мои руки, при дворце фараона носят, так-то! Нейт горделиво отвернулась и пошла к одному из стоявших в углу комнаты сундуков, с твёрдым намерением выбрать для Реммао лучшее, что сумеет в нём отыскать. Позади раздался негромкий смех Сета: - Ну точно её любимица*. И характер с манерами схожи. Разве что крокодилов живых при себе не держит… Ткачиха от каких-либо комментариев предпочла воздержаться. Лишь кратко поинтересовалась, открывая тяжёлую крышку одного из сундуков: - Нужно искать что-то конкретное? Белых льняных сандалий тут точно нет*. - Просто выбери что-нибудь подходящее, - не оборачиваясь, произнёс Сет, целиком и полностью сосредоточившись на том, чтобы не смазать края тщательно выводимого на лбу Реммао полумесяца - Как ты сама тонко подметила раннее – это не совсем погребение. Значительно важнее для нас будут иные атрибуты. Кое-что действительно отыскалось – одежды, собственно, для онейроманта и предназначавшиеся, но не успевшие попасть в руки своего нового хозяина. Чёрное, пополам с золотым и тёмно-винным цветом одеяние, неброское и даже скромное внешне, но дорогое, что становилось понятным пря взгляде на крой и качество ткани. И если фасон ткачиха подбирала наиболее подходящий черномагу, то цвета пришлось сочетать из тех, что имелись под рукой. Да и лишних вопросов у других девушек, работавших с Нейт, не должно было возникнуть. Дальнейшие приготовления проходили в тягучем молчании – каждый крепко думал о чём-то своём, не горя особым желанием этими самыми думами делиться. Сет, покончив с нанесением ритуальных символов, и не дожидаясь просьб о помощи, помог ткачихе управиться с облачением тела Реммао подобающим образом, а затем жестом велел Нейт подойти к нему ближе: - С этим завершили. Теперь, очередь за тобой… Нейт беспокойно дёрнулась, но игнорировать просьбу – скорее, даже приказ – бога не решилась. Стараясь скрыть охватившее её тревогу, и нервно переминаясь с ноги на ногу, женщина вопросительно кашлянула: - М-м-м-м…господин? Снисходительная ухмылка Сета вновь сменилась уже знакомым ткачихе нарочито-скучающим выражением лица: - Да не трясись ты так! Говорил же, не обижу. Подойди и сядь вот здесь. Нейт сделала всё, как было велено. Не забыв оправить несуществующие складки на платье и десяток раз пожалеть о том, что не задала более конкретный вопрос. «Что задумал? Незримый, помоги…нет, нет-нет-нет, определённо не стоит упоминать других богов в присутствии повелителя хаоса и песчаных бурь! Даже мысленно!» Сет, очевидно вдоволь насладившись всей гаммой эмоций на встревоженном (испуганном?) лице ткачихи, вновь взял калам: - Вытяни руки. Поверни ладони внутренней стороной вверх. Так, хорошо. А теперь – замри и не двигайся. Символы должны быть максимально идентичными. Это крайне важно для успешности ритуала. Края острой тростниковой палочки неприятно царапали кожу ладоней, постепенно переходя к запястьям, предплечьям и выше, в итоге переместившись на лицо и лоб. Нейт изредка недовольно морщилась, но ни единым словом этого не высказала, сохраняя максимальную неподвижность позы и стараясь расслабиться. И лишь когда Сет отложил палетку и калам в сторону, женщина позволила себе задать мучивший её вопрос: - Для чего это необходимо? Простите мне мою дерзость, господин, но…я смогу помочь лучше, если буду понимать смысл происходящего. Хотя бы в общих чертах. За внешними обтекаемыми и дипломатичными формулировками, читался скрытый вызов. И, само собой, от пытливого ума бога это не укрылось: «За словом в карман лезть явно не привыкла, но лишнего сказать опасается. В руках себя держат, как умеет. Не забывает, кто перед ней, и чего может стоить неосторожный и слишком длинный язык, однако и страха явного не демонстрирует. Хм-м-м, похвально-похвально. Некоторым богам определённо было бы чему поучиться…» Сет ухмыльнулся собственным мыслям. Похоже, годы, проведённые в мире смертных, постепенно начали откладывать на него свой отпечаток – прежде, он подобные вещи не замечал вовсе. Да и в целом был невысокого мнения о людях. Сейчас же… Он, словно, начал лучше их понимать. «Ладно, так уж и быть. Можно слегка углубиться в подробности и раскрыть некоторые детали предстоящего ритуала. А то напугается в самый неподходящий момент и всё испортит». Если решится задать вопрос напрямую, разумеется. В конце концов, они уже повязаны, осознаёт ли Нейт это в полной мере или нет. Слово, данное богу – не шутка и не пустой звук, не ровня человеческим клятвам и обещаниям: так просто не отвертишься. Тем более, что ткачиха являлась самым обычным человеком, пусть и с весьма любопытным именем. Даже двумя. «Не должна доставить проблем. Как и второй, который пока в виде трупа лежит. Неспроста их Ка так крепко связаны. Жизни друг другу сохранить захотят - и тому, длинноволосому щенку тоже - следовательно, долг выплачивать станут исправно». А если всё-таки доставит… Чуть сузившиеся глаза на мгновение полыхнули тёмно-алым, а губы тронула злая улыбка, больше напоминавшая звериный оскал. Будет жаль. Очень-очень жаль. Но бог хаоса был не в том положении, чтобы позволять себе лишние риски. Слишком многое стояло на кону. И это «многое», касалось как и будущего всего Египта, так и судьбы Сета в частности. Чаша весов в этом выборе никогда не склонится в сторону двух смертных. Даже если туда положить копьё самого Осириса. — Это ведь твоё временное жилище, так? – красноволосый чуть отвернул лицо, чтобы Нейт не успела заметить промелькнувшей на нём гримасы - Не знаешь, остались ли от прежних хозяев обереги и амулеты? Конечно, сотворить новые, или достать их каким-либо иным способом для Сета не составило бы никакого труда, но проще и быстрее было использовать то, что есть под рукой. А ещё ему было…любопытно. «Догадается, что именно надо отыскать, или нет?» Нейт прищурилась, вспоминая, и хотела было потереть переносицу в привычном задумчивом жесте, но вспомнив про только-только нанесённые и ещё не до конца высохшие чернила, спешно одёрнула руку: - Кое-что осталось, господин, - ответила она и для большей убедительности кивнула - Видимо, те, кто здесь жил, спасаясь от хвори, покидали здешние места в большой спешке. Времена-то нынче тяжёлые, сами знаете, - женщина тяжело вздохнула. - Много чего оставили. Всё добро так быстро не унесёшь, да и не упомнишь, что где лежит… - Принеси. Ткачиха вернулась из соседней комнаты спустя несколько минут, держа в руках четыре амулета. И если три из них – в виде фигурок скорпиона, коровы и птицы* - поблёкшие и потёртые, были найденные среди хозяйских вещей, то четвёртый, куда более ухоженный и аккуратный, в виде серебристо-зелёной рыбы*, принадлежал уже самой Нейт. Почему-то вспомнилось, как Реммао, обучая маленького Рэймсса чтению и тренируя его память, заставлял младшего брата проговаривать и заучивать вслух отрывки из текстов, которые сам онейромант видел прежде, учась при храме Маат. И один из таких отрывков был посвящен способам общения с мертвецами: «…если вы хотите вызвать Шуит* умершего и привести его в дом, то необходимо положить на жертвенный камень свежий ослиный помёт и амулет Нефтиды. А чтобы задобрить духа и избежать всякого зла, намеренного или непреднамеренного, – принесите ему подношения в виде сердца гиены или зайца…» У Рэймсса никак не получалось заучить и проговорить этот отрывок, не срываясь на хохот. А уж идей для розыгрышей они с Нейт вместе придумали после… С губ ткачихи сорвался еле слышный нервный смешок: «Исфет! Последнее, что стоит вспоминать в присутствии Сета – это шутки про ослиный помёт!» Успокоившись, женщина чуть склонила голову в лёгком поклоне и аккуратно передала амулеты в чужие руки: - Конечно, не золото и драгоценности, но что уж есть, господин. А Сет продолжал незаметно наблюдать. И делать соответствующие выводы: «Умнее, чем пытается казаться. Как тёмные воды Нила: никогда нельзя знать наверняка, что скрыто в их глубине». Полезный навык. Весьма полезный. Явно не раз её выручал и помогал. Неспроста же получалось столько времени работать на охотников – и одновременно помогать шезму, будучи при этом вне каких-либо подозрений. Лишний повод задуматься, какие качества бог хаоса хотел бы видеть у своих потенциальных слуг и подручных. Сет бегло осмотрел амулеты на предмет целостности и наличия повреждений, и удовлетворившись увиденным, довольно хмыкнул: - Сгодится. Теперь – расставь их по углам стола, рядом с телом, здесь, здесь и здесь. Ничего не перепутай. Голова каждого животного должна быть повёрнута к телу вот так, - увидев недоумевающий взгляд Нейт, бог пояснил – Вижу, что до конца не понимаешь. Это…действительно может быть похоже на обряды, совершаемые при погребении, но смысл в них несколько иной. Вы просите богов-покровителей умерших сопроводит душу погибшего и защитить его на пути к Суду Осириса. Мы же… - на лице Сета появилась ироничная ухмылка – заберём его обратно. Ткачиха удивлённо вскинула вверх одну бровь. Затем вторую: «Заберём? Означает ли это, что покровитель шезму обладает властью над своими последователями и слугами даже после их смерти, раз так спокойно об этом говорит? Это единственное возможное объяснение. Едва ли боги согласятся отдавать душу смертного обратно…добровольно». Всё становилось сложнее и непонятнее, чем казалось изначально. -…на деле же, эти амулеты – воплощения четырёх важнейших составляющих души человека: Ка, Ба, Ах и Иб* - продолжил объяснять Сет, совершенно не обращая внимания на реакцию Нейт. – Вернуть жизнь в человеческое тело – означает собрать в нём заново все эти составляющие. Нейт внимательно слушала, то и дело нервно прикусывая верхнюю губу. Ткачиха решительно не понимала, что её пугало сильнее: предстоящее действие, или то, что ей о тонкостях воскрешения рассказывает божество, повинное в убийстве своего старшего брата? Женщина в ужасе погнала эту мысль прочь из своей головы. Ещё не хватало случайно сболтнуть что-то подобное богу ярости! Убьёт, точно убьёт, если вдруг что не понравится. Нейт ни капли в этом не сомневалась. Ему даже рукой шевелить для этого не придётся. (Убедилась на личном примере) «Ох, Незримый, во что же я ввязалась? Во что ввязались мы, Рем…?» Видят боги, как же ей сейчас его не хватало! Этого хмурого, спокойного вечно сосредоточенного лица. Тяжести ладоней на плечах. И взгляда – хищного, завораживающе-пугающего для всех, и преисполненного пониманием, беспокойством и заботой – для неё одной. С молчаливым обещанием защитить и решить любые трудности. А ещё – вечным, непроходящим чувством вины, плескавшимся на самом дне золотисто-янтарных глаз, горьким, как привкус мёда на его губах. О, Нейт это чувство было прекрасно знакомо… «Прости меня Рем…» Собственный голос казался женщине непривычным, почти чужим. Надломленным. Дрожащим, как фигура путника от порыва ветра во время бури. «Уже неважно». «Важно. Это целиком и полностью моя вина. Если бы я проследила…лично убедилась – да хоть отправилась в Гермополь сама! – ткачиха в сердцах топнула ногой о землю, поднимая в воздух небольшой столб песка и пыли - вы с Рэймссом узнали бы о планах эпистата вовремя. Успели бы уехать из города. И сейчас были бы в безопасности!» Реммао устало покачал головой: «Не кори себя за то, что не в силах изменить. Ты и без того много для нас сделала. Всё, что должна была». Ответом ему послужил хмурый, преисполненный упрямством взгляд: «Значит, этого было недостаточно». Онейромант тяжело вздохнул и притянул женщину к себе, заключая в объятия: «Увы, но жизнь зависит не только от нас и наших усилий, - подушечки тонких пальцев аккуратно коснулись её щёк, стирая влажные следы от слёз. - Перестань, прошу. Ты…сделала достаточно, душа моя. Ты сделала всё, что могла». «Ну как, Рем? По-прежнему принимаешь решения за меня, и Рэймсса, как обычно? По-прежнему стремишься защитить нас любой ценой, да? По-прежнему считаешь, что я сделала достаточно?! Нейт потребовалось приложить немало усилий, чтобы успокоиться и удержать себя от нахлынувшей было истерики. Она хотела дать себе лёгкую пощёчину, но передумала – слишком странно это смотрелось бы со стороны. «Возьми себя в руки. Горестными стенаниями ты Реммао не поможешь уж точно». Эта непродолжительная, но яростная борьба разума с чувствами длилась буквально пару мгновений – ткачиха искренне надеялась, что Сет, будучи занятым последними приготовлениями, даже не обратил внимание на то, как она на несколько секунд поменялась в лице. Окончательно придя в себя, Нейт негромко кашлянула: - При всём уважении, господин, - женщина вновь чуть наклонила голову, обозначая поклон. Говорить она старалась максимально холодно, но вместе с тем вежливо. - но я по-прежнему не могу понять, какую роль в предстоящем…ритуале будет отведена мне? Этот вопрос не давал ткачихе покоя с того момента, как стало понятно, с какой целью бог ярости и хаоса появился на пороге её жилища. И правда: зачем всемогущему богу, обладающем властью над своими последователями не только при их жизни, но и после смерти, могла понадобиться простая заурядная смертная? Ещё и работающая на тех, кто повинен в истреблении шезму? Зачем Сету вообще понадобилось воскрешать Реммао? Нейт не верила, что получит ответ хоть на один из мучивших её вопросов. (Имелись у неё, разумеется, свои предположения, но если ткачиха чему и научилась за годы, проведённые с отрядом охотников, так это крайней осторожности относительно того, что – и в чьём присутствии - говоришь вслух) Красноволосый бог, придирчиво осматривавший результаты их совместного с Нейт труда, нахмурил брови, словно ему не понравилось содержимое адресованного ему вопроса. Однако ответил мужчина вполне сдержанно и спокойно: - Излечить от смертельной раны или болезни ещё живого человека сравнительно легко и просто, - он в задумчивости потёр переносицу, словно прикидывая, как много стоит рассказывать. – Но собрать воедино по кусочкам душу уже умершего, а главное, удержать её в теле… - Сет выдержал многозначительную театральную паузу и щёлкнул пальцами. С их кончиков тут же слетело несколько красных искр, которые направились прямиком к аккуратно разложенным амулетам, а затем, едва коснувшись их, растаяли в воздухе. – Это куда сложнее. И требует выполнения одного обязательного условия: его Ка должна быть «привязана» к тому, с кем умершего связывали крайне близкие отношения при жизни. Иначе, удержать душу в теле не получится. В словах бога звучала неприкрытая честность, рваная и сырая, словно кусок разделанного мяса. Ткачиха, пытаясь в полной мере осознать и принять услышанное, спрятала лицо в ладонях. Выбившиеся из тугого пучка волосы неприятно липли к шее – жара никуда не исчезала, и становилась всё невыносимее. День, вопреки всему происходящему, продолжался. Жизнь в поселении продолжалась тоже. Лишь у Нейт она успела разбиться вдребезги, и теперь женщина судорожно пыталась понять, можно ли собрать её заново из уцелевших осколков. «Связаны. Мы будем связаны…Ох, Незримый, почему так, почему именно так??» Не об этом они беззаботно шутили в юности, когда казалось, что можно пойти наперекор судьбе, переиграть, перевернуть - и обмануть её. Не об этом думали, когда признавались друг другу в любви. Не об этом изредка мечтали, представляя, как могла сложиться их судьба, будь всё чуть иначе. Ох, не об этом… Ткачихе не требовалось пояснять, что подразумевал Сет: женщина пусть, и казалась заурядной и недалёкой, умела думать и делать выводы. Если душа Реммао действительно окажется привязанной к её собственной, то это могло означать лишь одно. Жизнь онейроманта оборвётся в тот же момент, когда оборвётся жизнь Нейт. И исправить это уже не получится никакой магией. В горле резко запершило. Мучительно захотелось пить. Ткачиха впервые за долгое-долгое время ощутила, как давили на плечи и сердце все прожитые ей года: «Что ж…как сказал бы Рэймсс, это всё ещё лучше жареного сердца гиены и свежего ослиного навоза. Наверное». Очередной смешок, сорвавшийся с губ – как способ не лишиться разума окончательно. Холодный, бесстрастный голос – чтоб не выдать бушевавших внутри чувств. Вопрос, который не следовало задавать – как попытка принять неизбежное: - У Реммао есть брат. Только-только во взрослую жизнь вступил. Юный и сильный. Тоже шезму…хотя, думаю, вам и так об этом известно, господин, - женщина крепко сжала кулаки и досадливо прикусила щёку изнутри почти до крови. – Он…привязан к Рему не меньше меня, и наверняка бы согласился помочь. А ещё он моложе и здоровее. Но вы пришли ко мне. Почему? Глаза Сета замерцали чуть ярче: - Осмелела совсем, я смотрю, раз вопросы такие задаёшь? (Осмелела, как же... Скорее, отчаялась) Нейт бы стоило в испуге попятиться, но какой в этом был смысл? Захочет убить – ничто её не спасёт. А так… Хоть Реммао увидит Но бог хаоса уже успел сменить вспышку сиюминутной раздражительности и гнева на снисходительную усмешку: (Что заставляло задуматься, а злился ли он изначально? Или просто делал вид?) - Твоя правда. Это действительно было бы куда предпочтительнее. Но…обстоятельства сложились так, что забрать его и уединиться на время проведения ритуала, не вызвав сотню неудобных и ненужных вопросов, получилось бы нескоро. А времени у Рем-ма-о, - впервые за всё время своего здесь пребывания в жилище ткачихи, Сет назвал онейроманта по имени, ещё и выделяя слоги особой характерной интонацией – не настолько много, чтобы выжидать подходящего момента. Вот почему я здесь. И вот почему твоё участие в ритуале обязательно. Нейт не могла толком объяснить, что испытала от услышанного. Даже самой себе. Радость? Опустошение? Тревогу и по-прежнему не утихающую боль? (На самом деле, женщина подозревала, что у неё просто иссякли силы и способность что-либо чувствовать вообще) Что ж…по крайней мере, Рэймсс был жив, невредим, и находился в относительной безопасности. С остальным Нейт как-нибудь разберётся. Не то, чтобы у неё есть иной выбор. - А теперь, - тем временем продолжал Сет, выпрямившись во весь свой немалый рост, и довольно потирая руки. – если у тебя больше нет вопросов, на которые жизненно необходимо узнать ответы, нам пора приступать. Возразить на это Нейт было решительно нечего. *** Наверное, любой другой человек, окажись он на месте ткачихи, описал бы произошедшее в хижине десятками, если не сотнями, слов. В мельчайших красках и подробностях. С восторженным благоговейным трепетом, пополам со страхом. Исписав десятки свитком, сточив несколько каламов и потратив уйму пузырьков с чернилами. Ещё бы! Не каждый день случается лицезреть первородную магию, творимую руками верховного божества А уж быть непосредственным участником этого действия… За такой опыт, даже самые могущественные столичные жрецы отдали бы все богатства, имевшиеся у них в этой жизни. И в паре последующих тоже. Нейт же было…странно. Неподвижно сидеть на коленях, сжимая в своей ладони руку Реммао – холодную и пугающе-невесомую. Наверное, от потери крови. Смотреть, не отрываясь, на неподвижное, обманчивое в своём внешнем спокойствии и безмятежности лицо, надеясь, что прикрытые веки вот-вот дрогнут и онейромант откроет глаза. «Проснись. Ты же просто спишь, да? Ведь смерть, она и правда в чём-то похожа на сон…» (Признавать то, что Реммао действительно мёртв, по-прежнему было слишком больно). Слушать, словно сквозь толщу воды, голос Сета, читавшего одному ему ведомые заклинания. Осознавать, что скоро ты станешь связующим звеном для души, которой предстояло вернуться в мир живых. (Ткачиха уже мысленно представляла десятки, даже сотни доводов онейроманта в пользу того, почему ей НЕ следовало соглашаться на сделку с богом войны и хаоса) Но пусть. Пусть кричит, злится - да хоть всю оставшуюся жизнь с ней не разговаривает – зато живым будет. В комнате царила тень и нестерпимая духота – пришлось затворить и прикрыть окна всем, чем возможно. Последнее, что было нужно обоим участникам ритуала, так это непрошенные свидетели. Сет, закончив с чтением заклинания, вскинул руки вверх. Всё вокруг начало немедленно заволакивать тёмно-красной дымкой, пронизанной сотнями тонких нитей, горевших яркими всполохами, идентичными рубиновым глазам самого бога хаоса. Нейт чувствовала, как нити бежали по её телу, будто опутывая руки, ноги и плечи тончайшей шалью. Женщина тревожно заёрзала, но её остановил не терпящий возражений голос: - Спокойно. В этот раз больно не будет, обещаю. Ткачиха задержала внимательный пытливый взгляд на собранном сосредоточенном лице, мысленно прикидывая, насколько слова, сказанные богом, могли оказаться правдивы. Пока что – видит Незримый, божественной иронии нет границ! – он откровенно не соврал ей ни разу. Марево становилось гуще. Красные нити опутавшие Нейт, словно коконом, начали переползать на тело Реммао. Больно действительно не было. В этот раз, сущность не выворачивала наизнанку, не действовала против воли, залезая под кожу и проникая под веки, но защищала и согревала. И вообще ощущалась Нейт, как продолжение собственного тела, подстраивавшееся под её ритм дыхания и стук сердца. Тепло. Безопасно. Почти горячо. Ткачиха не видела, как среди красных нитей начала постепенно проявляться ещё одна. Двойная сине-жёлтая нить, идущая прямиком от сердца, опутывала женщину кольцами, некоторые из которых плотно стягивались на голове и шее. Далее, мерцавшая нить перебиралась на онейроманта и извилистой змеёй опутывала уже его, теряясь там, где находилось пока ещё небьющееся сердце. Та самая связь, о которой говорил Сет . Бог хаоса, очевидно внимательно наблюдавший за происходящим, закатил глаза и, оказавшись где-то сбоку, от Нейт, принялся аккуратно распутывать и ослаблять некоторые из слишком сильно стянутых узлов: - Крепкая нить. Не порвёшь просто так, даже если захочешь. Теперь точно вижу, выбор правильным был, - потеребив нить между пальцев, он чуть прищурил брови в лёгком недовольстве. - Но зачем самой так себе больно делать? Чувства и привязанности вам были для иного дарованы. А причинить боль можно сотней иных способов… Ткачиха не была уверена, что богу требовался её ответ. Но она действительно ощутила, как печаль и горечь, не отпускавшие её полностью уже много лет, будто бы ослабили свою хватку. Стало…спокойнее. - Благодарю… Бог небрежно отмахнулся, словно не оказал только что смертной очередную услугу, за которую можно будет стребовать оплату, а сделал что-то само собой разумеющееся: - Не стоит. Сочтёмся. Убедившись, что нить проявилась полностью, Сет крепко сжал запястье ткачихи, вынуждая её выпустить руку онейроманта, а затем аккуратно разместил её ладонь на груди покойника: - Держи здесь, и ни в коем случае не убирай руки, пока я не разрешу. Совсем лихо или невмоготу станет – глаза закрой. Зрелище ожидается не из приятных. Нейт кивнула, но сдержать горькой усмешки не смогла. Понимала, что едва ли бога действительно беспокоило её состояние, и он тревожился исключительно об исходе ритуала. Сет, увидев это, вновь закатил глаза: - Зря лицо такое делаешь. Было бы мне безразлично – не тратил бы время на разговоры, а нашёл иные способы добиться желаемого, - чуть помолчав, он снисходительно добавил - Смотри на действия. Не надумывай того, чего нет. Ткачиха опустила голову, ощущая себя несколько…пристыженной что ли? (Мерзкое, ужасное чувство, на самом деле) Прикрыв глаза и ненадолго погрязнув в своих размышлениях, Нейт не сразу заметила, что ритуал возобновился. Лежавшее на столе тело теперь было опутано нитями почти целиком. Сет, положив одну ладонь на лоб Реммао, а вторую – поверх руки Нейт, снова читал заклинания: -…защитник Ра, потомок благословенных Шу и Тефнут, кровь от крови всеблагого Геба, кровь от крови божественной Нут, власть и силой, данной мне, призываю обратно душу ушедшую в Дуат, ибо таково моё слово, такова моя воля, как властвующего над вверенными мне…* Голос Сета звучал негромко, но всё равно больно отдавался эхом в ушах. Мелодично, чуть нараспев, но вместе с этим твёрдо и властно: бог хаоса знал, чего хотел. И он не просил, нет. Своё он забирал. Нейт ощутила, как по телу прокатилась горячая волна обжигающего тепла. Захотелось одёрнуть руку, но она сдержала порыв и лишь крепче прижала ладонь к чужой груди. Четыре амулета, неподвижно лежавшие строго по углам относительно тела, засветились красным, словно вбирая в себя часть витавшей в воздухе магии. -…я говорю слово – и призываю его Ка. Говорю слово – и призываю его Ба. Говорю слово – и призываю. Ах… Лицо бога хаоса исказилось, на мгновение приняв иную – явно нечеловеческую – личину. Глаза целиком налились красным огнём, полыхая ярким пламенем. Висевшее в комнате марево приобрело окончательное сходство с кровью, а затем, поделившись на четыре плотных облака, окутало каждый из амулетов, пряча их из виду. -…силой, данной мне, дарованы будут ему очи, чтобы видеть суть вещей. Дарована голова и рот, чтобы нести мою волю и мудрость. Даровано будет живое и здоровое тело, в которое вложу священное Иб… Нейт почувствовала, что тяжесть чужой руки поверх её собственной пропала. Ладонь со лба Реммао Сет также убрал. Выставив ладони перед собой, бог сделал пас, а затем – сжал кулаки. Мерцавшие до этого амулеты погасли. Кровавое марево словно только этого и дожидалось. Четыре потока, высосав из амулетов всю магию (или что-то иное?) до капли, яростно ринулись к неподвижному тело. Нейт, поняв, что сейчас будет происходить, в ужасе зажмурилась. Ей не хотелось видеть, что …это будет делать с его телом. Как оно начнёт пробираться внутрь через ноздри и рот, как начнёт бежать пульсирующей волной под кожей. Руку, по-прежнему лежавшую на груди Реммао, словно окатило кипятком. Тело Реммао задёргалось в судорогах, а затем неестественно выгнулось. Рот широко раскрылся то ли в попытках сделать вдох, то ли в пока ещё немом крике. Рана на шее, обрамлённая красным, начала стремительно зарастать. Кровавая пелена, окутавшая тело онейроманта стала постепенно редеть. Сет, наблюдавший за происходящим, улыбался, явно довольный результатами своих усилий. Почти всё. Бог вновь подошёл ближе и с силой надавил на ладонь Нейт: -…властью, вверенной мне, я связываю твою жизнь с жизнью той, чью руку держу сейчас в своей. И даст она сердце твоему телу, и забьётся оно, возвращая тебя к жизни… То было последнее, что донеслось до ушей ткачихи, прежде чем она лишилась чувств. *** Нейт пришла в себя от резкого запаха уксуса и от того, что кто-то с силой растирал ей запястья и пальцы. Громко чихнув, женщина подалась вперёд, из-за чего у неё снова закружилась голова: - Ну-ка давай полегче тут, - послышался откуда-то сверху насмешливый голос Сета. – Второй раз помогать не стану. Будешь на полу лежать, пока сама не очнёшься. Тихо фыркнув, ткачиха тряхнула головой и открыла глаза, в которые тут же неприятно ударило дневным светом, бившим со стороны окна. В комнате не осталось ни единого намека на произошедшее, ни единого следа от ритуала. Не было ни амулетов, ни следов чернил, ни разбросанных палочек для письма, ни занавешенных дверей и окон. Даже красноватая дымка, сопровождавшая Сета с самого его появления в жилище Нейт, исчезла. Поморщившись, женщина тяжело поднялась на ноги, отряхивая подол платья. Вид у неё был крайне растерянный: - Что произошло? Бог хаоса в ответ широко ухмыльнулся: - С какого именно момента рассказать? Если с того, когда ты – выдержав почти весь ритуал, между прочим! – решила зачем-то упасть в обморок, подарив мне парочку лишних проблем, - Сет в театральном жесте развёл руками – то ничего интересного ты не пропустила. Нейт нахмурилась и сердито поджала губы. Посмеявшись над забавной, по его мнению, гримасой ткачихи, Сет добавил уже чуть серьёзнее: - Всё прошло как полагается, - бог указал в сторону по-прежнему лежавшего на столе Реммао. – Он пока слишком слаб, поэтому настоятельно советую его не будить хотя бы пару часов. Ему-то как раз будет лучше прийти в себя самому… Лишь сейчас до Нейт в полной мере дошел смысл произошедшего. У них получилось. Он жив. Реммао Был Жив. От этой простой мысли, ноги вновь едва не подкосились, но ткачиха удержалась, вцепившись рукой в край стола: «Так-так, держи себя в руках. Успеешь ещё дать волю чувствам. Соберись. Тебе предстоит узнать самое неприятное…» Реальность, как это обычно заведено, никогда не была милосердна, отказывая Нейт даже в небольшой передышке. Долг. Теперь на ней долг перед Сетом. И нарушить его – означало погубить и себя, и Реммао. «Ох, Незримый…» И снова изменившееся лицо Нейт оказалось красноречивее любых слов. Сет лениво поднял руки в снисходительно-миролюбивом жесте: - Знаю-знаю, о чём спросишь хочешь. По лицу вижу, - красноволосый широко ухмыльнулся – И чтоб гадостей всяких думать не начала напрасно, уговоримся сразу: долг этот разделю между вами двумя, - Сет кивком головы указал на спящего онейроманта. – Будет честно и справедливо. Нейт скрестила руки на груди: - И чего же потребуешь от меня, господин? Бог хаоса удовлетворённо хмыкнул: - Сразу о деле говоришь? Х-м-м, мне нравится. Думаю, мы сработаемся… - он задумчиво постучал костяшками пальцев по подбородку. – Пока, всё, что мне от тебя понадобится – делай то, что ты умеешь лучше всего. Смотри, слушай и наблюдай за всем, что в стане охотников происходит. Я, вопреки вашим людским представлениям, не всесилен, и не могу быть в нескольких местах сразу. Поэтому, хоть и наблюдаю, что здесь происходит, но лишняя пара глаз, ушей и толкового ума мне не помешает. Брови женщины удивлённо поползли вверх: - Это…всё? Всё не могло быть так просто. Определённо не могло. Ткачиха всем нутром чувствовала подвох. - Нет, разумеется, - Сет также скрестил руки на груди, будто нарочно копируя её манеру. – Но пока с тебя хватит. Потребуется что иное – дам знать, - увидев, как Нейт вновь меняется в лице, он спешно добавил - Не бойся, ничего такого, что будет не в твоих силах, выполнять не заставлю. Я, может, и бог разрушения и хаоса, но слугами и подручными рисковать не привык. Особенно теми, кто хорошо выполняет свою работу. К тому же, - он хохотнул – мне совсем не улыбается выяснять отношения с твоей покровительницей. Ткачиха едва удержалась, чтобы сердито не фыркнуть в ответ – шутки и подколы относительно её имён начинали изрядно надоедать. Позволите задать вопрос, господин? - Попробуй - Какая вам выгода от спасения наших жизней? И…что вам нужно от Реммао? Женщина сунула руку в карман, нащупывая что-то на самом дне, а затем достала небольшой потрепанный амулет, который она нашла в одном из тайников, оставленных онейромантом на территории поселения. С изображением ослиной головы на одной стороне, и красной гравировкой – на другой. Повертев амулет в руке, она бросила его вперёд. Сет, разумеется, его поймал. Почти вычурная прямолинейность в словах – и такой изящный способ дать понять, что она не так глупа, и многое понимает. И найдёт способ узнать правду, если понадобится. Вся наигранная весёлость с лица Сета мигом исчезла: - Что ж, за смелость и прямоту готов даже похвалить, - даже голос бога хаоса теперь звучал иначе. Жестко и сухо, словно ветер в преддверии бури – Но злоупотреблять этим не советую... Моя выгода – прекращение преследования моих последователей, и восстановление моего культа. И твой драгоценный черномаг может оказать мне в этом некоторое…содействие. Более тебе знать не нужно. Он был недоволен тем, куда уходил этот разговор: посвящать Нейт, пусть и связанную теперь с ним долгом, в тонкости своих планов было последним, что он намеривался делать. Никто не должен знать его истинных замыслов. Потому что, как уже говорилось прежде, слишком многое стояло на кону. Поиск и поимка Саамона, борьба с иноземным влиянием, отмена законов против черномагов – лишь звенья одной большой цепи. Сет намеривался остаться в выигрыше при любом раскладе. Вот почему в он не собирался рассчитывать только на Эвтиду. Всегда было необходимо иметь несколько запасных планов. И если девчонка окажется слишком слаба, испугается, или просто случайно умрёт, не доведя дело до конца – у бога хаоса будет парочка дополнительных фигур на доске. Нейт прикусила губу: она прекрасно поняла, что ей сейчас отчётливо указали на её место. Ладно. Ради Реммао, она это примет. Ради него, и только. Всё равно, хуже, чем работы на охотников точно не будет. «Всё, что угодно…» Собственные недавно произнесённые слова зазвенели в ушах так отчётливо, словно она произносила их прямо сейчас. И снова - злая ирония и насмешка богов. Чем она только в прошлой жизни перед ними провиниться успела, интересно знать? «Ну всё, поздно сокрушаться. Сама подписалась, никто тебя за язык не тянул. Вот и расхлёбывай теперь…» Ладно, хоть в этот раз не одной. Посчитав, что времени для обдумывания услышанного прошло достаточно, Сет лениво бросил: - Раз мы прояснили все…первостепенные вопросы, то мне пора уходить, - он подошёл к спящему онейроманту и аккуратно оправил висевший на его шее амулет в виде скарабея. Точно такой же теперь висел на груди и самой Нейт – Запомни главное: амулеты не снимать ни под каким видом. Это – сосредоточие его Ка. Если оно покинет тело – он умрёт. Как очнётся – расскажи ему всё, что услышала от меня, и любыми силами удержи здесь до моего прихода. Постараюсь вернуться через несколько часов. О, чуть не забыл… - он щёлкнул пальцами, из-за чего на их кончиках слабо блеснули красные искры. – Раз уж мне светит так много времени проводить среди людей, то надо выглядеть более соответствующе. Ткачиха, до этого момента чутко ловившая каждое сказанное богом слово, едва не поперхнулась от удивления. Одежда? Сам бог хаоса и войны просит её позаботиться об его одежде? Серьёзно? А она-то думала, что это у братьев плохо с чувством юмора… Ответ сорвался с губ Нейт прежде, чем она успела прикусить язык: - С покупателей, обращающихся впервые, я беру полную предоплату. Исчезая в красноватой дымке, Сет по-прежнему продолжал хохотать. А на столе, возле ткачихи покоился внушительного вида мешок, набитый монетами. Но всё это – ритуал, поручения Сета, его непонятные планы насчет них обоих, абсолютно разбитое состояние самой Нейт, даже этот идиотский наряд, который теперь предстояло шить – а как иначе – не имело ровным счётом никакого значения. Ничего более не имело значения. Прошло десять минут. А затем – ещё столько же. Ткачиха, будучи не в силах совладать с непонятно почему обуявшим её страхом, смотрела на Реммао – и не решалась подойти ближе. Словно бы всё ещё сомневаясь. Всё ещё боясь – а вдруг, это всё было лишь игрой её больного разума? И на самом деле, она сейчас лежит в постели и бредит, потому что заболела той самой хворью? «Вт уж действительно бред. Подойди к нему, ну же…» Пересилив себя, женщина сделала шаг. Затем второй. И третий. Опустилась рядом. Спутанные тёмные волосы упали на чужое лицо. - Проснись, Рем… Прижавшись щекой к чужой груди, Нейт слушала, как ритмично, в такт тихому мерному дыханию, билось его сердце. Кожа под чуть шершавыми пальцами более не была холодной – под ней вновь бежала горячая кровь, разносившая по всему телу вновь обретённую жизнь. От щемяще-горькой радости, заполнившей сердце до краёв, хотелось плакать. И было не так уж и важно, что теперь их объединял общий долг Сету. Что их судьбы по-прежнему оставались непредсказуемы и туманны, а жизни могли оборваться в любой момент – на сей раз окончательно. Что отныне Реммао был связан с Нейт узами в сотни раз крепче, чем любые клятвы и обещания – хотел ли он того, или нет. И его неизменное «моя душа», преисполненное такой нетипичной для шезму нежностью и любовью, отныне и вовсе можно было воспринимать почти буквально. Нейт действительно стала его душой. Покоящейся на груди онейроманта амулетом в виде зеленовато-синего скарабея. Второй - точно такой же – отныне висела на шее самой ткачихи и будто бы впивался лапами и челюстями ей в сердце. - Проснись. По щеке Нейт, прочерчивая солёную влажную дорожку, скатилась одинокая слеза. Уголки губ Реммао едва заметно дёрнулись. Глаза под сомкнутыми веками задвигались в немом беспокойстве. А затем – широко распахнулись. *** * Сет упоминает об атрибутах египетской богини Нейт (лук и стрелы), которая считалась покровительницей ткачества, а также богиней охоты и войны. Отсюда и фраза про "мирную" ипостась: Нейт также является ткачихой и носит имя богини. *Дважды наречённой Сет называет Нейт, потому что её второе имя звучит, как "Мернерет", что дословно означает "любимица богини Нерет". Нейт - более новый, греческий вариант произношения имени богини. Нерет - более старый, чисто египетский. Вот и выходит, что ткачиха, по сути дважды наречена именем одной и той же богини. * Амт - мифическое существо, которое, согласно повериям древних египтян, поедало сердца тех, кто не проходил Суд Осириса и получал обвинительный приговор. * Хонсу - в египетской мифологии, бог-покровитель врачевательства и Луны. Входит в Фиванскую божественную триаду Амон-Мут-Хонсу *Сехмет - в египетской мифологии, богиня палящего солнца, войны, пустыни и зноя. Олицетворяет женскую ипостась ярости, в чём схожа с богом Сетом. Также, является покровительницей лекарей и врачей. Она способна как нести гибель, так и даровать жизнь и исцеление. * Снова отсылка на перевод второго имени Нейт. А также на то, что у одноимённой богини было двое сыновей-близнецов, которых нередко изображали в виде крокодилов. * Белые льняные сандалии были обязательным элементом одежды во время погребальных и траурных ритуалов в Древнем Египте. * Скорпион - животное, являющееся символом-олицетворением богини Селкет. Корова - символ богини Исиды. Птица - символ богини Нефтиды. * Рыба - животное-символ богини Нейт. *Шуит - в концепции души древних египтян то, что можно обозвать духом, тенью или призраком. * Ка, Ба и Ах - в концепции души древних египтян, являются основными составляющими человеческой души и живого человека в целом. Иб - отдельное обозначение для сердца. * Перечисленные боги и богини являлись в той или иной мере предками Сета. Сам он, в свою очередь, властвует над теми, кто владеет магией.