Можно остаться?

      Дождь лил уже третий час подряд. Непривычно долго для ранней осени. Днём стояла удушающая жара, а вечер с лиловым закатом резко обернулся ливнем. Ночью грозовые тучи миновали город, сверкая редкими вспышками молний вдали, в Сьерра-Мадре, и унеслись ветрами в сторону Национального заповедника Анджелеса. Пойманные врасплох жители Аркадии спешили домой, машины громко гудели в пробке, некоторые водители высунулись в окно и возмущённо подгоняли нерасторопных водителей впереди на мексиканском. Дорожная канализация не справлялась с потоком воды, общественный транспорт затопило, заставив пассажиров скорее занимать свободные сиденья. Дверцы автобуса с трудом открылись, впуская внутрь с новым потоком воды людей. Девушка, словно маленькая рыбка на нересте, лавировала между заходящими против течения. Она выскользнула наружу, огляделась. Мокрый рюкзак оттягивал плечо, заставляя поморщиться и помассировать место сдавливания. Узкая скамейка одиноко блестела в каплях дождя под огромным деревом, рядом сиротливо стояли два бака для раздельного мусора. Девушка кивнула: она верно вышла. Ей ещё не приходилось самой ездить в сторону Голден Вест. Сама она жила за парком Ньюкасл и пешком добиралась до места учебы. А в эту сторону ездила лишь на школьном автобусе. Необходимый дом находился в нескольких минутах от остановки. Девушка внимательно, боясь пропустить, рассматривала дома, с каждой знакомой вывеской ускоряя шаг. Её словно что-то подгоняло в спину. Вздрогнув в очередной раз от быстро проехавшей машины, она испуганно отскочила подальше от проезжей части дороги. И, споткнувшись на ровном месте, свалилась в лужу, больно ударившись коленом. Чертыхаясь, она поднялась, в глазах защипало, и без того влажные джинсы покрылись грязными пятнами и неприятно липли к саднящей ране. На миг закрыв глаза и стиснув зубы, она поковыляла через дорогу по пешеходному переходу. Мысленно она горько посмеялась над своей неуклюжестью. Всего немного прошло с её последнего вывиха лодыжки, теперь же старая рана снова дала о себе знать, стреляя болью при каждом шаге. Она устала. Хотелось сесть на мокрую землю и расплакаться, но мысль не успела задержаться, перед её глазами замаячил знакомый таунхаус. Превозмогая боль, девушка добавила ходу и, лишь поднявшись на крыльцо, остановилась. Поднятая в желании позвонить рука застыла над дверным звонком на краткий миг, но палец нажал на кнопку раньше, чем девушку накрыли вопросы. А что она собственно скажет. Как объяснить свой поздний визит. Они едва знакомы. — Эми? Дверь открылась не сразу. Заставив позднюю гостью трусливо захотеть сбежать и пройти мысленно три круга самобичевания. Яркий свет из открытой двери обволакивал фигуру парня. Его недоуменный взгляд скользил по промокшей фигуре одноклассницы. — Привет. Можно у тебя переночевать? Меня будут искать у Луизы, к ней нельзя, — выпалила и замолчала Эми. Сжатые в кулачки пальцы прятались в кармане ветровки. Её бросало в мелкую дрожь. Зуб на зуб не попадал, она замёрзла и устала. Если парень не пустит, тогда ей придётся искать другое место для ночлега. В мотель нельзя, они могут заявить в полицию. К лучшей подруги Луизе — тем более, у неё отец работает в полицейском участке. Есть мысль переночевать в ателье миссис Джонс, но это снова идти на остановку. Впрочем, у неё не будет выбора, если Даниэль закроет дверь. После вчерашнего он не писал ей, а сама девушка была слишком занята, чтобы написать первой. По правде сказать, ей стыдно вот так приходить к своему однокласснику поздно вечером. Но выбора нет: во всей Аркадии у неё кроме Луизы и Даниэля никого нет. Она схватила не глядя первую попавшуюся в прихожей вещь. Лишь сейчас, опустив голову, в попытке спрятать лицо с саднящей скулой в вороте, она с запозданием поняла, что надела на себя бомбер Вильгельма. Парень небрежно накинул свой бомбер на девушку в прошлую пятницу, когда провожал до остановки после совместного просмотра кино с Луизой и Марком. Она пообещала вернуть в понедельник, но вчера забыла захватить чужую куртку в школу. О том, как два дня она надевала её перед сном, в надежде, что пижама пропахнет чужим запахом, девушка решила умолчать. Это было слишком смущающим, особенно вспоминая события вчерашнего дня. — Ты промокла. Заходи. Вильгельм отошёл, пропуская одноклассницу вперёд и, едва слышно выдохнув, закрыл за ней дверь. И тут же вздрогнул. Стояло Дэни обернуться — его обняли. Эми обхватила того руками за живот и прижалась к спине парня. Капли дождя с одежды девушки моментально намочили домашнюю футболку Вильгельма. Теплая кожа на спине покрылась мурашками на контрасте с мокрым и холодным телом позади. — Обернёшься — тресну!       Вильгельм пах лимонным пирогом: сладость и цитрус. Не мятной жвачкой, которую всегда жевал Блэйз, не дешёвыми сигаретами её летнего кошмара, не ненавистным мускатным орехом с хвоей мужчины, которого Эми приходилось звать отцом. От его спины шло тепло. Она закрыла глаза, прижавшись лицом, и глубоко вздохнула: в горле стоял ком, к глазам подкатывали слёзы облегчения. Добралась, она здесь. Неважно, что будет завтра. Пока сегодня девушка может чувствовать аромат лимонов и под пальцами гладкость футболки, — казалось, завтра словно не наступит. И даже боль, напоминающая о раненых лодыжке и коленке, словно отступила на второй план. — Эми, ты мокрая. Тебе надо принять душ и переодеться, чтобы не заболеть, — тихо произнес парень, осторожно погладив охватившие его в захвате руки. Тонкие пальцы чуть дрожали. Эми не нравилось кому-либо показывать свою слабость. Она злилась и смеялась вместо того чтобы плакать. Плачущей он видел её лишь раз — вчера. И даже тогда пряталась в его объятиях не давая увидеть свои слезы. Девушка резко отпрянула, смущённо отвернулась. На серой футболке остался мокрым след от её грязной одежды. Её блуждающий взгляд покрасневших глаз смотрел куда угодно, но не в сторону Вильгельма. Дом одноклассника действовал на неё успокаивающе. Светлые стены заполняли картины в резных рамках. Свежие цветы стояли в ажурной вазе. Стопкой в прихожей возвышались книги и журналы. Эми едва заметно улыбнулась, вспомнив, как впервые, попав в этом дом, удивилась небрежному беспорядку. У неё дома все лежало на своих местах, блестело и кричало о перфекционизме хозяйки. Современный дизайн с минималистичными деталями наводил на неё скуку, а творческая натура порывалась окрасить пастельные оттенки в яркие цвета. В таунхаусе Вильгеймов было противоположно: всё кричало о том, что в доме живут несколько поколений одновременно. Даниэль обвел взглядом смущенную девушку, а после коротко бросил перед уходом на второй этаж: — Я принесу тебе полотенце и вещи кузины Сары.       Горячий душ оказался как нельзя кстати. Упругие капли теплой воды разбивались о короткие волосы на голове и стекали грязными разводами в канализацию. Девушка меланхолично рассматривала своё тело. На бедре разливался цветом синяк. Ещё один цвет на её бледной коже. Разодранная коленка щипала, когда в рану попадала мыльная пена. Боль привычна. Эми потянулась к вентилям на смесителе, чтобы выключить воду и на несколько мгновений задержала взгляд на грубых белых полосах на руках. Да, боль привычна. Не испытывать её — странность. — Вильгельм, — тихо обронила Эми. Она сидела в чужой одежде в знакомой гостиной на ярком диване. Кузина Сара, чьи футболка и домашние штаны ей дал надеть парень, была на целую голову выше и шире девушки. Приподняв завёрнутые штаны, Эми обрабатывала ссадину. Вильгельм сидел рядом, подавая смоченную хлоргексидином вату и пластырь. Он с тревогой рассматривал наливающий лиловым пятном синяк на скуле, ближе к уху отек немного спал, но на бледной, прозрачной коже лица выделялся слишком сильно. Короткие пряди Эми небрежно собрала на затылке, но совсем короткие обрамляли впалые щеки, выбившись из гульки. Девушка едва доставала ему до плеча, а сейчас, склонившись над своей раной в большой футболке, казалась совсем маленькой и хрупкой, вызывая желание захватить её в объятия. — Что? — Ты не спросишь, что случилось? Эми старалась не смотреть на одноклассника. После душа она чувствовала себя чистой и такой расслабленной, что боялась сморозить какую-то глупость. И без того желание прижаться к тёплому боку одноклассника с трудом удавалось контролировать. С ним ей всегда было спокойно: не нужно было придумывать темы для разговора, потому что говорил всегда он, Вайт же слушала. Она мало рассказывала ему. Не по тому, что не доверяла. Больше боялась. Вдруг и вправду решит, что ему не нужна такая — и то единственное тепло отберут… — А ты правда расскажешь? Эми покачала головой и поморщилась: кусочек ваты зацепился за край раны и застрял. Вильгельм, не выдержав, мягко отстранил руку девушки и склонился над её коленкой. Аккуратным движением он убрал ворсинку и подул на ссадину, вызвав тем самым улыбку у девушки. И, подняв голову, продолжил: — Не переживай, никто не узнает. В доме пусто. Рейс задержали из-за непогоды, я один дома. Эми замерла: тёплое дыхание парня смешивалось с её и, если чуть поддаться, можно было ощутить чужие губы на своих. Взгляд карих глаз замер на чуть расширенных голубых. Медленно скользнул по длинным пушистым ресницам. Парень впервые видел лицо девушки без макияжа так близко. Бледная кожа щек порозовела — оказывается, рядом с маленьким носом рассыпались светлые веснушки, а под левым уголком глаза едва заметная родинка. Розовые губы так и манили к себе, призывая смять их в поцелуе. И целовать, целовать, целовать… чтобы девушка снова позволила ему на миг обмануться и потеряться в неожиданно ожившей мечте. Он бы держал её в объятиях осторожно, боясь неловким движением причинить боль, дать повод оттолкнуть и вернуть грешника с небесных садов на землю. Невыносимо жестоко позволить к себе прикоснуться, приблизить к себе, дать попробовать нектар этих розовых губ — и без жалости скинуть в ад мучительного ожидания. Вильгельм, непроизвольно облизнув губы, сглотнул. Эми завороженно уставилась на пухлые губы. Она знала — губы у него мягкие. Девушка помнила, как целовала эти самые губы ещё вчера, а по рукам бежали мурашки, ноги дрожали, и она хвасталась за его худи, пытаясь удержаться… и как именно произошёл тот поцелуй. Воспоминание вчерашнего сработало, как ушат ледяной воды на голову. — Хорошо. Она смущённо отдалилась, чтобы опустить штанину и, отвернувшись, тихонько выдохнула. Сердце бешено билось в груди. Было ложью сказать, что целовать Вильгельма ей не понравилось. Понравилось. Даже больше: она бы хотела повторить. Но… пресловутое «но» останавливало её каждый раз. Поэтому вчера, после уроков, когда парень поймал её за руку и потребовал объяснений, она заявила, что это было прихотью, чтобы что-то доказать Блэйзу. Он просто подвернулся под руку. И пусть порыв поцеловать парня был из-за бывшего, она не жалеет, что именно Вильгельм подвернулся под руку. Конечно же об этом девушка однокласснику не рассказала. Эми поправила на себе футболку. Внимательный взгляд голубых глаз проследил, как парень убрал остатки раствора в шкафчик под телевизором и сел обратно. Недавно её спросили, находит ли она Даниэля привлекательным. Ей нравились высокие парни с европейской внешностью, с высокой переносицей, пронзительными светлыми глазами и выступающими скулами. Вильгельм имел темную, характерную для афроамериканцев кожу, высокий чистый лоб и широкий нос, и большие карие глаза, но самым привлекательным в нём была улыбка. Улыбался парень открыто, вокруг губ и в уголках глаз тогда собирались лучистые морщинки, делая лицо парня столь очаровательным, что девушка смущалась и отворачивалась. Он совершенно не был похож на идеальный образ парня и всё же: когда тот улыбался, то её сердце сладко замирало… Эми чуть передвинулась ближе к парню. Робко дотронулась до жилистой руки. Не заметив отторжения, переплела пальцы с чужими. Сегодня Эми хотелось касаться его первой. Длинные пальцы чуть вздрогнули, рядом послышался судорожный вздох парня. Осмелев, Вайт приблизилась ещё ближе, а после осторожно опустила голову на чужое плечо. Вильгельм застыл. Боясь вдохнуть и спугнуть неожиданные действия со стороны девушки, он прикинулся статуей. Внешне невозмутимым взглядом парень уткнулся в экран потухшего телевизора. В отражение Эми прикрыла глаза и едва заметно гладила большим пальцем его ладонь. Щекотно. Но так приятно. Сердце громко стучало в груди. Влажные волосы мочили плечо, а совсем короткие пряди касались его шеи. Ну и пусть. Он чувствовал яркий аромат цитрусового шампуня от мокрой макушки. Она воспользовалась его шампунем! В сердце словно зажгли огонь, а по рукам прошлась едва заметная дрожь. Эми чуть повернулась и уткнулась носом в его шею. Горячее дыхание обожгло чувствительное место под ухом. Волна смущения прошлась до ушей, заставляя дыхание сбиться, и горячей волной собраться в тугой узел внизу живота. — Эми… Вильгельм мысленно чертыхнулся: его голос прозвучал хрипло, в горле пересохло. Хотелось схватить, обернуться и пересадить её на колени. Так удобнее было бы целовать её, покрывать поцелуями её тонкую кожу на шее, спускаться к выступающим ключицам. Он бы осторожно гладил её спину, чувствую под ладонями лопатки. Парень помнил, как вчера под его руками выступающие лопатки, точно крылья феи, дрожали, когда он гладил Эми по спине. Даниэль мог бы пролезть под эту футболку и почувствовать шелк кожи, щекотно пересчитать рёбра. Она бы смеялась ему в поцелуй. — Мгм? — Ты… тебе надо ложиться спать. Я постелю тебе в гостевой комнате. Даниэль зажмурился и больно ущипнул себя за колено свободной рукой. Почти осязаемые ощущения поблекли, возвращая его в реальность. Эми сидит рядом, она пришла переночевать у него. У него никого нет дома. Осознание последнего отправило новую волну, затягивая узел внизу живота сильнее. Становилось жарко. Эми сидела рядом, прикрыв глаза, и стоит ей лишь открыть их и чуть опустить взгляд… — Спасибо, — улыбнулась та, но никто из них не шелохнулся. Эми мирно дышала ему в шею. Парень чуть вздрогнул, когда сухие губы коснулись смуглой кожи на шее. Тёплое дыхание вызывало мурашки. Какое мучение страшно продолжать страдания и как сладко томление. Даниэль мысленно проклинал себя, сражаясь со своей совестью против желаний. Грязными желаниями, которые его, мысленно-то ему ведь можно называть её своей, Эми не одобрит. Она оттолкнет и он потеряет всякую надежду на взаимность. Держи себя в руках, вопит его совесть, выиграв. Вильгельм шумно вздохнул: — Что ты делаешь? — Нельзя? Как наивно может звучать простое слово — и как жестоко оно бьёт. Эми чуть приоткрыла рот: юркий язык едва заметно лизнул смуглую кожу и тут же скрылся за зубами. На контрасте со светлой футболкой тёмная и блестящая от её слюны кожа привлекала к себе внимание. Призывала попробовать на вкус. Желание куснуть и втянуть солоноватую кожу, оставив след, зудело почти на кончиках пальцев, когда прозвучал хриплый голос парня: — Ты снова даёшь мне призрачную надежду. Это жестоко. — Ты прав. Эми отстранилась, резко отпрянув и отсев на другой конец. Испугавшись своих мыслей, она отвернулась и схватила диванную подушку. Стыд захватил горячей волной лицо, удушающее спустился по шее. Это неправильно. Вильгельм прав. Её первой любовью был Блэйз: хулиган, мажор, друг капитана школьной команды. Дерзкая улыбка, грубый тон, руки, что обнимали сильно, до синяков. В этих руках она всегда задыхалась. Задыхалась в чувствах — ей всегда не хватало тепла. Физического тепла. Она позволяла себя трогать, кусать, щипать, чтобы на теле оставались следы. Следы того, что её любят, она нужна. Блэйз мог быть грубым, причинять ей боль. Его не заботили синяки на её теле. Он говорил, что так окрашивает её тело в цвета своих чувств. Ему нравилось, как выступали слезы в уголках глаз. Тогда он целовал её сильнее, яростнее, заставляя её теряться в ярких ощущениях. Он был её первым мужчиной, не потому, что она сама этого хотела. Получилось спонтанно. Иногда она оставалась у него. И всё же про них знали лишь трое. Трое таких же подростков: Эндрю, Луиза и Джей. Даниэль же был другим. «Даниэль» «Дэни» Она позволяла себе называть его по имени лишь мысленно. Дэни — ласковое сокращение, которым звали его родные дома, приятным теплом разливалось внутри. Весь парень создавал ощущения яркого солнца, тепло согревал своей лучезарной улыбкой. Она никому не смогла бы признаться, что за почти месяц их совместного времяпровождения привыкла к его объятиям. Они не оставляли «следов», но давали больше ощущения необходимости в ней. Парень не заявлял на неё прав, даже когда прижимал к себе. Иногда в его объятиях она чувствовала. как щекотно он едва ощутимо касался макушки губами. Тогда её сердце, дрогнув, ускоряло ритм. Она прекрасно знала, что ему нравилась. Сложно не понять этого, когда весь первый класс старшей школы он признавался ей каждый раз в своих чувствах. Поначалу она смущалась такому вниманию. Ей едва исполнилось пятнадцать, когда они познакомились. Она только начала тогда округляться. В средних классах она сильно смущалась своей тощей и плоской, детской фигуры. Завидовала, когда в женской раздевалке девочки возмущались похабным шуткам в сторону их груди или попы. Вильгельм первым заинтересовался ею. Тогда он тоже был тощим и ещё не скручивал волосы в дреды, носил брекеты и мешковатую одежду. Выглядел точно как какой-то ботаник-неудачник. Её же интересовали популярные мальчики. Мальчики-знаменитости, звёзды мирового масштаба и лучший друг звёзды школы. Плохиш, вокруг которого толпились девчонки — Блэйз Би. Эми уже не помнит, как так вышло, что они начали встречаться. Встречались тайно и расстались так же. Никто кроме троих общих друзей так и не узнал об этих двух лет отношений. Не хотелось давать глупых надежд парню, искренне влюблённого в неё. Эми каждый раз говорила себе это, возмущалась и скидывала руки с себя, закатывала глаза, отталкивала. Грубила и пыталась отдалиться. Чем больше попыток она предпринимала, тем больше сама начинала привыкать. Все труднее становилось скидывать руки, хотелось обернутся и обнять в ответ. Прижаться к чужой груди, уткнуться и пропахнуть чужим теплом. Ароматом лимонного пирога, тепла и света. «Им» Ей было холодно: даже в сильную жару ладони оставались холодными. Она спала, укрывшись несколькими одеялами, носила длинные рукава и закрывала горло. Ночами просыпаясь в липком бреду, ей чудились чужие потные пальцы, жадно хватающие её руки, плечи и ноги, закрывающие ей рот. Она словно наяву слышала тошнотворный запах алкоголя и дешёвых сигарет. Тогда Эми, скрючившись, прижимала ноги к груди и обхватывала себя руками, стараясь, как её учили, дышать медленно. Следить за частотой вдоха и выдоха. Повторяя шёпотом, что это сон. Просто сон. В такие моменты она старалась уцепиться за что-то хорошее. В последний месяц этим якорем стала улыбка Дэни. Или то, как он произносил её имя. Мягко, словно пёрышком по обнаженной коже, изуродованной десятками шрамов под одеждой, щекотно до мурашек. Она не слышала такой ласки в интонации от родного отца. Он звал её всегда полным именем. «Эмили» с его губ звучало, как кнутом по ранам. Мачеха обращалась к ней Эми, точно наслаждаясь вседозволенностью в этой насмешке. Отец многие годы пытался заставить дочь называть мачеху мамой. Но девушка не обращала внимания, потому что эта женщина никогда не сможет сравниться с её мамой. Даже госпожа Алестр, мама её лучшей подруги, была добрее и ближе к ней, чем та женщина. Сын этой женщины, её кровный брат, что пинал, толкал и оскорблял всё детство, словно не знал, как её зовут. Она слышала только «эй ты». И это было взаимно, она обращалась к нему так же: «Ушлепок», «ошибка природы» — вот каким именем она звала причину смерти своей матери. В ней не было никаких чувств к родной семье. В младших классах она скучала и нуждалась в заботе отца. В средних классах мечтала, чтобы отец пришел хоть на одно выступление её кавер-группы. В старших классах она игнорировала его присутствие в доме. Запиралась в своей комнате, записывалась на все доступные секции, как только появилась возможность устроилась на полставки помощницей швеи. Она делала всё, чтобы не встречаться с «соседями по жилплощади». Отец в гневе орал на неё, но контроль давно был не за ним. Пытался задобрить подарками: поначалу он покупал ей новые телефоны и планшеты, Эми их перепродавала, а деньги откладывала на обучение. Затем пытался давать больше карманных денег, а в наказание за очередной скандал лишал их. Эми принимала это язвительно, заявляя, что он может подавиться, — его деньги ей не нужны. Мачеха играла сострадательную мать и просила мужа быть добрее. Эта змея всегда играла на публику. Но сегодня отец впервые её ударил в полную силу. Она успела отскочить, но даже удара по касательной хватило для синяка. Для неё это стало последней каплей. Не удар, и даже не то, что он посмел поднять на неё руку, а слова, которые сопровождали этот удар: «Лучше бы твоя мать послушала меня и сделала аборт» Она знала, что отец не любил её. Мать была студенткой из Нью-Йорка, а он — инструктором по прыжкам с парашютом из местной компании. Эми была плодом интрижки. Её дед настоял на браке по залету. К сожалению, дедушка умер, так и не пережив смерть единственной дочери. Всю свою жизнь она слышала упрёки и сомнения в том, что она вообще может быть их родственницей. Девушка была точной копией матери, от отца ей достался лишь упрямый характер. Зато «плод большой любви», ненавистный братец, внешне напоминал отца: смуглый, с тёмными курчавыми волосами и пронзительно зелёными глазами. От матери же он взял рост. В свои двенадцать он был выше Эми. Гордость папочки! Ей никогда не удавалось добиться улыбки. Одной несчастной улыбки. Все медали и грамоты с дипломами победителя в её комнате, которых она добивалась потом и кровью, не помогли ей добиться и капли любви. Не удостоена быть любимым ребенком просто за то, что есть… Эми с горечью это осознала лишь в средних классах. И больше не строила надежд.       Эми перевернулась на кровати, матрас под ней скрипнул. Ей не спалось. Неизвестность пугала. Она закинула в заранее собранный рюкзак документы и деньги. Эми давно подготовила такой рюкзак. Это был вопрос времени, когда её выпрут из дома на улицу как собаку. Девушка просто не ожидала, что придется уйти в такой день. С прискорбием осознав, что просто судьбой было отмечено в день смерти мамы остаться сиротой, Эми встала. Она решила: раз не может уснуть — спуститься на кухню. Когда девушка была совсем маленькой, мама приносила ей стакан молока с мёдом и целовала в лоб. В воспоминаниях смутно сохранилось лицо мамы, но Эми помнила тепло её объятий и как ласково она гладила по волосам. Тихо ступая по старым половицам, она спустилась на кухню. Темноту чужой кухни разбавлял лишь струящийся из окна лунный свет. Боясь потревожить уютную тишину, Эми шагнула внутрь. Пахло полынью и шалфеем: мадам Вильгельм имела сад позади дома и растила сама травы и овощи в теплице. Венки трав свисали со всех углов кухни. Когда Эми впервые оказалась в доме Вильгельмов, ей показалось, что она попала в сказку. В сказочный дом доброй ведьмы. Госпожа Вильгельма и сама была похожа на ведьму: тучная, с сильными, но такими тёплыми и ласковыми руками, которыми сразу обняли её, едва Дэни их представил. А мягкий голос словно убаюкивал. Эми хотелось, чтобы у неё была такая бабушка — добрая волшебница, которой можно было пожаловаться на судьбу за чашкой ромашкового чая и мясного пирога. Почему у неё не так? Сирота при живом отце, беспризорница с пропиской в чужом доме. Дом. Это ведь нормально хотеть иметь свой дом. Не пристанище на ночь, а дом. Там где тебя ждут, ты нужен и любим. Девушка усмехнулась, ведь она сказала Дэниэлю, что её будут искать в доме Луизы. Её не будут искать. Скорее те люди выдохнули с облегчением.

«В тебе нет ничего от меня, ты такая же как твоя мать, Эмили»

«Эй ты! Ты знала, что отец собирается записать на меня своё тур-агентство?»

«Не надейся, что тебе что-то принадлежит, Эми»

«Не смей повышать голос на свою мать, Эмили!»

«Моя мама мертва. Эта сука мне никто!»

«Милен тебя растила, ты не имеешь права её оскорблять!»

«Она убила её! Она убила мою маму! Вы все трое виноваты в её смерти!»

«Кто и виноват в её смерти, так это ты, Эмили! Лучше бы твоя мать послушала меня и сделала аборт!»

— Эми? — Дэни…– едва слышно прошептала девушка. В голове всё звучали грубые фразы, в ушах стоял гул из голосов: «Ты никто! Ты виновата! Лучше бы ты не рождалась!» — Что случилось? Тебе плохо? Эми медленно подняла на парня взгляд. Лунный свет выделил в темноте обеспокоенное лицо, но оно расплывалось перед глазами из-за слёз. Длинные дреды, которые парень всегда собирал в высокий хвост, беспорядочно рассыпались по обнаженным плечам. — Можешь меня обнять? Даниэль быстро шагнул навстречу и осторожно обнял. Лишь оказавшись в тёплых объятиях, девушка в голос разрыдалась. Казалось, внутри сорвало платину, и бурный поток эмоций захватил. Она даже не поняла, что впивается ногтями в голую спину парня. Эми хваталась за свой якорь, её штормило от воспоминаний. Волна первого воспоминания летнего утра силой врезалась в неё.

— Не знал, что ты такая шлюха, Э-ми-ли. Тебе одного меня не хватало? Разнообразия захотелось? Ну как, понравилось спать с моим другом?!

— С чего я должен тебе верить? Есть видео. Тебя там прекрасно видно с ним.

      Страх обхватывал горло, не давая сделать и вздоха. Ноги словно стали ватными, голова закружилась. Девушка, казалось, из-за всех сил вцепилась во что-то, чтобы удержаться на плаву. Эми мотало от событий нескольких месяцев назад к сегодняшнему дню. Голоса кричали, обвиняли, проклинали, чего-то требовали истерично от неё. Ей чудилось что её раздели наголо, грубо закинули в клетку, предварительно сковав кандалами, а всем вокруг вручили раскаленные клеймо, — каждая фраза оставляло ожог на обнаженной коже. Слова обугливали до черноты кожу, а буквы выступали в уродские шрамы. Хотелось кричать от боли и ужаса, но голоса не было. Закрыть бы уши! Но прикованные тяжёлой цепью к полу руки не поднялись. Тело было слабым, едва удалось отползти в другой конец клетки. Голоса, улюлюкая, подбежали, добавляя новые шрамы на уродливой коже. Спасения не было. — Эми, солнышко моё, всё хорошо. Даниэль, несмотря на царапающие раны на спине, успокаивающе гладил девушку, но, услышав странный звук, в ужасе стряхнул с себя руки задыхающейся девушки. Рваные вздохи словно не могли протолкнуть жизненно-необходимый кислород внутрь и с хрипом застревали в горле. Покрасневшее лицо от слёз бледнело на глазах. Хрупкие плечи судорожно сжимались и мелко дрожали. Девушка царапала себя за грудь, отчаянно пытаясь сделать спасительный вздох. Сердце трепыхалось обречённой птицей в клетке из рёбер, и каждый стук разливался болью. Её словно бросали сразу после адского котла в студёную воду несколько раз. — Эми! Эми, слушай меня. Я тут, с тобой. Посмотри на меня. Дыши, пожалуйста, милая, солнышко моё, сделай вдох. Даниэль не знал, что делать. Он приблизился и стал покрывать поцелуями лицо. Лицо было холодным и солёным. Ему стало страшно. Руки растирали плечи, голые предплечья дрогнули лишь через пару поглаживаний под горячими пальцами. Судорожный вздох ворвался и ударил по нервам освежающим цитрусом. — Молодец. Выдох. Ещё вдох. Дыши. Эми, ты умничка. Открой глаза. Посмотри на меня. Эми открыла глаза, её рассеянный взгляд медленно прошёлся вокруг. Останавливался на кухонном островке, подметив красную незаконченную шаль с воткнутыми спицами; остатки печенья; полупустой стакан с пучком трав в воде; аккуратно сложенную газету. Её взгляд блуждал, пока не вернулся к лицу парня очень близко от её собственного. Вот она реальность. Смотрит на неё большими карими глазами. Оказывается, эти брови умеют смешно хмурится, а между ними появляется морщинка. В горле пересохло. Дрожь в руках медленно отступала, уголки глаз горели от слёз. Вокруг стоял сильный аромат полыни, шалфея и лимонов. — Пить… — Сейчас. Эми, пусти, чтобы я налил воды тебе. Девушка поспешила убрать руки. Когда она успела схватиться за него? Её рассеянный взгляд упал на красные кончики ногтей. В недоумении она подняла глаза и с все нарастающим смущением уставилась на голую спину парня. Вильгельм спал в одних трусах! В любой другой момент девушка бы начала смущать одноклассника своими шутками, но сейчас слабость в ней и жажда в горле взяли вверх. Эми рассеянно отметила фигуру парня. Оказывается, он вполне себе подтянутый, мышцы на спине перекатывались, когда тот стал искать в полутьме чистый стакан. Широкие плечи, переходящие в узкую талию и бедра. Едва парень обернулся к ней и пошел с стаканам в её сторону, словно специально мимо окна, Эми сглотнула и отвернулась. Она обрадовалась, что в полутьме не видно, было как вспыхнули её уши. Краснела девушка всегда пятнами — её выдавали уши и кожа на шее. Даже закрыв глаза, Эми могла детально рассказать, как прекрасно сложен этот парень. «Эмили Вайт, ты извращенка», — прокричала она себе внутри и дала мысленно отрезвляющую затрещину. — Все в порядке? Девушка вздрогнула и кивнула. Пальцы дрожали, и стакан едва удавалось держать. Она не взяла с собой лекарства! Так спешила сбежать из этого ада, что не взяла свои таблетки. Вильгельм, наверное, принял её за психически больную. Хотя это так и есть, иронично усмехнулась она про себя. — Я не думаю, что ты псих. Вайт подняла голову и наткнулась на улыбку. С ужасом девушка осознала, что сказала свои мысли вслух. Парень поднял руку и, едва касаясь, заправил прилипшие к щеке короткие волосы. Столь не хитрая ласка заставила девушку прикрыть глаза и поддаться щекой ладони парня. В его тёплую ладонь легко помещалось вся щека. Шершавая и тёплая, пахнет душистым мылом. — Ты мне нравишься, Эми. Все хорошо. Я рад, что оказался рядом, — ласково звучит хриплый ото сна голос. — Дэни, не надо, прости, что тебе пришлось меня успокаивать. Я вся в соплях и слезах. Наверное, тебе противно на меня… Договорить ей не дают: ладонь закрывает ей рот, заставив удивленно уставиться. В темноте блестят карие глаза, и Эми не может оторвать взгляда от них. Знакомые лучики в уголках смягчают внимательный взор. — Скажи это ещё раз, — просит тихо тот. И Эми не может не поддаться звучащим мягким ноткам в хриплом голосе. Разве голос может звучат одновременно так ласково и соблазнительно?.. во рту становится сухо. Сглотнув, Эми спрашивает: — Что? — Назови меня по имени, — говорит он, и улыбка становится шире. Щека под ладонью нагревается, лунный свет из окна позади обнимает маленькую фигуру девушки, скрывая её смущение, но парень знает — Эми смутилась. — Дэни… Завороженная мягкой улыбкой, шепчет она. Из-за недостатка сна ли, или пережитого несколькими минутами назад паники, лицо освещаемая лишь свет с улицы кажется столь прекрасным, что глупое сердце в груди ускоряет ритм и посылает тепло вниз живота. — Мне нравится, как звучит моё имя, когда ты его говоришь. Не люблю свое полное имя, оно идиотское. — Знаю, что не любишь, — усмехается та, прикрыв глаза. — Зачем тогда зовёшь?! — возмущается Даниэль. — А ты зачем меня обнимаешь? — смеется Эми, забавляясь обиженным детским ноткам в голосе одноклассника. — Хочется, — отвечает тот, опуская одну руку на талию и притягивая девушку к себе. — Вот и мне. Хочется. Ты забавно реагируешь. Улыбается девушка, чувствуя через футболку ускоренный стук чужого сердца и жар обнаженной фигуры. На этот краткий миг она забывает, как её захватывает паника и дрожь при прикосновении чужих тел к себе. Прижиматься к Вильгельму кажется правильным. Греться в тепле парня — самое верное решение. Ей не страшно, несмотря на их разницу в росте и комплектации. — Дразнишь, значит, — хитро прищурившись, сказал он. — Да, — в ответ улыбнулась она, заглядывая в глаза напротив. Ладони опустилась с щеки до подбородка, длинные пальцы очертили контур губ, погладили нижнюю губу. Ещё недавно он целовал эти губы, мягкие и теплые. А сегодня, пытаясь успокоить, в отчаянной попытке отвлечь или привлечь к себе внимание целовал, это лицо. Наверное, девушка даже не помнит этого. Она не придавала значения всем объятиям, его чувствам и словам. Даже вчерашний поцелуй подарила ему, просто пытаясь насолить бывшему. Конечно же, он знал о них. У Вильгельма были свои счеты с этим новым капитаном школьной команды. Если бы Эми позволила, только бы ответила взаимностью… он никогда и никому не дал права причинять ей боль. Не скрывал её: весь мир знал бы, что у этой девушки есть парень. Если бы только… — Зачем ты меня вчера поцеловала? — Я же сказала: из-за Блэйза, — отвечает та глухо и отворачивается. — Ты маленькая лгунья, — усмехнулся он, не дав ей отвернуться, спрятавшись. Карие глаза смотрят лукаво в испуганные голубые. — И что с того? — Ты мне нравишься, Эми. Я подожду, когда ты сможешь сказать правду. Обо всем, что захочешь рассказать. Просто знай, я хочу разделить твою боль, мне можно доверять, ладно? Даниэль терпеливо смотрел ей в глазах, пока та не кивнула. Улыбнувшись, парень обхватил ладонями лицо, заставив девушку испуганно замереть, и целомудренно поцеловал в лоб. Лишь на несколько секунд замерев и щекотно вдохнув аромат его цитрусового шампуня, он отпустил руки и улыбнулся. В темноте не было заметно, как лицо покрылось красными пятнами. — Тебе надо поспать, — мягко произнёс он, разворачивая девушку к выходу из кухни, и тихо шепнул над её ухом: «Солнышко моё»       Завтра, уже сегодня, они придут в школу в порознь. Утром Эми будет снова утверждать, что их поцелуй в начале недели был спонтанный, обманывая и убеждая по большей части себя. Парень будет мысленно улыбаться. А после, с лёгкой руки подруги, Эми придётся признать, что целовать кого попало она не стала бы. Это станет их первым шагом навстречу друг другу… первым открытием правды, что душит ночами девушку.