Охотник на вампиров

      1905 г.       Сегодня мама выглядела чуть лучше, чем обычно. Она была болезненной девушкой, и пускай с трудом дожила до своих двадцати пяти, почти никогда не подавала виду, что ей по-настоящему тяжело.       Росинанта одели в костюм для прогулок: колючие кальсоны, выстиранная рубашка, клетчатые шорты и клетчатый же пиджак, новые ботинки. Мама как раз поправляла примявшийся пиджак, когда Росинант болтал ногами на стуле и без особого внимания слушал её наставления:       — Это очень хороший доктор, к нему на приём попасть очень сложно, но когда он осмотрит тебя, то, — она вдруг запнулась, едва не произнеся то, что детским ушам слышать не стоило, — то всё станет хорошо. Только не бойся его, ладно?       Обычно молчаливый Росинант спросил:       — А почему я должен его бояться?       — Должно быть, он редко гуляет по паркам и очень мало отдыхает после работы, поэтому он немного… бледноват.       Росинант с пониманием кивнул. Не бояться. Обычно доктора приходили к ним домой, но после их визитов мама каждый раз плакала. Этот доктор принимал исключительно у себя в медицинском кабинете, расположенном на окраине города, но даже при этом желающих было немало, и попасть к нему в самом деле считалось удачей. Мама была воодушевлена, а вот Росинант… Если честно, ему не было особого дела. Что мог сказать этот доктор, чего не говорил десяток прочих врачей? Они пришли сюда только для того, чтобы опять расстроить маму?       Быть может, именно поэтому Росинант предпочитал молчать — не хотел своими рассуждениями расстраивать маму сильнее всех прочих.       Из-за двери выглянул темноволосый бледный доктор с бородкой и кивнул, приглашая войти. Мама практически подхватила Росинанта под руки и затащила в кабинет. С пенсне на носу доктор выглядел особенно взрослым и очень солидным.       — Итак, что у вас стряслось? — осведомился он.       — Доктор Трафальгар, понимаете ли, в чём дело, — девушка прижала сына поближе к себе, — моему Росинанту… всего семь лет.       Казалось, лишь в этот момент доктор Трафальгар заметил, что мальчишка был почти одного роста с матерью. А пока та сидела в кресле, и вовсе выше неë. Брови его выразительно поползли вверх:       — Какой у него рост?       — Сто пятьдесят пять сантиметров, доктор, — её голос на мгновение дрогнул, но она моментально взяла себя в руки. — Предвосхищая ваши вопросы, нет, мой муж самого обычного роста, около ста восьмидесяти сантиметров. Насколько я знаю, ни с моей, ни с его стороны не было никого особенно высокого.       Доктор окинул мальчика очень внимательным, почти пронзающим насквозь взглядом. Росинант отлично знал этот взгляд, и то, что звучало после него, тоже. Он тут же потупил глаза и уткнулся в носки ботинок, даже если понимал, что лучше этого не делать и позволить доктору осмотреть его как следует.       Доктор Трафальгар приблизился к Росинанту и почти доброжелательным тоном произнёс:       — Ну же, взгляни на меня. Я не кусаюсь.       Росинант поднял взгляд и встретился с серыми туманными глазами доктора. Доктор Трафальгар был очень высоким, даже выше папы, — неужели и он сам когда-то станет таким же большим? Росинант не понимал, почему мама из-за этого так волновалась.       Не отрываясь от изучения не совсем маленького пациента, доктор обратился к матери:       — Мадам Донкихот… — однако последовала странная пауза, за что доктор поспешил объясниться: — Прошу простить, на секунду мне показалось, будто бы я что-то вспомнил. Но скорее всего я ошибся. Итак, мадам Донкихот, что вам говорили другие доктора?       — Я бы не хотела обсуждать это при сыне, — она осторожно, но весьма однозначно откашлялась.       — Уверяю вас, в семь лет у детей прекрасная память, особенно на всяческие гадости, — он криво усмехнулся. — Росинант, что тебе говорили раньше?       — Доктор!       — Что я не доживу и до двадцати лет, — без запинки выдал Росинант, быть может, не в полной мере понимая значение этих слов, и отвёл взгляд.       За окном было очень пасмурно и довольно прохладно, едва ли после приёма у доктора они с мамой поедут гулять в парк. От воспоминаний о прогулках с мамой его вновь отвлёк доктор, вынудив взглянуть на себя, когда его очень холодная, просто-таки ледяная рука коснулась лба мальчишки и убрала в сторону длинную светлую чёлку. Следом доктор взял его за руки и внимательно осмотрел каждый палец. Холодный, очень-очень холодный.       Дрожь пробежала через всё тело Росинанта, однако он не посмел и виду подать.       По-прежнему криво ухмыляясь, но теперь совсем по-другому, доктор Трафальгар сообщил:       — Почему же до двадцати? Лицо у вас, молодой человек, вполне себе нормальное, я бы даже сказал пропорциональное. Не все взрослые могут этим похвастаться. Никогда бы не сказал, что вам всего семь, и вы никому не говорите, договорились? — получив от Росинанта очень слабый кивок, доктор продолжил: — Да и в целом вы выглядите так, будто всё в порядке. Словом, я бы сказал, что вы доживёте до сорока.       — До сорока?! — неверящим, отчасти восхищённым тоном переспросила мама.       — Возможно, немногим больше, но я бы не слишком на это рассчитывал. Однако, согласитесь, этот прогноз намного лучше, чем двадцать, — он наконец повернулся к девушке и одарил её всё той же кривой ухмылкой.       — Доктор, а… насколько высоким может вырасти Росинант? — осторожно полюбопытствовала мама, словно почувствовала, что имеет дело со знающим человеком.       — Вы можете позволить себе личного портного?       — Д-да, конечно.       — Отлично. Ни в коем случае не увольняйте его.       Повисло какое-то неловкое, напряжённое молчание. Удовлетворённый своей работой доктор Трафальгар опустился в кресло, взгляд его уже намного более расслабленно, но по-прежнему изучающе скользил по несколько нескладному мальчишке, прячущему глаза под светлой чëлкой, что бы он сам ни говорил. Мама всё так же сидела в кресле напротив и теперь не решалась задавать вопросы, осознав, насколько хороша и отчётлива была память её сына. Один лишь Росинант стоял, выпрямившись во весь недетский рост при детской же комплекции, и не мог заставить себя взглянуть на бледного доктора с холодными руками.       Наконец, девушка перестала терзаться сомнениями и спросила, прижав руки к груди:       — Вы ведь не говорите то, что я всем сердцем хочу услышать?       — Разве такие рекомендации обо мне вы слышали?       Она покачала головой. Мама и доктор ещё о чём-то разговаривали, однако в этот раз Росинанта предусмотрительно попросили подождать за дверью. Попрощавшись с доктором, они отправились на прогулку в городской парк. И хотя небо было затянуто тучами и вот-вот должен был пойти дождь, настроение у девушки было преотличнейшее. А Росинант, глядя на маму, посмел робко надеяться, что хотя бы сегодня дома она не будет плакать, заперевшись в спальне, и что странный доктор, которому как раз-таки не помешает побольше гулять на свежем воздухе, не окажется бессовестным лжецом.

*

      Сентябрь, 193Х г.       Хотя потолки в полицейском управлении могли впечатлить случайного посетителя, к возведению дверных проёмов подошли с меньшим воображением. Как бы Росинант ни наклонялся, каждый день он был близок к тому, чтобы в кровь расшибить себе или лоб, или затылок. Впрочем, это утро он решил начать с кофе на только что выстиранных брюках ровно в тот же момент, когда обнаружил за своим столом детектива Смокера с газетой в руках.       — У тебя ещё один труп? — хриплым голосом осведомился тот, пожёвывая толстую сигару.       Росинант последовал примеру коллеги и тоже закурил, но тоненькую сигарету. Запах табака никогда не выветривался из его кабинета, Росинант не спешил открывать окна. На столе стояли уже три пепельницы, заполненные через край, и Росинант был близок к тому, чтобы отыскать четвëртую. Он принялся расхаживать перед столом из стороны в сторону, словно был в гостях.       — Не могу взять в толк, откуда газетчики узнают подробности, — в который раз сокрушался он. — Только вчера мы до самой ночи провозились на месте преступления, а в утренней газете уже очередное обескровленное тело.       — Не боишься, что следующим обескровленным трупом станешь ты по воле начальства, если не найдёшь хоть одну зацепку?       — Пусть сами туда приедут и попробуют что-нибудь найти, — отозвался Росинант почти обиженно, но в большей степени раздражённо и насмешливо.       — Работа? Нет, это не для них, — негромкие хрипловатые смешки разрядили напряжённую атмосферу и позволили, наконец, Росинанту расправить плечи.       — Дерьмо, дерьмо, дерьмо, дерьмо! — ругался тот. — Не знаю я, кто мог их всех убить, между жертвами никакой связи, улик нет, мотива преступления нет, да и кого мне прикажете искать? Огромную летучую мышь?       — Почему летучую мышь? — изогнув широкую бровь, недоверчиво переспросил Смокер.       — Не бери в голову, есть же летучие мыши, которые пьют кровь. Или, знаешь, может, мне сразу разослать в газеты ориентировку на вампира?       В ответ на это Смокер с чрезвычайно умным видом заключил:       — Тебе нужно поменьше читать вот те книжки… которые ты читаешь, и переходить на детективные романы. Слыхал про писательницу Агату Кристи?       — Очень смешно.       Росинант тяжело опустился в кресло напротив Смокера и, закинув длинные ноги на собственный стол, шумно затянулся сигаретой. Запрокинул голову. Выпустил из лëгких дым и в сотый, тысячный раз задумался: кто мог убивать этих людей? Весь город только об этом и говорил, и никаких других новостей не оставалось. И как назло, именно его назначили на это дело, и вот уже который месяц он чувствовал лишь полную свою бесполезность.       В дверь постучали.       — Войдите, — отозвался Росинант, не меняя позы.       В кабинет вошла сержант Бельмере. Бросив лишь мимолëтный взгляд на рассевшегося в чужом кресле Смокера, она осторожно заметила:       — Детектив, вас вызывает к себе начальник Сэнгоку.       — Вот же дрянь, — только и выругался Росинант.       — Кажется, мне пора.       Мигом вспомнивший о работе Смокер поднялся на ноги и, бросив газету на столе, покинул кабинет, всë так же пожëвывая сигару.       Росинант неутешительно осведомился:       — Меня отстранят, да?       — Скорее всего, — Бельмере сочувственно кивнула. — Слышала, что на это дело назначат детектива из центра.       Росинант ничего не ответил. Когда вчера утром он вошëл в очередную квартиру, где вся кровать была залита кровью, в комнате стоял невыносимый смрад, а никто из соседей ничего не слышал и не видел, он уже предчувствовал, что его отстранение — лишь вопрос времени.       — Если вам интересно моë мнение, детектив, то это к лучшему. Иногда мы встречаемся с чем-то, что нам не по зубам. За время этого дела вы стали совсем плохи.       — Вот уж спасибо, — с напускным недовольством, но беззлобно отозвался Росинант.       Он хотел было подняться на ноги, но приблизившаяся Бельмере заставила его остаться в кресле. Сержант протянула ему запечатанный конверт. На немой вопрос она пояснила:       — Моя дочь живëт далеко отсюда, но, узнав о наших новостях, поделилась кое-какой информацией. Вы ведь не отступите, даже если вас отстранят?       Вместо ответа Росинант взял протянутый конверт. Сержант Бельмере развернулась на каблуках и покинула кабинет, оставив детектива в раздумьях. Еë дочь? При чëм здесь могла быть какая-то девчонка, и что она могла знать такого, что непременно помогло следствию? Неофициально, конечно же.       Вспомнив о том, что его ожидал Сэнгоку, Росинант наконец подскочил на ноги, наспех похоронил сигарету в переполненной пепельнице, наконец перевернул еë на пол и заодно на чистые брюки, а следом припрятал конверт во внутреннем кармане пиджака и выбежал в коридор.       Тем временем пока ещё запечатанное письмо начиналось словами:       «Прошу отнестись к моим словам со всей серьëзностью и не считать сумасшедшей»,       — а заканчивалось следующим образом:       «…Посему я уверена, что убийцей в самом деле является вампир. Правосудие не властно над бессмертными, но есть люди, которые могут вам помочь — охотники на вампиров. Я не слишком много о них знаю, но моя девушка рассказывала об одном охотнике — Ророноа Зоро. Пожалуйста, разыщите его.       Не все вампиры нынче убивают людей».

*

      5 октября 193Х г.       Сомнения ещё роились в голове Росинанта даже после трëх дней в поезде вместе с Зоро. Может, он просто попал к людям, которые искренне верили в существование несуществующих вампиров? Однако стоило ему переступить порог дома Луффи и на мгновение пересечься взглядами с Ло, как Росинант бесповоротно убедился в том, что вампиры были не менее реальны, чем он сам. Встреча с Ло в библиотеке развеяла смехотворные остатки прежних подозрений.       Изредка прерывая размышления и возвращаясь к зажатому в руках «Франкенштейну», он с горькой усмешкой задумывался: «И что же, быть может, и эта книга основана на реальных событиях?»       Ло и в самом деле немного его пугал. Ему невероятно, отвратительно плохо удавалось притворяться человеком, и даже Луффи справлялся с этой задачей чуть лучше. Получается, что он угодил прямиком в театральную постановку, где ему досталась, хотелось надеяться, лишь скромная второстепенная роль.       С некоторой вероятностью Ло и Луффи могли оказаться теми убийцами, которых он столь отчаянно искал, даже будучи отстранëнным от дела. Ему даже пришлось дважды пересечь половину Европы, только чтобы встретиться с Зоро, будто он не из этих мест. Но чем больше он об этом думал, тем больше надеялся, что удача не покинула его окончательно, и он не приехал по доброй воле в логово серийных убийц. А будь оно иначе, едва ли он проснëтся следующим вечером живым.       Быть может, в городе убивал совсем другой, третий вампир? Росинант уже ни в чëм не мог быть уверен! Тогда, во-первых, какого чëрта они тратили время здесь? И во-вторых, как же ему изловить настоящего убийцу? В этом деле Зоро казался верным соратником, и пока Росинант в самом деле притворялся таким же как он охотником, идея ещё казалась выполнимой.       А может, ему стоило давно уйти из полиции? И эти убийства, какими бы фантастическими и ужасными ни казались, перестали бы его касаться. Время его жизни неумолимо подходило к концу. Хотя он совсем не помнил лица и имени странного доктора, на всю жизнь в памяти отпечатались слова: «Я бы сказал, что вы доживёте до сорока». Что же, его сорок уже практически стучались в двери. Ещё пару-тройку лет, и, может… это случится даже раньше?       Он о многом жалел, многое не успел. Он так и не нашëл человека, с кем хотел бы провести остаток жизни — по большей части потому, что не хотел обрекать кого-то на вдовство.       Но если он мог в самом деле остановить безжалостную череду бессмысленных убийств — тогда он сделает всё, что будет в его силах.

*

      31 октября 193Х г.       Ло одëрнул руку от его спины так, словно обжëгся кипятком, и тут же нахмурился:       — Что это?       — Серебряный кинжал. Извини, нужно было предупредить сразу, — вид Росинанта сделался очень виноватым.       — Откуда..? А впрочем, неважно. Сегодня ты будешь держаться от Цезаря подальше, и он вовсе тебе не понадобится. Я всë сделаю сам.       — Что же скажут остальные?       — Ничего не скажут, — с абсолютной убеждëнностью отрезал Ло. — Я ведь не смогу и не буду его убивать, а просто отдам на перевоспитание. Новообращëнные вампиры бывают поразительно, невероятно… тупыми. Убивают направо и налево.       Росинант наклонился к чужому нахмуренному лицу и коснулся пальцами бледной щеки. От Ло веяло лишь бесконечным холодом, но и к этому, казалось, он понемногу привыкал.       — Спасибо, Ло, — негромко произнëс Росинант. — Я уже говорил это и скажу снова. Спасибо, ведь ты не обязан всем этим заниматься.       — Даже у вампиров есть кое-какие правила по поводу людей.       — Я буду должен тебе до гробовой доски, — Росинант улыбнулся и потëрся носом о мягкую щëку Ло. Не прекращая улыбаться, как бы ни было тяжело это произнести, он продолжил: — А ещё я связывался с коллегой, и начальство отказалось продлить мой отпуск. Может… когда-нибудь… я ещё вернусь к тебе.       Он почувствовал, как напрягся Ло в его руках. Это было хоть и больно, но необходимо. Пускай никто не узнает, что он поймал самого опасного преступника в городе за всю историю, и ни в какие заслуги на работе это не зачтëтся, зато совесть и сознание его останутся чистыми. И когда-нибудь, быть может, он и в самом деле вернëтся в этот дом, где властвовала одна лишь ночь.       Как и говорил Ло, скоро им придётся прощаться.       Рука Ло вновь скользнула к его спине и притянула ближе, обхватив за талию.       — Мне пора спускаться, Брука потянуло на медленные танцы.       Ло потянулся к нему и поцеловал в губы. Мягкий поцелуй, оставленный в одну из последних их ночей вместе — что могло быть слаще? Стоило Ло отстраниться и пересечь спальню, Росинант закурил, невзирая на неодобрение, что исходило даже от чужого затылка.       Ло распахнул дверцы шкафа и достал очень длинный меч.       — Меч? — переспросил изумлëнный Росинант. — Зачем ты берëшь с собой меч?       — Представим, что мы идëм на охоту, — Ло криво ухмыльнулся.       — Да, но… меч!       — Не переживай, Росинант, я всего лишь врач, а это — мой инструмент. Он помогает мне лечить. Хочешь, докажу?       Не представляя, что ответить, Росинант негромко рассмеялся. Ло умел быть очень забавным, когда хотел. И пускай в этот раз ему велели сидеть в спальне Ло и не высовываться, словно провинившемуся ребëнку, Росинант отчего-то верил, что Ло не посмеет подвести его. Ло также умел быть и очень искренним. На час или два, но им предстояло расстаться, а после — когда дело будет сделано, а расследование загадочных убийств неофициально закрыто — он бы очень хотел не выпускать Ло из своих объятий до самого рассвета. Пускай внизу и проходила невесть какая весëлая вечеринка. Вампирские дела уж точно его не касались.