Любимые грабли

— Ну Ааарс, ну ты серьёзно что ли? Опять из-за этой хрени? — не в первый раз Антону приходится наблюдать любимого до крайности обиженным и мрачным, и причина этого снова не вкладывалась ни в одни разумные рамки, по крайней мере, как казалось самому виновнику сего знаменательного торжества. — Да что ты ведёшь себя как ребёнок? Посмеялись над ним, надо же, какая катастрофа! Арсюш, напоминаю: ты артист, у тебя творческая деятельность с юмором связана, ты деньги получаешь за то, что над тобой люди смеются! — Вот именно. Мне приятно, когда люди смеются над моими шутками, тебе это известно. Но одно дело когда это происходит на концерте, на съёмках, когда исходит от чужих совершенно людей и по нашей профессии. И совсем другое, когда над тобой смеются два практически самых близких твоих человека — друг и мужчина, которого ты любишь без памяти. И мне очень грустно, что ты до сих пор не видишь разницы между этими вещами. — такое отношение действительно чудовищно задевало Арсения, одним его ледяным взглядом можно было бы заморозить всю комнату, а от ровного жестковатого голоса мурашки бегали под кожей, правда очень жаль, что его любимый человек временами настолько слеп к его настоящим чувствам, а не тому, что уже до ужаса привычно показывать под множеством камер... — И ладно уж Дима, мы все привыкли к его весьма своеобразному юмору и не всегда уместным подколкам. Но ты... Неужели ты не понимаешь, что от тебя такие вещи я воспринимаю совершенно иначе? Неужели я ещё должен объяснять это тебе после всех лет совместной работы и жизни? — Да блять же, прости уж конечно, но тебе сорок лет или сколько?! Мы с Позом тебя не чморили, не унижали, не оскорбляли, мы просто вспомнили ситуацию, которая была хуй знает когда, потому что это было уместно и смешно! — даже не понимая, что уже начинает неплохо заводиться, Шаст несильно стукнул по аккуратному столику гримёрной, где стояла небольшая бутылка воды, и продолжал говорить исключительно то, о чём сейчас думает, о какой-то базовой тактичности и сдержанности в такие моменты традиционно не идёт и речи. — И между прочим ещё в прошлый раз ты устроил редкий цирк с этим идиотским лото! Ты обиделся вообще с нихуя и я как дебил полчаса просил, чтоб ты рассказал всё-таки эту свою ёбаную историю, так нет же, ты ж упёрся рогом, всё, обидели ребёнка! И не надо меня учить понимать твои сложные мыслительные процессы, не научусь я этому, так и не понял ещё?! — Ну почему же... Я всё прекрасно понял. И так орать совсем не обязательно. У меня хороший слух, не беспокойся. Несмотря на то, что мне уже сорок один. Гораздо проще и надёжнее, чем мыслительные процессы, которые так тебя раздражают. — единым чудом и невероятным актёрским талантом удерживая ровный спокойный голос, Арс плавно поднялся из кресла, молча вышел из комнаты и это можно было бы не заметить... Но от подобного взрыву хлопка входной двери явно оглохло несколько ближайших комнат, и от этого с мученическим вздохом подкатил глаза Антон, от неясных эмоций со всей силы пиная ближайшее, до чего вышло дотянуться — всё тот же многострадальный столик — и тоже вышел из комнаты, впрочем, не собираясь кого-то искать и догонять по всему офису. Ей-богу, детский сад какой-то, как будто заняться больше нечем... — Что там у вас происходит опять, голубки наши дорогие? Никак опять диван проломили, или при очередной размолвке в рукопашку перешли? — как всегда, отличаясь весьма оригинальным чувством юмора, Позов не мог не встретить старого друга правильными своевременными вопросами, но бешенство на грани ярости в давно знакомых зелёных глазах подсказало, что интонацию пока лучше слегка сменить, хоть тень серьёзности никогда ещё не вредила даже профессиональным юмористам. — Тох, да чего такое? Ты хоть не убил его там надеюсь? Я не спец в закапывании трупов на ночь глядя, могу максимум как врач официально смерть подтвердить. — Да ничего, всё как обычно блять. Можешь меня поздравить, я больше семи лет встречаюсь с ёбнутой на всю голову истеричкой. — пользуясь тем, что это их личный кабинет, Антон красиво опустился на диван, сразу занимая половину свободного пространства, и закурил прямо в комнате; потом, конечно, от Стаса за это знатно прилетит по шапке, но сейчас ведь его здесь нет, значит и проблем никаких нет. — Тоже мне удивил, а то мы об этом ну никак не догадывались. — театрально тяжко вздыхая, Дима продолжал проявлять необходимое участие и ради этого даже оторвался от очередной дурацкой игрушки в телефоне, сейчас это высшая степень возможного внимания и уже за это стоит искренне поблагодарить. — Только не говори, что Арс опять так завёлся с наших безобидных подколок. — Да в том и дело! В том всё и дело, что подколы были абсолютно безобидные! Ну вспомнили, ну посмеялись, ну и всё! Да что ж сука в этом страшного такого, я понять не могу! — уже больше машинально пиная стоящий напротив журнальный столик, Антон всё никак не мог успокоиться, и полное согласие лучшего друга лишь распаляло ещё больше, они оба иногда совсем не умеют остановиться, особенности темперамента... — Да ничего страшного нет в этом всём, не загоняйся даже. Тебе ли не знать, что граф у нас всегда был с некоторым прибабахом. Просто год от года это проявляется сильнее, может старческий маразм уже начинается, хер его разберёт. — привычно отмахиваясь от сигаретного дыма, как всегда, летящего прямо в лицо, Поз хотел продолжить потрясающей гениальности мысль, но слегка отвлёкся на не менее взбешённого Сергея, вдруг резко вошедшего в комнату и угрожающего превратить её в огромное хламохранилище, столь стремительно мужчина раскидывал вокруг все попадающиеся под руки вещи, этим привлекая немало внимания. — Воу, дорогой мой человек, это что ещё такое? Потерял чего, помочь может? — Ага, себе помоги и другу своему придурочному мозги найти. — даже не глядя на своего парня, Матвиенко вывернул наизнанку и, соответственно, на пол, содержимое как своей сумки, так и сумок Арса и Антона, несмотря на сказочно изумлённое лицо последнего, приличие и детали сейчас практически не волнуют, совсем не тот момент. — Пока только дружеский совет: сам со своей сумки достань эти ёбаные таблетки и я не трону остальное её содержимое. Я считаю до трёх. Раз... — Спокойно, спокойно, момент. Мне-то дай её, как я их тебе достану. — потихоньку начиная осознавать всю серьёзность происходящего, Дима быстро достал из внутреннего кармашка небольшую светлую коробку, снова не в силах сдержать неуёмное любопытство, ни такта, ни манер, ни мозгов... — А чего такое то, нахер тебе успокоительное сильное такое? — Не твоё собачье дело. И если это не поможет, я с вас обоих шкуры спущу, долбоёбы блять. Молитесь чтоб всё сработало. — больше не произнося ни слова, Серёжа быстрым шагом покинул комнату, оставляя друзей в праведном недоумении, и через минуту уже был в небольшом дворике, закрытом от посторонних, куда выходят исключительно отдохнуть и покурить, ведь там его ждут, как же не спешить... — Арсюш, всё нормально, я тут, я никуда уже не уйду. Ты таблетки свои выпей, хорошо? На тебя ж взглянуть страшно, ну что ж ты делаешь с собой... — Серёж... Боже... Ну почему я... Я же... Я же ничего такого... — судорожно глотая последние непролитые слёзы, кое-как дрожащими руками Арс удержал бутылку и лекарство, выпил всё без лишних вопросов и отчаянно хватался за крепкие тёплые руки лучшего друга, другой опоры в этот момент никак не наблюдается, а она необходима, как воздух... — Я... Я не понимаю... Это отношение... А вдруг он больше меня не любит? Я же не смогу, я... — Господи, да за что ж тебе такое... — крепко ласково обнимая это нежное хрупкое чудо, за малым не удерживая его навесу, Серёжа и близко не представлял, чем ещё может помочь, поэтому просто был рядом, слушал и пытался хоть как-то успокоить, а что ещё остаётся... — Пожалуйста, только не загоняйся ещё больше, окей? Да, парень у тебя конечно редкостный дебилоид, но просто своих мозгов у него отродясь не было, вот и пользуется чужими вечно. Но он тебя любит, правда любит, как бы ни вёл себя иногда. Мне-то поверь, я уж всякого за эти годы в отношениях ваших навидался. — Нет... Ты не понимаешь, ему... Ему сложно со мной. Я его раздражаю... Он так и сказал... — если б не хорошее проверенное успокоительное, это были бы крики, которые явно дошли бы до того самого офиса, но красивый мягкий голос вновь стал пугающе ровным, а в длинных тонких пальцах появилась вторая за полчаса сигарета, если Арс начинает курить, уже стоит хорошенько задуматься о происходящем... — Вот еблан же, башку отверну и скажу что так и было... И Димке заодно, непробиваемая идиотина, хоть что с ним делай. Ничего, ничего... Сколько раз я им обоим объяснял, как нужно с тобой обращаться? Правильно, очень много. И ещё разик объясню с удовольствием, раз уж до них баранов не доходит. — Нет... Нет, не надо. Обращаться... Что я, кукла что ли фарфоровая. Не стоит... Если я так ему надоел... Что ж держать человека. Идём... Время уже... Пора по домам ехать. — абсолютно невозмутимый, Арс спокойно поднялся, затушивая недокуренную сигарету о стоящий рядом мусорный контейнер... И через секунду ударился бы головой об асфальт, если б не молниеносная реакция и крепкие руки старого друга. Далеко не в первый раз приходится вот так ловить налету, только приятного в этом импровизированном спорте до смешного мало... — Да твою же мать... Да, Арсюш, ты не кукла, естественно. Ты гораздо хуже, гораздо ненадёжнее. Куклу при желании хоть склеить обратно можно, а каждое такое твоё падение... — словно кинжал в сердце для человека, которому действительно не всё равно, но было бы сейчас лишнее время на философию... Понимая, что уже нужна помощь совсем другого рода, Сергей бережно поднял друга на руки и бегом рванул в сторону всё того же офиса, через минуту оказываясь на месте и лишних дискуссий сейчас не желая, и горе тому, кто попытается их начать... — Сука, да где эта блядская аптечка, когда она нужна?! — потихоньку опустив Арса на небольшой диван, с которого все лишние убрались моментально, хоть на том им спасибо, Серёжа ждал ответа как раз от этих удивительных личностей, но, глядя на их лица, на которых застыло выражение крайнего непонимания, быстро осознал, что запрос придётся формулировать точнее. — Приём, быстро все ищем нашатырь, бараны! Он точно там был, я с прошлого раза помню. — Стоп, что происходит опять, как это всё понимать? — уже более-менее спокойный, Антон никак не мог до конца включиться в происходящее и пока выдавал далеко не самые разумные мысли, притом с крайне недовольным выражением лица, камикадзе, иначе не назвать... — Что это за спектакли пошли опять я спрашиваю? Арс, не надоела ещё эта театральщина? Говорю же истеричка, чуть на него наорёшь, он уже начинает обмороки изображать, да что ж за хуйня... — Так... Ну всё, мне это надоело. Дим, ищи нашатырь и вспоминай основное образование, хули я вообще тебя учить должен. А ты... — теперь точно взбешённый до крайности, Матвиенко быстрым шагом отошёл от дивана и так резко приподнял Антона за воротник рубашки, что удивился бы любой; шутки кончились давно, пора донести это до всех, даже до таких тормозов. — Ты как смеешь говорить о нём такое вообще?! Это из-за тебя мудака у него опять срыв был, из-за тебя он опять в обмороке, в реальном, прикинь! Ты ведёшь себя как полный придурок, косячишь постоянно, все эти годы творишь что на душу ляжет, а он всё тебе прощает! Абсолютно всё, начиная с Иры тогда и заканчивая твоим ебланским поведением постоянно!! Арс любит тебя, правда больше жизни любит, больше себя, больше работы своей, а ты так и не понимаешь, как тебе повезло! Ты же не ценишь его абсолютно, я не понимаю как таким узколобым можно быть! Ещё раз его обидишь, я тебе... — Серёж... Пожалуйста, не надо. Пожалуйста... Ты же знаешь... Знаешь что он хороший. Сколько всего он делал... — только открыв глаза благодаря всё-таки подоспевшей вовремя помощи, Арс всё силился присесть, но пока только болезненно морщился и тяжело дышал, после срывов всегда непросто... — Отпусти его... Рубашку ещё попортишь. И не надо кричать, пожалуйста... Слишком громко... — Тоже мне хорошего нашёл... Чёрт бы её побрал, любовь такую. Ладно, пусть живёт пока и благодарит небо, что сейчас у меня есть дела поважнее... — неохотно исполняя просьбу и возвращаясь к дивану, Серёжа присел рядом, на корточки, и знать больше не хотел никого и ничего, всё может потерять значение, когда одного из самых дорогих тебе людей доводят до столь ужасного состояния... — Сюш, родной, ну как ты? Душно, болит что-нибудь? Чем тебе помочь, воды может? — Так, друзья мои, а что я вообще пропустил? Называется задержался на полчасика, вы тут что натворили уже? Смерч местного масштаба налетел, табун чёрных кошек пробежал, что случилось хоть? — Стас блять, съебал нахуй отсюда! Ещё тебя тут только не хватало! — прекрасно зная непростые отношения между Арсом и вечно сующим нос не в своё дело дражайшим креативным, Сергей вновь был вынужден повысить голос, чтоб всё не стало ещё хуже, но, судя по тяжёлому глухому стону, тихим эхом разнёсшемуся по комнате, немного опоздал... — Арсюш, что? Что такое, где болит? — В груди... Резко так закололо... Воды, пожалуйста... — и уж такое точно невозможно сыграть при всём таланте и образовании драматического актёра, эту перманентную бледность и мутный расфокусированный взгляд, все мы не вечные, но некоторые куда более хрупкие, чем кажется на первый взгляд... — Да ёб твою налево, я тут всех передушу скоро... Шаст, бегом за водой, хули столбом стоишь! Дима, я сто процентов тебе в сумку клал что-то от сердца, я ж к тебе спихиваю половину аптечного ассортимента перед каждым выездом! Я сказал побежали, вы глухие или всё-таки совсем ебанутые?! — лишь очередной окрик смог вывести компанию из лёгкого ступора и только теперь все до конца осознали серьёзность происходящего, в такой момент лишних вопросов никак не могло возникнуть, хотя бы в экстремальной ситуации они способны на действительно слаженную работу... Пока все разбежались по указанным позициям, Серёжа присел на диван, осторожно обнимая Арса за тонкую талию и притягивая его ближе к себе, сейчас тепло важнее всего, оставить это сокровище в одиночестве сейчас было бы глупейшей ошибкой. Сколько всего они прошли вместе за долгие годы дружбы и совместной работы, сколько всего наблюдал он в жизни этого крайне загадочного человека, о чём остальные могут лишь гадать, а то и не догадываться вовсе... Арс всегда был слишком эмоционален и рано или поздно это должно было начать приносить последствия. А уж когда речь заходила о том, что он искренне любит, о работе ли, о любимом человеке... Тогда эмоции и вовсе начинают бить через край, затмевая разум, а ведь здоровье — вещь далеко не вечная, особенно у творческих людей. Этот человек столько пережил за свои сорок с небольшим, что определённо заслужил любовь, покой, признание и простое человеческое счастье... Жаль, что у судьбы частенько на это совершенно другие взгляды. И ведь только появилась хоть какая-то уверенность в Антоне, в том, что это был правильный выбор, так он снова начал косячить с завидной периодичностью, ничему жизнь не учит человека... Если даже после осознания последствий своих глупостей он не изменит поведение, бог его знает, что с этого получится. Естественно, не хотелось бы доводить дело до банального мордобоя, но ведь... Но ведь всё вокруг теряет значение, когда по комнате снова разносится тихий жалобный стон, а напрочь сбитое дыхание заставляет поверить во всех возможных богов и мысленно им помолиться, ну вдруг хоть это поможет... — Боже... Больно... Серёж... — и от этого болезненного хриплого голоска вообще хочется завыть в голос, но надо держать себя в руках, паника совершенно ни к чему, она только испортит всё ещё больше... — Тише, тише... Всё хорошо, сейчас, сейчас. Ты дыши главное, поглубже и помедленнее, сейчас всё будет... Дима, ёбана рот, да где лекарства?! — сейчас от скоропостижной смерти Позова спасало только, что у его парня заняты руки, понимая это, он, наконец, закончил возиться с ампулами и был вполне готов исполнить свой профессиональный долг, юмор юмором, но ведь и мед образование никуда не денешь. — Всё, вот, спокойно, сделаем всё. И чего смотришь так? Вариантов у нас сейчас не слишком много. — благо поставить укол — дело недолгое и нехитрое, поэтому через две минуты всё было готово, и как раз в это время в комнату вернулся перепуганный взъерошенный Антон с той самой маленькой бутылкой воды, которая стояла в гримёрке, хоть сориентировался, куда бежать... — Господи, простите что так долго, в коридоре Стас как пристал, еле отвязался, потом вспоминал где у нас воду видел, вы ж знаете как я на местности ориентируюсь иногда. — в следующее мгновение оказываясь рядом с диваном, Шастун протянул так необходимую воду своему парню, но тот только отвернулся и уставился в стену, физическая боль понемногу проходила, а вот с душевной всё обстоит куда сложнее... — Ну Сюш... Ну прости идиота, ну не хотел я такого! — Не стоит... Тебе ведь тяжело со мной. Я же так веду себя... Я понимаю... Тяжело жить с истеричкой. — быстро смаргивая невольно проступившие слёзы, Арс искренне старался держать себя в руках, но спокойно смотреть на любимого никак не мог, это и не удивительно. — Ты не обязан так мучиться... Если моё общество доставляет тебе такой дискомфорт. — Нет, нет, это не так совсем... Боже, прости, я идиот. — не долго думая, со всего размаха Антон опустился на колени в полушаге от дивана и протянул любимому руку, всё, что пока дозволительно, хотя бы видеть границы научился за все эти годы. — Милый, я понимаю, я за этот день сказал и сделал столько лишнего, меня убить за это мало... Но поверь, я вовсе не хотел тебя обидеть. Ты же знаешь меня лучше многих, лучше всех... Я слишком часто теряю над собой контроль, перестаю слышать самого себя и на эмоциях могу ляпнуть любую херь, часто обидную. Я хочу это изменить, хочу наконец перестать тебя ранить, но у меня никак не выходит... Сюш, я люблю тебя до безумия, поверь. Клянусь, я никогда больше не стану упрекать тебя, как-то издеваться, смеяться над тобой, когда это не связано с какими-то рабочими моментами. Я всегда буду внимательно слушать всё, что ты захочешь рассказать мне и не позволю никому больше тебя обидеть, никогда. Пожалуйста, дай мне руку... Я хочу хоть как-то тебе помочь, я ведь виноват, что тебе плохо сейчас. Господи, я же просто тебя убиваю... Родной, прости меня если сможешь. Я не хотел тебе такого... — Я верю... И знаю. И слишком остро реагирую... Но что же я могу... — медленно тихо выдыхая, Арс, всё же, слабо осторожно ухватился за чужую тёплую руку и взглянул на своего избранника с усталой болезненной улыбкой, разумеется, давно за всё простил, не умеет иначе и неизвестно, так ли это хорошо... — Я так люблю тебя... Пожалуйста... Не причиняй мне больше такой боли. Я всегда всё тебе прощу... Но было бы дело только в этом... — Да, я понимаю... Если я не смогу измениться, я могу просто потерять тебя. Притом в самом жутком смысле этого слова. Если из-за меня тебя не станет... Я не смогу жить с этим ни минуты, ты это понимаешь. Умрём мы только в один день... Конечно, чем позже, тем лучше. — и они вместе немного печально усмехнулись, даже в такой момент не могут не подключить хоть каплю юмора, но ведь есть ещё одна крайне важная деталь... — Полагаю, извиниться мне надо не только перед тобой... И не мне одному. Серёж, прости дурака бога ради, я понимаю, как ты ко мне относишься, и что имеешь на это полное право. Я знаю, как тебе дорог Арс, сколько лет вы дружите и на что ты готов ради него. Я отдам за него жизнь, если будет нужно, в этом можешь не сомневаться. И не я один хочу извиниться... Так ведь, Дим? Я знаю, что ты ещё тут, не надо из себя тумбочку изображать, не поможет. — Кхм, ну да... Да, мы оба знатно накосячили конечно, это глупо отрицать. Но мы оба постараемся быть на порядок более сдержанными, обещаю проконтролировать и себя, и некоторых дебилов. Мы оба слишком часто забываем, насколько Арс хрупок, как он отличается от того, что старательно демонстрирует публике и всем окружающим. Значит будем тренировать память. Милый, ты отдельно меня прости пожалуйста. Я часто бываю невыносимым хамлом, но это не отменяет того, что я люблю тебя и ужасно дорожу всеми вами, это не изменит ничто и никогда. Сможешь простить придурка, который ради тебя на всё готов? — Что ж делать с вами дебилоидами... Ладно уж. Если Арс вас простил, куда мне-то деваться. Но если ещё хоть раз... — уже больше в шутку погрозив двум провинившимся умникам сжатым кулаком, Серёжа был практически расслаблен, ведь и Арс в его руках успел расслабиться, ровно дышал и достаточно осознанно смотрел на любимого идиота, всё приходит в относительную норму, что ещё надо для хоть относительного покоя... Да, этот вечер вышел чертовски сложным, но ведь в творческих коллективах иначе не бывает. Немалым трудом все смогли правильно друг друга понять и принять, влюблённые пары мирно обнимались и были практически готовы поехать домой, отдыхать теперь уж точно не помешает. В любом коллективе бывают разной величины и значимости разногласия, и как же важно в таких ситуациях не терять разума, человечности и банальной эмпатии, иначе последствия могут оказаться куда страшнее, чем сперва думается...