Кровь ручейком

Заброшенный город. Именно так можно было назвать картину перед глазами. Небо укрыто хмурыми серыми тучами, за которыми еле-еле можно найти тусклый солнечный диск. Старые хрущёвки выглядели отвратительно: серые стены измучены временем и не только, укрыты трещинами, местами от них вовсе куски бетона отломались. А некоторые старые граффити всё ещё держались... Окна выбиты, на земле подле зданий зачастую лежало стекло. Серый асфальт укрыт пылью, грязью и засохшей кровью. И вокруг ни звука... Ни одного бродячего животного, птицы или даже банальной мухи. И ветер молчит, храня тишину этого места. Выстрел. Именно этот звук осмелился нарушить тишину покойного города. И чей-то нецензурный вскрик, после чего слышится ещё один выстрел, тоже попавший в цель и заставивший чертыхнуться второго человека. Ненадолго вновь повисла тишина. И быстрые шаги по асфальту. Зажимая рану на плече рукой, смуглая девушка оббегает здание, чтобы не идти по прямой, широкой улице и не поймать ещё одну пулю уже в голову. Ранение нужно хотя бы перевязать, но времени мало... Враг может в любой момент добраться до неё и напасть. Нужно действовать на опережение... Шаги затихают. Медленно, беззвучно она заходит за угол. Соперник должен быть за следующим поворотом. Шаг за шагом, тихо... И всё таки, стоило только высунуть голову, чтобы проверить, как враг нажал на спусковой крючок. Благо, её реакция была быстрее, а отреагировала она, как только увидела направленное в её сторону дуло пистолета. Вновь спрятавшись за угол, девушка взяла свой револьвер в руки. Осталось два патрона. Плохо дело... А враг медленно приближается, это слышно по его дыханию, которое сложно приглушить при выбросе адреналина. Надо действовать быстро. Что ж, вдох, выдох. Раскат грома вдали стал сигналом для действий. Повернув барабан и взведя курок, девушка поднимает оружие и, не глядя, направляет его в сторону врага. Только запястья выглядывают из-за угла – стреляет вслепую. И только она нажала на спусковой крючок, как по рукам бьёт тыльная сторона топора снизу вверх, чуть не выбивая огнестрел из рук. Патрон улетает в одно из окон на верхних этажах здания напротив переулка, о чём уведомляет треск стекла, что плохо слышен отсюда и в таких обстоятельствах. Чёрт!.. Это действие сбивает с толку и вселяет лёгкую панику, заставляя утерять драгоценную секунду времени на ступор. И этой секунды достаточно, чтобы топор развернулся к девушке лезвием и полетел в её сторону. А та еле успела отскочить. Оружие в итоге бьёт по и так потрескавшейся стене. Не рубит, как дерево, но заставляет отломиться небольшие куски бетона. Понимая, что промахнулся, враг дёргает топор на себя и остаётся за стеной. Тоже боится встречаться лицом к лицу, понимая, что соперница вооружена огнестрельным и на расстоянии по прямой его ничто не спасёт. Так они и стоят, разделяемые одним углом и двумя метрами, не видя друг друга и не решаясь выглянуть первыми. А кровь стекает по рукаву. За стеной тоже слышится тяжёлое дыхание. Враг тоже ранен, это точно. Вот только на износ взять не получится – сама же рискует истечь кровью слишком сильно, чтобы потом остаться на ногах. Лишь два варианта: риск и отступление. И девушка решает смешать эти варианты. Пару тихих шагов назад. А потом в сторону, с тихим щелчком повернув барабан револьвера. Она держится вдали от угла и медленно подходит к полю зрения соперника. Если он ждёт её с топором, то, значит, у него в руках не должно быть пистолета, что явно не сыграет ему на руку. Вот он, этот момент. Последний шаг, и он перед ней. Парень испуганно смотрит в её сторону, понимая ситуацию. Взвести курок, нажать на спусковой крючок. Выстрел в грудь. ...Отбил... Со звоном патрон встречается с лезвием топора. Моментальная реакция спасшая юноше жизнь... Случайность, везение, шестое чувство, заставившее его поднять топор на уровень груди, закрывая лезвием область сердца. По лицу видно, насколько он сам шокирован тем, что произошло. На его лице был отображён ужас момента и неверие в происходящее. И, всё ещё не прояснив рассудок, он шагнул в сторону девушки, быстро разгоняясь. Надо действовать, срочно... Парень замахивается оружием на ходу, и, подбежав, с размаха ударил. Сокрушительная атака сверху вниз, справа на лево должна была попасть по плечу, а то и по шее, но соперница вовремя шагнула вперёд, и от лезвия уворачиваясь, и в парня врезаясь, толкая его и на мгновение-другое сбивая с толку. В этот же момент она выхватила с пояса охотничий нож, вонзая его в бок врага. Это сопроводилочь его вскриком, что ввело в короткий ступор. Этот голос... Воспользовавшись чужим замешательством, юноша, всё ещё держа оружие за спиной девушки, вновь ударил топором, в это раз попадая по её боку и спине. Положение неудобное, удар был слабее, чем мог бы, а так же задел руку своего инициатора. А та, лишь сжав зубы, подняла взгляд на него. Всё в нём было таким...неправильным. Грязные русые волосы не были такими пушистыми, какими должны были быть. Глаза эти, чёрные, как бездна, должны смотреть не со страхом, гневом и безрассудством, а с наивной добродушностью. И белое худи, испачканое в грязи и крови... Лишь шарф был прежним, небрежно завязанный на шее и как всегда испачканый в какой-то пыли, но будто на чужом человеке, который собирался совершить ещё одну атаку. — Рома? – вдруг послышалось от девушки, тихо и вопросительно, и это вновь заставило удивление отобразиться на лице стоящего напротив. Но теперь без примеси страха. — Лололошка! – уже утвердительно воскликнула она, узнавая в своём сопернике давнего товарища. Это прозвище он использовал в кругу близких друзей, так что частично этот крик был ради того, чтобы дать ему понять, с кем он сейчас имеет дело... — А... – а парень медленно опускает топор дрогнувшей рукой, вскоре после этого роняя его. Поверить не может, с шоком глядя пред собой. — Ашра?.. – совсем тихо шепчет он, не веря. Глаза его метаются по этому человеку, действительно начиная узнавать её. А та отпускает рукоятку ножа и цепляется руками за одежду на спине друга, сжимая его в крепких объятиях. И в ответ тоже чувствует его руки на своей спине, которые, в отличии от неё, обнимают без нажима.

***

Медленно вечерело. Выйдя из переулка, товарищи присели на ступеньки перед входом в какой-то магазин. Точнее, то, что от него осталось... Здесь уже нет ничего, кроме разрухи. Дома отбрасывали длинные тени, стекло сверкало под лучами рыжего солнца, что выглянуло у самой линии горизонта, пока тёмные тучи не настигли этот город. Скоро пойдёт дождь... — Ты когда успела сюда вернуться? – тихо спросил Лололошка, прижимая руку к раненому боку. Нож вытащили, но вот перевязать, как оказалось, было нечем... Его топор позаботился о том, чтобы испортить последние бинты в сумке Ашры. Да и саму сумку тоже... И, чего уж, её спину тоже. Слишком хорошо он бьёт так, как не надо... — Да вот, буквально вчера дошла. Вообще, изначально я шла в другое место, но по пути нашла любопытную заброшку, а там чьи-то записи... – игнорируя боль в спине и руке, девушка достала уцелевшие остатки бумажек. — И, не поверишь, здесь упоминается Фран! — Фран? – удивлённо переспросил Рома, слегка наклонившись в сторону подруги и тут же пожалев об этом, морщась от боли. Лучше лишний раз не двигаться... — Что там написано? — Написано, что он ушёл сюда в поисках медицинских препаратов. И, видимо, автор не дождался... Или Фран вовсе не собирался возвращаться к нему, – рассказав это, Ашра отложила записи в сторону. Всё равно больше не понадобятся... — В общем, я надеялась найти его здесь. И очень желательно живым. Но, видимо, он даже нас с тобой переживёт теперь... – печально вздохнув, она опёрлась руками на ступеньку позади себя и закинула голову назад, задумчиво глядя на тёмное небо. Еле ощутимая капля упала на кончик её носа. — Вот как... – парень лишь понимающе кивнул, тоже поднимая взгляд вверх. Они оба знали, что до утра вряд ли продержатся. — ...А ты знала, что он после твоего переезда решил на медицинский поступать? — Серьёзно? – Ашра не совсем ожидала такой резкой смены темы, но не была против. — Хотя я могла бы и догадаться... Уж больно хорош он был в химии и биологии. Я даже, помню, завидовала... — Ага, а он потом жалелся мне, что завидует тому, как просто ты избежала его тяжёлой участи, – тихо хохотнул Лололошка, от чего в области живота всё слегка сжалось.

***

Падающих капель становилось всё больше. Начался ливень, сопровождающийся грозой. Дождевая вода с силой била по асфальту, смывая с него пыль, а также с ног до головы намочила двоих сидящих под открытым небом. Но они даже не думали о том, чтобы скрыться от дождя. В этом не было смысла. Они продолжали сидеть и болтать, пока их голоса становились всё слабее, и расслышать их было всё труднее. — Такой ливень... Мне кажется, я такой только единожды в своей жизни видела, – тихо, словно даже это просто мысли вслух, сказала девушка. — Это когда мы случайно в болоте искупались и еле дошли потом домой? – со смешком уточнил Рома. — Э-это было частью моего плана! – гордо заявила Ашра, сложив руки на груди, всё ещё сжимая зубы и терпя боль от каждого резкого движения. Хотя раны так долго и сильно болят, что, кажется, хуже уже не будет, как бы она ни дёрнулась... Так что продолжает терпеть. — Меня бабушка тогда даже на порог не пустила. Сказала под этим дождём и отмываться. Это тоже было частью твоего плана? — Естественно. Оба рассмеялись. Морщась от боли, но смеялись. И говорили так до тех пор, пока их вовсе не перестало быть слышно.

***

Рассвет. Нежными лучами солнце осветило улицы, что прошлой ночью окунулись в хаос. Его свет яркими бликами отражался в оставшихся после дождя лужах, а ветер тихо колыхал воду. Капли почти беззвучно падали с выступов и тихо скатывались со ступенек, унося тоненькими ручейками грязь и свежую, но уже остывшую кровь. На ступеньках лежали двое. И ни в одном из них не бурлила больше жизнь, которая вытекла вместе с кровью из них. Спокойный, но вечный сон таки пришёл за ними, оставляя измученные тела в покое. Больше никакой боли не будет. Умиротворённое утро продолжало тихо течь в своём темпе, пока рядом вновь не послышались чьи-то шаги...

***

Сидят в крови, полуживые: В боках ножи, по пуле в руку; Да поминая те былые Времена, засевши в душу. И солнце катит к горизонту, И ветер родненький затих, А после дождь. В таку погоду Гомон вечером утих. А после утро, капель стук О стены города звучит, И ручейком под этот звук Кровь в грязи с водой бежит. А после вновь солнце взойдёт, И вновь подует родный ветер. Но тишина тут не пройдёт, Шаги уже не здесь, а где-то... И вздохов нет, и стонов боли: Сдались они Смертельной воле.