Когда он улыбается

Тонкие пальцы легко перебирали натянутые струны, создавая чарующую мелодию, окутывая пространство вокруг сладким, тягучим звучанием лиры. Архонт делал это с присущим лишь ему изяществом, прикрыв глаза, совсем не заботясь о том, что может ошибиться. Однако барды часто заводят песнь о том, что струнный инструмент был вложен в руки Барботоса с самого его рождения, и Моракс, глядя на старого друга, готов был поверить россказням. Перья его белоснежных крыльев невесомо трепетал озорной тёплый бриз, и мягкая улыбка коснулась губ Рекса Ляписа, что не ускользнуло от лукавого взгляда младшего Архонта. — Что такое, Мо-ракс? — Барбатос отчеканил каждый слог имени божества, игриво приближаясь к его лицу, опаляя шею своим дыханием, — Что тебя позабавило? Мужчина тихо усмехнулся и отвернулся от спутника, предаваясь воспоминаниям, что так трепетно хранил и лелеял. — Ну же, поделись со мной, Моракс. Обиженно надув губы, Дух Ветра, не колеблясь, перебрался к нему на колени и драконий хвост с жёсткими чешуями со всей бережливостью обхватил податливое тело. Лира упокоилась за их спинами, мелодия стихла. Остались лишь робкие завывания ветра вдали да шелест пожелтевших листьев. Природа Ли Юэ поистине восхищала и словно воскрешала память минувших дней. Тысячелетняя жизнь приносит множество тягот и такие вечера, как этот — безмятежные, идиллические, способы хоть ненадолго развеять вековую усталость. Телесные шрамы затягиваются, душевные же ноют, покуда не издашь свой прощальный вздох. Моракс вдруг протянул к юному лицу потемневшие пальцы и, взметнув его вверх, ближе к своему, заглянул в нефритовые глаза. Его кончина станет самым глубоким шрамом, и эту боль не притупит даже время. Эта навязчивая мысль витала в предзакатном воздухе, тяготя и без того каменное сердце. Она душила, отнимая хрупкое, эфемерное чувство спокойствия. Покой… Сейчас хотелось растворится в нём — в тёплом вечере, османтусовом вине и в этом юноше. Улыбнувшись своим мыслям, Властелин Камня оставил чашу вина и свободной рукой обхватил тонкую талию барда, пока вторая очерчивала мягкие черты его лица. Словно истосковавшийся по майскому теплу кот, Барбатос прильнул к широкой ладони мужчины, вверяясь ему. Проведя большим пальцем по влажным губам, Моракс остановился, а затем медленно проник меж них. Прикусив самый кончик, Дух Ветра хмыкнул, довольный шалостью. К его непредсказуемым выходкам Рекс Ляпис давно привык. Издавна он относился к столь беспечному поведению с нисхождением, однако вдруг осознал, что подобная легкомысленность наполняет его самого тихим умиротворением. Свобода и лёгкость — вот, что чувствовал Гео Архонт. Барбатос воистину достоин своего имени. Только вот… Дело ли в его истинной сущности? Или виновно нечто иное? Это неважно. Имеет значение лишь то, что чувствует сердце, к чему стремится душа. Душа стремится поддаться желаниям. Барбатос был вовлечён в настойчивый поцелуй. Его собственные руки, не желая отставать, скользнули вверх по крепкой спине и упокоились на точёных плечах, пытаясь приблизиться к манящим губам. Их движения не были голодными, не были изучающими и не полнились страстью. В них чувствовать глубокая, застенчивая тоска друг по другу, по теплу, по согласию. И эта гармония возникала лишь в безмолвии, наедине, когда можно было обнажить душу и тело, облачить шрамы в стоны, в прерывистое дыхание и робкие признания в бесконечной преданности. — М-моракс… Младший Архонт зашипел и откинул голову назад, когда к его шее пристали клыки, проводя по нежной коже сверху вниз. Властелин Камня ни за что не вонзит их в изнывающую плоть. Это хрупкое, податливое тело сотворено Богами, и посягнуть на него — оказаться беспросветным невежей. Моракс был так близок к искусству, он касался его, сминал, ублажал, но не смел осквернить. И незачем было уподобляться варварам, потакать низменным желаниям владеть безраздельно, когда Его тихий шёпот внимал один лишь Властелин, ему одному были доступны столь сокровенные грани. — П… Пожалуйста. Дух Ветра молил, но сам не ведал, о чём. Он нетерпеливо изнывал на чужих коленях, сводя свои собственные, борясь с подступившим жаром. Он заполнял всё тело, концентрируясь в груди и спускаясь к животу. Завязнув внизу, он сдавливал внутренности, образуя пустоту, что взывала заполнить её. Однако молить не было нужды. Моракс намеревался уделить своё особое внимание каждой клеточке тела возлюбленного, удовлетворить каждый уголок его души. Он знал его. Знал его пороки, знал все мечтания и страхи. Знал, как сделать ему приятно. Рекс Ляпис провёл кончиками пальцев по оголённому животу Барбатоса и столь нежная, бледная кожа отозвалась мурашками. Архонты, предавшись мирской суете, могли упускать встречи веками, однако их тоска тлела углями, и хватало лишь искры, чтобы вновь воспылать в тёмную и беззвёздную ночь. — Барбатос… Тихая молитва сорвалась с губ Властелина Камня. Он взывал к Духу Ветра, и его единственным, скромным желанием было услышать молитву в ответ. — Моракс… Что Бог свободы мог просить у Бога контрактов? Их сущности противоположны, как небо и земля, как вековые скалы и мимолётный морской бриз. Но вместе они сильнее. Лишь ветер способен сточить камень, лишить его зазубрин и изъянов. Пожалуй, Моракс нуждался в Нём больше, чем мог предполагать. Адепт бережно опустил спутника, и его крылья расстелились белоснежным ковром на измятой траве. Смущенно усмехнувшись, Барбатос упокоил ладони на торсе Архонта, застыв у промежности, а затем смело скользнул под плотную ткань, стягивая её ниже по бёдрам. Наблюдая за его действиями, Рекс Ляпис хранил улыбку, пока не почувствовал уверенные прикосновения, лишённые робости. Тонкие пальцы обхватили возбуждённую плоть и в игривой манере скользнули вверх к чувствительной головке. Моракс дрогнул, позабыв о столь приятном чувстве, однако быстро свыкся и поддался инициативе барда. Барбатос двигался нарочито медленно, томя Архонта в истоме, расслабляя его тело, однако мужские руки, что были прикованы к земле по обе стороны от лица Духа Ветра, застыли в напряжении. Зашуршали шёлковые ленты, обвивавшие юношеское тело, и его обнажённая фигура предстала перед неморгающим взором: Властелин Камня строго изучал его черты, надеясь, что оно осталось нетронутым — таким же, как и сотни лет назад. Ни единого шрама или даже царапины — гладкая кожа блестела в лучах плывущего за горизонт покрасневшего солнца. Умиротворённый, Моракс очертил дорожку от его талии до живота, затем коснулся налившегося кровью изящного члена. Он идеально вмещался в широкую ладонь — такой манящий, желанный. Сделав несколько рваных движений, руки старшего Архонта спустились ниже, к внутренней стороне бёдер, сжимая их, а затем к коленям, и подтянули нагое тело ближе к своему. Влажные губы прошлись краткими поцелуями по румяной коже меж стройных ног до босых стоп, а затем, не спеша, вернулись обратно. Барбатос же затаил дыхание, прислушиваясь к своим ощущениям, что с каждым мигом становились лишь ярче. Не терпя ныне отлагательств, Моракс отнял лицо от кольца мышц, блеснув слюной, и толкнулся вглубь изнывающей плоти. Он невольно зажмурился, губы дрогнули, выпустив сдавленный вздох. Барбатос издал приглушённый стон, словно боясь осквернить благословенную тишину, что радушно приютила древнейших этого мира. Властелин Камня поддался вперёд, входя чуть глубже, и установил свой строгой темп — уверенный, но плавный, вкладывая в каждое движение все свои чувства — в них смешались всепоглощающее обожание и восхищение, благоговейный трепет и поклонение, желание раствориться. Барбатос глядел на сбегающую со лба возлюбленного каплю влаги, прикусив сжатые в кулак пальцы, а затем, чуть дрожа, протянул руку к его лицу и смахнул белёсую росинку. Подняв свой потускневший взгляд, Моракс столкнулся с парой глаз, что смущенно наблюдали за ним — за покачиванием его тела, приоткрытыми устами и блеском величественных рогов, что взывали коснуться их. Барду не требовалось дозволение, однако когда он получил безмолвное приглашение, руки безропотно повиновались. Подушечки пальцев ощупывали каждый дюйм, любовно отлаживая изгибы и разветвления, а затем устремились к шелковистым прядям волос. Рекс Ляпис не медлил, его толчки стали ощутимее и несдержаннее, и бард мог бы поклясться, что едва держится за осколки сознания. Если бы не его путеводные звезды — горящие янтарные глаза, сверкающие напротив — Барбатос бы давно провалился в небытие. Заворожённый, он ласкал тёмные пряди, притягивая их ближе к своему лицу, вдыхая древесно-пряный аромат — упоительный и дурманящий не меньше, чем одуванчиковое вино. Лёгкая улыбка коснулась верховного Адепта. Ведомый соблазном, он опустил колени юноши, уткнувшись своими в его ягодицы, и протянул руки к его вобравшим нефритовый свет косам, накручивая их на свои пальцы. Смущение робко вспыхнуло на щеках, и Дух Ветра вновь закусил побледневшие костяшки. Он опустил взгляд ниже, к своей промежности — покачиваясь в такт движениям Властелина Камня, член барда содрогался, грозясь в любой миг обрушиться истомой. Однако Барбатос терпел, намереваясь выдержать до конца, погрузившись в блаженство экстаза наравне с возлюбленным. Только вот… Моракс думал иначе. Он выпрямил спину и, открыв взору дивный вид, ухмыльнулся, вновь упокоив свою ладонь на возбуждении Анемо Архонта. Прерывистое дыхание барда сменили более явные стоны и едва ощутимые всхлипы, тело проняла крупная дрожь и подступающая к низу живота волна. Рекс Ляпис ритмично двигал горячей, влажной рукой и, когда достигал пика, поглаживал головку, пока, наконец, вместе с выкриком имени старшего Божества наружу не выплеснулась вязкая белая жидкость. Растирая её меж пальцев, Моракс блуждал взглядом по алеющему лицу юноши. Он отвернул голову вбок, переводя дыхание, жадно глотая воздух и свыкаясь с тем, что внутри него всё ещё скользит ненасытившийся сполна член возлюбленного. Столь чарующая картина проняла душу Адепта. Его хвост инстинктивно обернулся вокруг тонких ног Барбатоса подобно лозе, вжимаясь в кожу чешуями, словно шипами. Бард поморщился и, закусив губу, перевёл свой взгляд. Однако Властелин Камня вынудил Архонта смотреть прямо на него, ухватившись за край подбородка. — Хочу видеть тебя. Моракс чувствовал приближение к краю и ощущал давящую нужду в зрительном контакте. Он поймал тонкие пальцы барда и поднёс их к своим губам, целуя нарочито томно и интимно. Ещё толчок, второй и, сглотнув накопившуюся слюну, Рекс Ляпис вздрогнул. Его протяжный, хриплый стон походил на рокот вот-вот сойдущей лавины, отличаясь лишь излишней блаженностью. Изливаясь внутри, он чувствовал бегущий по венам электрический ток, что передавался прикосновениями и Барбатосу, который глубоко, измученно дышал и выстанывал имя возлюбленного. Внутри каждого теплилось безмятежное счастье — оно ковалось веками, однако было столь хрупким. И его нужно беречь, наслаждаясь каждой секундой. Где-то вдали слышались порхания кристальных бабочек — их крылья бились о воздух, чуть звеня, а в вышине величественно мерцали звёзды. Беспокойное дыхание Богов стихло. Бард упокоил голову на груди Гео Архонта, вырисовывая в воздухе ветряные узоры, и с его раскрасневшихся губ слетали тихие строки: Словно янтарь глаза глядят — Они мне душу взъесть хотят. Не виноват я, что влюблённый, В божествен лик он облачённый. И злато, сидр, словно мёд — Меня к нему нутро зовёт. Дракон, дракон, дракон, дракон! И будет вечен сей закон. Я руку на сердце кладу, Всего себя тебе дарю, Вверяю весь. Над облаками Стремлюсь я ввысь, и пролетаю Поля, долины и вот он — Мой дом родной. В нём мы вдвоём… Беру я чашу — в ней вино. В твоей же чай. И всё равно Влюблён я. Будет сей закон На камне, в ветер обличён. Моракс устало наблюдал за возлюбленным сквозь полуприкрытые ресницы и чувствовал — горечь прожитых лет, осевшая пеплом на кончике языка, становится слаще, когда он рядом, когда он цел, когда он улыбается.                          

Два сердца — камень и перо.

Что тяжелей? Нам не дано

Лишь взглядом истину раскрыть.

Нам нужно больше — знать, делить

Всю тяжесть прожитых годов,

Всю горечь поданных даров.

            

Ни сладость яблок, ни цветов

Не смогут вызволить с оков.

И ран на теле не считать,

В душе то боле — их не знать

Хотелось бы, но вот увы

Вдвоём они обречены.

            

Казалось бы, да сладок мёд.

И поцелуев сбился счёт.