Стражники поднебесной

             PovШэньЮань              Переезд в другой город из-за "побега" от прошлого опекуна – то ещё "приключение", приносящее "тону удовольствия". Даже погода сегодня не радует солнцем, небо затянуто тучами. Дождь уже начался, пусть пока и не сильный. От прошлой жизни подальше нас увозит сводный старший брат папы, Юэ Цинъюань. В свои сорок два нам всем бы выглядеть на тридцать, не больше. Если бы не синяки под глазами и усталый вид, то дал бы ещё меньше. На нём простая офисная рубашка белого цвета и чёрные штаны. Как предстал перед судьёй вчера, так и остался. Только пиджак лежит поверх пакетов из продуктового.              Машина дяди Юэ вся забита под завязку, потому и мы с братом близнецом удерживаем пожитки на коленях. Я так и вовсе поставил ноги на коробку с обувью за неимением иного места. Наших, своих личных, вещей было не так уж и много, потому он и провозил нас по торговым центрам, дабы закупить всё необходимое. Правда, это даже через чур много. Поправив круглые очки на лице, снова укладываю голову на руки, продолжая держать свой синий рюкзак, брелки на котором звенят в такт движения машины.              Моему брату близнецу со зрением повезло больше, но он не укладывает голову ни на руки, ни опирается на меня. Сидит прямо, хоть уже и клюёт носом от усталости. Он в свободной клетчатой рубашке в чёрно-зелёный цвет и тёмно-синих джинсах. Казалось бы, не жалко и не страшно будет, если что-то из одежды помнётся на нём. Кого стесняться? Он держится, хотя не перед кем. Все свои.              — Долго нам ещё? — Недовольно бурчит брат.              — Осталось не так уж и много. Ваш новый дом прямо на следующей улице. — Дядя Юэ старается улыбаться, но Цинцю не трогает его улыбка. — Нам повезло, сегодня без пробок. Доедем быстро.              — Вот так свезло, — продолжает ёрничать близнец.              — Будет тебе. Всё же лучше, чем с семьёй Цю. — Пробую не столько оправдать, сколько хоть немного поддержать дядю Юэ, он и так старается.              Долгое время нашим опекуном был родной старший брат нашей матери, Цю Цзяньло. Детство с ним, конечно, было "весёлым". Будучи похожими не на нашу маму, а на отца, он нас недолюбливал уже по одной этой причине, то и дело просил родителей родить ещё кого-нибудь, чтоб обязательно на его сестрёнку Хайтан была похожа. А после смерти родителей и вовсе взъелся на нас. Я был послушен, старался как в учёбе, так и в домашних делах, вёл себя достаточно тихо для подростка и не приносил проблем в целом, а вот брату, с его характером, досталось. Он мог и не прийти ночевать, и просто опоздать после уроков, да и с учёбой не всегда всё гладко было, а о пропусках и вовсе умолчу. Благо хоть сам мальчик не глупый и учебную программу тянет даже на самообучении, каждым экзаменом вводя в ступор всех учителей. Что было бы, возьмись он за учебу всерьёз. Хотя, я бы сказал, что он на дядю Цзяньло в этом плане похож: не прощающие своих обидчиков, мстящие и, в некотором смысле слова, завистливые, сами себе на уме, но при этом мозговитые и смышлёные. Яблоко от яблони, как говорится. Даже в его имя вложили "Цю", как в девичей фамилии нашей матери, "осенняя пора, жатва", тем самым хоть как-то оставляя отпечаток влияния этой семьи на нас и отца.              — Было бы чем гордиться. Нагулялся и только после вспомнил, что у него племянники есть.              — Я не мог забрать вас раньше.              — Да-да. Работал, добивался высот, покупал дом и так далее. Мы уже это всё слышали.              — Вот мы и приехали. — Быстро перевёл разговор дядя Юэ, поворачивая руль. Слова брата он либо пропускает мимо ушей, либо делает вид, что не услышал дабы не продолжать спор. Он старается быть для нас терпеливым и хорошим.              Дядя мягко паркуется, наконец высвобождает нас из машины, сняв блокировку с дверей. То, что было в наших руках, мы сразу относим на лавочку у входной двери в дом. И пока дядя открывает дверь в дом, мы с братом успеваем перенести из багажника ещё по сумке с пакетами. Пока таскаю, успеваю немного рассмотреть место, предстоящему стать нашим пристанищем, временным или постоянным – покажет время.              Небольшая территория ограждена тёмным деревянным забором. Двухэтажный дом коробка не очень большой, но видно, что к нему относятся с уважением. Чистые белые стены, без лишних украшений. Крыша как таковая отсутствует, но успеваю подметить не то ограждение, не то нечто похожее в виде перил. Не удивлюсь, если тут есть выход наверх. Если же есть, то я уже знаю, куда буду выводить братца на вечерние посиделки да просто подышать свежим воздухом. Цветочных клумб или чего-то похожего тут нет. Только пустая трава и редкие сорняки, подрезанные газонокосилкой.              — У вас хороший дом. — Снова пытаюсь приободрить дядюшку, беря очередную сумку из машины.              — А-Юань, это теперь и ваш дом тоже.              — Где наша комната? — Вмешивается Цинцю в наш разговор, незаинтересованно задавая вопрос, но я то вижу всё его нетерпение зайти внутрь и уже начать обживаться.              — На втором этаже. И у каждого своя. Посчитал, что если у каждого будет своё пространство, то вам будет комфортнее.              — Подумал он, как же. — Забрав столько, сколько брат смог поднять, он уходит на второй этаж.              Во дворе остаёмся лишь мы с дядей. Неловкая тишина нарушается только редкими каплями дождя да нашими шагами. Капюшон от зелёного худи немногим спасает от влаги, чего не скажешь о синих джинсах. Поправляю очки, прежде чем заговорить:              — Он это не со зла. Просто он очень долго ждал вас. А так, он рад наконец-то уехать от семьи Цю, просто плохо показывает это.              — Я понимаю. Не беспокойся, я не сержусь на Цинцю. А вот тебе благодарен.              — За что меня благодарить то?              — У тебя тоже есть причина злиться на меня. Как и у Цинцю.              — Есть. Но вы ведь не виноваты в том, что дядя Цзяньло тогда сговорился с судьёй и органами опеки. Как и в его поступках по отношению к нам. Вы тоже прошли трудный путь, добиваясь установления опеки над нами. Пусть и только сейчас, но вы забрали нас. Учитывая влияние семьи Цю, уверен, это было невыполнимо. А вы справились.              — Какой же ты добрый, А-Юань. — Братец уже успел спуститься обратно, в этот раз прихватывая и мои вещи. — Я первый выбрал себе комнату, раз ты тут сопли растираешь.              — Ничего, я не против. — За столько лет совместной жизни с близнецом успел привыкнуть к его характеру и что он за собой таит. Да и связь близнецов, если таковая есть, позволяет мне чувствовать его на ином уровне.              — Пф. — Развернувшись, брат уже уносит как сумки, так и одну небольшую коробку с письменными принадлежностями.              — Чтож, надо и нам потаскать наверх. Не всё же на Цинцю оставлять. — Решил дядя Юэ, закрывая багажник и сам автомобиль. За разговором с ним даже и не заметил, как всё вытащить успели.              — Надо бы.              Зайдя в дом, вижу небольшую прихожую. Справа от меня г-образная лестница, освещённая прямоугольным окном, расположенным почти у потолка. В этом кармашке стоит шкаф-купе, закрывая часть верхних ступенек. Чуть левее закрытая дверь. Совсем слева большая тёмная арка со стеклянными вставками. Краем глаза вижу как диван с телевизором, так и круглый стол с шестью стульями. Долго рассмотреть не получается, дело не ждёт.              Вот и я поднимаюсь на второй этаж. В руки беру куда меньше своего брата и дяди, силёнок таких нет. Коридор на втором этаже напоминает одну четвёртую геометрического круга с острыми гранями. Дверей на втором этаже пять, из них открыто две. Заглядываю в первую, и вижу брата, разбирающего свои вещи из коробки. Шагаю дальше, и эта комната оказывается полупустой. Дядя проходит первым, оставляя часть вещей как у брата, так и оставшуюся у меня, и уходит обратно вниз со словами:              — Располагайся, а я пока остальное подниму.              Мысленно называю это место своей комнатой, таким образом пробуя привыкнуть к новой обстановке. В моей комнате два окна: одно большое и прямоугольное узкое на другой стене. Стены и потолок белые, полы тоже светлые. Одна большая лампа прямо по центру, её и проверяю, нажав на включатель. В общей совокупности, света много, и в этом наши комнаты схожи. Простой письменный стол, кровать и напротив шкаф-купе в стене. Больше из мебели ничего нет. Розеток немного, но и не мало, четыре на одну только спальню.              — Нравится? — Дядя заносит пакеты в мою комнату, аккуратно ставит их на пол у шкафа. Видимо, он успел сходить вниз, пока я всё рассматривал.              — Куда просторнее, чем у дяди Цзяньло. Спасибо, дядюшка Юэ.              — Сойдёт. — Тут же отзывается брат в соседней комнате.              В доме семьи Цю мы с братом делили одну небольшую комнатушку на двоих, спали на узкой двухъярке, делили один письменный стол и шкаф. А тут… Сразу столько места, что даже немного не по себе. Непривычно без близнеца под боком.              — Я рад. Вы пока разбирайте свои вещи, а я по-быстрому приготовлю обед. Позову вас, как будет готово. Или вы зовите меня, если нужна будет помощь. — Пусть дядюшка и не выглядит на свой возраст, но когда на его лице проскальзывает тень вины, то я могу дать ему все пятьдесят. Всё же негативные чувства и непрерывный труд старят людей.              — Хорошо. — Отзываюсь, всё же опуская свой рюкзак на пол.              — Лучше закажи чего-нибудь. Не то отравишь ещё своей едой. — Снова язвит брат.              Дядя выслушивает, выпускает тихое «хорошо» и уходит вниз. Выпустив тяжёлый вздох, приступаю к разбору своих пожитков, хотя бы основных вещей. Остальное – подождёт. Ну а братишку уже ничего не исправит. Остаётся только смириться, принять и любить.                                   Гостиная – самая просторная комната в этом доме. Вход на узкую кухню выполнен в той же арке, что и вход в гостиную. Благодаря этому кажется, что места ещё больше. Да и ходить близко, ведь круглый стол расположен почти у этой самой арки. Лишние стулья дядя убрал к стене, оставив только три. Мы с братом успели переодеться в домашнее, в новые пижамы, которые дядя приобрёл для нас, хоть и не сговаривались на это. Простые жёлтые штаны и свободная футболка. Брат выбрал без рисунка, а на моей изображён мультяшный пёсик с чёрной пушистой шёрсткой, исполненный в мелких, местами повторяющихся, рисунках. А вот дядя Юэ как был в костюме, так и остался. Только фартук на момент готовки к нему прибавлялся. Про себя успеваю подумать о том, что нужно было бы спуститься и помочь ему с готовкой, да время уже упущено.              С дороги ещё никто ничего не ел, а на самом пути перекусов было не так уж и много. Потому и брат сидит ест, закинув одну ногу на стул, хоть и всем видом показывает, что это он делает одолжение. Пока бросал на него косые взгляды-замечания, обратил внимание и на два книжных шкафа, с верху до низу забитые различными книгами. Я считал, что у меня их много, но тут их ещё больше.              Обед проходит в большей мере в тишине, а если и говорим, то в основном я и дядя. Дядя Юэ пытается спросить нас о том, о сём, но нам элементарно рассказать нечего, а то, что есть, определённо испортит аппетит либо нам, либо ему. В итоге, дядя всё равно не бросает попыток наладить с нами контакт.              — Завтра утром отдадим ваши документы для перевода в местную старшую школу. У них есть специальная униформа, так что сразу после школы поедем на пошив. Первую неделю придётся походит в своём или в спортивной форме, если подберём готовую.              — Значит, надо встать пораньше. — Не скрываю, что немного расстроен.              В обычной государственной достаточно простой спортивной формы в едином стиле или цвете, но раз речь идёт и о школьной форме, то это уже скорее частная. Не столько боюсь не потянуть местную программу, сколько боюсь за финансы дяди. Тем более, что учебный год в самом разгаре. Будет ли для нас вообще место? А если и будет, обучение в таких стоит не мало. Это мы с братом запомнили быстрее таблицы умножения, всё благодаря дяде Цю, постоянно напоминающего нам о своих тратах на нас.              — Я понимаю, что вы ещё не отдохнули после поездки, но чем быстрее начнёте, тем раньше вы возобновите учёбу и меньше отстанете от остальных по программе. К тому же, я уже договорился с директором и вас там ждут. Наш приезд – чистая формальность.              — Как будто кому-то есть до этого дело. — В который раз за день язвит брат.              — Мне важно выучить вас, подготовить ко взрослой жизни.              — Раньше тебя это мало волновало! — Так толком и не доев, брат с грохотом отбрасывает столовые приборы на стол. — Что? Чувство вины гложет? — Брат умеет жалить словами в самое больное. И для дяди эти слова становятся таковыми.              — Цинцю, я понимаю твою злость. Мне жаль, что я забрал вас так поздно. — Отложив столовые приборы, дядя даже голову склоняет, показывая свои извинения.              — Ты нужен был нам раньше! Свои извинения можешь… — Не даю брату договорить то, о чём он потом будет жалеть, но из-за собственной гордыни прощения так и не попросит.              — Цинцю! — Выкрикиваю, в отличие от брата. Он уже давно перегнул палку.              Смотря на меня, как на предателя, брат молча встаёт из-за стола и уходит наверх. Я и дядя снова остаёмся одни. В повисшей тишине по-особенному громко издаётся звук захлопывающей двери на втором этаже.              — Простите. Цинцю просто не умеет выпускать свои эмоции и уж тем более говорить о своих чувствах. — Оправдываю близнеца, чтобы дядюшка, если и сердится, то хотя бы не так сильно.              — Не извиняйся, Юань. Лучше доедай. Как закончишь, принеси посуду, я помою.              — Могу помочь. — Предлагаю свою помощь хотя бы в этом, не зная как ещё сгладить ситуацию.              — Не нужно. Отдыхай сегодня. Завтра много дел. — Мягко погладив меня по голове, дядя принимается за посуду, завязав всё тот же фартук на себе: что-то ставит в холодильник, что-то уносит в раковину.              Оставшись за столом единственным человеком, снова начинаю чувствовать одиночество, какое чувствовал порою в доме Цю. Это были дни, когда брат где-нибудь пропадал на улице, а дядя Цю повсюду искал его с полицией, обязательно приводя его в квартиру и, не щадя ни себя, ни нас, лупил всем, что под руку попадётся. Вот между этими действиями и был одинок, не знающий, чего, когда и каких ожидать перемен. Хочу расчесать собственные руки от нервозности, но сдерживаю себя, как бы сильно не болели старые шрамы от сигарет и осколков. Дядюшка Юэ не должен беспокоиться ещё и об этом. Ни суп, ни заказная пицца, более не лезет в горло, потому тоже откладываю остатки в холодильник, тихо к нему прошагав.              — А-Юань? — Он не заметил меня, потому и влагу с глаз утирает с опозданием.              — Спасибо, дядя. Я тоже наелся. Всё было вкусно. — Стараюсь улыбаться, не подавать виду ни своей подавленности, ни огорчения.              — Хорошо, если так. — Дядюшка ведёт себя так же, как и я. Теперь понимаю, кто моя "яблоня". Отца помню плохо, так что и сравнить мало с кем могу.              — Я точно ничем не могу помочь? — Не успокаиваюсь, привык к бытовым обязанностям. Видеть, как это делает кто-то ещё, непривычно.              — Точно. Набирайся сил и отдыхай.              — Дядя… — Всё не унимаюсь. Не хочу, чтобы вечер вот так странно закончился.              — Да?              — Спасибо, что забрали нас. — Простые слова, но даже мне было тяжело их выдавить после всего пережитого. Неловко как-то.              Немного промолчав, дядя всё же смягчается в лице, выдавая тихое:              — Доброй ночи.              — И вам, дядюшка.              На второй этаж поднимаюсь, перепрыгивая через одну ступень. Не привык я к тому, что взрослые могут быть такими… доброжелательными? Может, он и правда так заглаживает свою вину? Но ни я, ни брат, не привыкли к такому хорошему отношению. И на это уйдёт много времени. В общем, я могу пожелать дядюшке Юэ удачи и терпения с нами.              Достигнув второй этаж, замечаю краем глаза открытую дверь слева, в третью комнату, явно давно обжитую. Повернув голову, вижу и брата, роющегося в чужом шкафу. Когда он только успел? Сначала замираю на месте, осознавая всю плачевность ситуации. Взяв себя в руки, на цыпочках иду к брату, шепча ему у уха:              — Ты чего творишь?              — Если не хочешь помогать, то хотя бы не мешай! — Он так же шепчет, ни на секунду не отвлекаясь от своего дела.              — Дядя Юэ не заслужил воровства! — Этот вариант – первый, пришедший в мою голову.              — Это не воровство! Я просто ищу наши документы. — Раздражительность так и сочится в голосе брата, пусть мы и продолжаем говорить шёпотом.              — Зачем они тебе вообще сдались в такой час?              — Ты как хочешь, а я не пойду в школу. Хватит с меня этих упрёков.              — И что же ты будешь делать?              — Да хоть на подработку пойду. Государству всё равно на таких сирот, как мы с тобой.              — Цинцю, прекрати! Давай хотя бы попробуем жить нормально!              — Легко тебе говорить о нормальности! Это ведь не тебя… — Слова оборвались на полуслове, брат не стал заканчивать свою мысль. Ему и не нужно, чтобы я понял.              — Да, это не мне говорить. Но я всё же прошу тебя, попробуй, пока удача на нашей стороне. Дядя Юэ старается сделать хоть что-то.              — Думаешь, я смогу это сделать? — С некой надеждой спрашивает брат, но в то же время чувствую и усталость в его речи. Обнимаю его за шею, тем самым показывая, что я здесь, он не одинок в своём горе. Это наша общая печаль и секрет, который мы унесём с собою в могилу.              — Я буду с тобой. Ты не одинок.              — Юань, ты… — Брат снова не заканчивает предложение, но на этот раз не из-за нежелания, а из-за яркого света, пробивающегося из стопок одежд дяди.              Неосознанно хватаюсь за брата сильнее, но собою прикрывает он меня, падая на пол. Из положения лёжа он и отползает, таща попутно мою тушу. Непонятный свет обхватывает брата, словно желе покрывает его тело. Пробую руками убрать это нечто от близнеца, попутно выкрикивая его имя, но сколько не стараюсь, ничего не получается. Он тоже пытается, и так же – безуспешно. Оно лишь сильнее впитывается в него, заволакивая в кокон.              — А-Юань! Цинцю! — В спальню врывается и дядя Юэ, но, увидев нас, он оттаскивает меня от брата.              — НЕТ! ЦИНЦЮ! БРАТ! — Вырываюсь из рук дяди. Пусть его хватка крепка, я не теряю надежды освободиться и снова начать помогать брату избавиться от непонятного нечто. Лишь когда дядя оттащил почти к выходу из спальни, я заметил и некий кулон, парящий прямо над братом, а с ним и шкатулку, из которой он выбрался. С глухим стуком упав на пол, шкатулка так там и остаётся. — Ч-что это?              — Сердце поднебесной. Оно выбрало Цинцю.              — О чём вы говорите? Кто его выбрал? — Но дядя ничего не отвечает, лишь молча смотрит в сторону Цинцю, готовый прикрывать меня своим телом.              А посмотреть есть на что. Свет угас, наконец отстав от близнеца. Но он изменился внешне. Самые большие изменения, это его рост и длина волос. Он заметно вытянулся, а короткие волосы выросли в длиннющий хвост, да настолько, что часть волос лежит на полу. Одежда отдалённо напоминает китайское ханьфу, но одновременно это точно не оно. Розово-фиолетовый топ, закрывающий всё от района груди и до шеи в виде высокой горловины, всё равно что прилип к его телу, выставляя на показ каждый изгиб и нагой живот. Следом идут зелёные штаны высокой посадки с разрезами по бокам выше колена, отчего при ходьбе явно будут походить за юбку. Поверх этого уже и свободная верхняя рубашка с широкими рукавами такого же зелёного цвета. Всё это подпоясано тоненьким поясом в цвет топа, завязанный в аккуратный узел. Волосы собраны в ленту того же цвета. На ногах тёмно-фиолетовые ботиночки на небольшой платформе и не то колготы, не то чулки под цвет топа. Из-за штанов пока не видно.              — Цинцю? — Уверен, лицо брата, осматривающего себя, такое же удивлённое, как и моё, если не больше. Я совершенно не узнаю его, хоть и понимаю, что он – это он, с тем отличием, что тут он… стал старше? Он уже выглядит не на свои семнадцать, а, скажем, на все двадцать?              — Что, мать вашу, это сейчас было? — Стоит брату выругаться, как со спины у него встают крылья, словно шерсть дыбом у кошки. Повернувшись, замечаю и голые участки спины в виде ромбов у брата, откуда и торчат крылья. Их он тоже пугается, а я и вовсе вскрикиваю от неожиданности.              Они похожи на крылья стрекозы с неким отличием: по две с каждой стороны, полупрозрачные, с явным потемнением к кончикам и незатейливым узором в виде своеобразной паутинки. По взгляду видно, что он готов крыть матом все и вся, но непонятно что его сдерживает: не то шок от произошедшего, не то пока не подобрал подходящих слов, чтобы описать ситуацию и своё негодование в полной мере.              — Я постараюсь всё объяснить. — Встревает дядя, так и не отпуская меня. Он потихоньку подходит к брату, ведя и меня позади себя. — Ты только не нервничай и не кричи. Ладно?              — Не кричать? Объяснишь? — Уже вижу, как Цинцю набирает в лёгкие побольше воздуха, и крик не заставляет себя ждать. — ДА КАК ЭТО ВООБЩЕ МОЖНО ОБЪЯСНИТЬ, А?              С криком поднялся и ветер, хотя окна все закрыты. Бумаги со стола и одежда из открытого шкафа тут же поднялись в поток, устраивая тем самым бардак. Волосы брата тоже поднялись, путаясь у его лица и шеи. Нас с дядей из спальни почти выкидывает. Только хватка дяди и дверная коробка удержали нас внутри. Итог: внезапно непойми откуда взявшийся ветер стих, устроив бардак; дядя ударился об дверной косяк, прикрыв от удара меня; два напуганных подростка и, вроде как, что-то знающий один взрослый. Оставив меня за порогом спальни, всё так же преграждая мне путь своим телом, дядя Юэ разворачивается к брату лицом, спокойный и уже собранный.              — А я объясню. Ты только успокойся и выслушай меня. Иначе можешь навредить не только мне, но и А-Юаню.              — Уж постарайся, дядя. — Не смотря на изменения, брат всё ещё дерзит дядюшке, попутно поправляя непривычно длинные волосы. Остаётся верным себе при любых обстоятельствах. Благо хоть упоминание обо мне и ещё неполученных травм усмиряет его нрав.              Я же думаю, что если это не сон, то начинаю сходить с ума. Может, всё же удар пепельницей по голове от дяди Цю был критичным?