ogni dolore è tuo

Сергей открывает глаза и далеко не сразу осознаёт, где сейчас находится. Неужели он выжил? Или, может, это уже рай? Всё белое... Но если это рай, почему...почему так больно? Осознание подкрадывается внезапно, когда он понимает, что белизна вокруг – это вовсе не рай, а больничные стены. Он жив... Его реанимировали... Вокруг тишина. Слышится лишь монотонное жужжание аппаратов вокруг. Их так много, что глаза разбегаются, а лампочки расплываются и напоминают что-то вроде гирлянды. Тихое пищание аппаратов перерастает в звон в ушах. Разумовский понимает, что весь обвешан какими-то проводами и трубками от этих приборов. Ему страшно опустить взгляд туда, где расплывалось чудовищного размера кровавое пятно. На лице у Сергея маска для подачи кислорода. Каждый новый вдох причиняет боль. Однако уже нет той безжалостной боли, прожигающей всё тело агонией. Нет того тошнотворного кома в горле. Нет крови, что была, кажется, повсюду. Нет туманящего сознание гула в голове от недостатка кислорода. Нет жгучей боли в лёгких. Нет ощущения, что жизнь вытекает из него с каждой новой каплей крови. Нет, он действительно жив... Тишину внезапно нарушает звук, раздающийся откуда-то слева. Сергей медленно, с видимым усилием поворачивает голову в сторону открывшейся двери. В палату проходит мужчина средних лет в белом халате. - Надо же, Сергей, вы очнулись! - произносит мужчина удивлённым голосом, в то время как его лицо выражает абсолютное спокойствие и невозмутимость, - Сергей, меня зовут Александр Николаевич. Я ваш лечащий врач. Как вы себя чувствуете? Серый честно пытается сказать что-то в ответ, но из горла вырывается лишь хрип. - Не стоит. – прерывает врач его попытки ответить, - просто кивните, если понимаете меня. Сергей послушно медленно кивает. - Прекрасно. - удовлетворённо отвечает доктор и подходит ближе. - Сергей, вы пережили клиническую смерть, но нам удалось вас реанимировать. У вас положительная динамика, и если всё так продолжится и дальше, то вы непременно выйдете отсюда. Пока сложно сказать о том, как ранение повлияет на вашу жизнь, но жить вы будете. - врач улыбается; его дежурная улыбка лучится неожиданно искренними теплом и состраданием, - точно будете. До Сергея его слова доходят с опозданием. В голове крутится только один вопрос. Он силится произнести хоть слово, но снова ничего кроме хрипов и стонов не выходит. Однако его усилия не ускользают от внимательного взгляда. - Хотите что-то сказать? Что ж, я попробую вам помочь... Только сейчас Серёжа замечает, что всё это время доктор держал руки за спиной. Теперь же он достаёт их оттуда. В одной руке оказывается планшет с несколькими листами бумаги на нём. Врач срывает верхний листок, исписанный неряшливым почерком, и достаёт из кармана ручку. - Хотите попробовать написать то, что вас беспокоит? - увидев кивок Сергея, врач помогает ему взять ручку. Когда слабые и непослушные пальцы наконец обхватывают её, Александр Николаевич берёт планшет с листами и держит его перед пациентом. Прилагая огромные усилия, Сергей выводит три слова дрожащей рукой. Что после выписки? Именно этот вопрос не даёт ему покоя. Что будет дальше? Как ему жить после всего этого? Его снова отдадут под суд? Скорее всего – вряд ли его так просто простят. А что потом? Его снова отправят на лечение? Наверное...так и будет. Разумовский знает, что всё ещё болен. Птица выжил - слишком слаб, чтобы показаться или хотя бы подать голос, - но Серый чувствует, как он сидит где-то глубоко внутри. Скребёт когтями душу до крови, до не способных затянуться рваных ран... Осязаемая, почти настоящая – чёрт возьми, физическая! – боль не покидает ни на минуту. - А вот это уже не в моей компетенции. Моё дело - спасти вам жизнь. Остальное будет решаться в суде. Вам не стоит думать об этом сейчас. Сейчас ваша задача - вылечиться. Верьте в лучшее - это поможет вам выкарабкаться. – с внезапной ледяной ноткой в голосе отвечает врач, посмотрев на лист с вопросом. Его снова лишь подтверждают догадки Разумовского. Паника пропитывает каждую клеточку тела, как только Сергей понимает, что его могут снова отправить к Рубинштейну. Нет-нет, только не он. Лучше сдохнуть, чем снова оказаться в его лапах. Куда угодно – но не в ту больницу. Только не снова. Видимо, паника отражается в глазах, поэтому Александр Николаевич возвращает ему листок, на котором Разумовский дрожащими руками выводит два слова. НЕ РУБИНШТЕЙН - Не волнуйтесь за это, Сергей, Игорь Гром донёс до следственных органов ваше желание не возвращаться больше к этому психиатру. Суд должен учесть это при вынесении приговора. - спокойно говорит врач, убирая планшет и забирая у Сергея ручку. - Постарайтесь пока не думать о будущем. Лучше прикройте глаза и поспите. В вашем случае отдых - это жизненная необходимость. Сергей смотрит вслед уходящему силуэту в белом халате. Он опустошен. Полностью. Нет сил беспокоиться. Нет сил держаться. Всё тело изнывает от боли. Остатков воли еле хватает на то, чтобы закрыть глаза. *** Первое, что Разумовский чувствует, проснувшись, - это прикосновение чьей-то руки к волосам. Эти пальцы он узнает из тысячи. Они нежно гладят его по голове, бережно обходя стороной ссадины и кровоподтёки. Они осторожно перебирают длинные пряди волос. Прикосновения ощущаются одурманивающе привычными и знакомыми, но при этом давно забытыми. Кажется, последний раз Серый просыпался от таких касаний очень много лет назад. Целую вечность назад... Он резко распахивает глаза. Всё вокруг словно затуманено и кажется не совсем реальным. Боли почти нет, и дышится легче, и куда-то пропал шум приборов, и вокруг стоит такая тишина, словно он оказался в вакууме. Перед глазами всё двоится, Сергей с трудом, но фокусирует взгляд на силуэте рядом. Сомнений быть не может. Это он. - Олег? - одними губами произносит Серёжа. Он не может поверить своим глазам, но тем не менее отчётливо видит перед собой любимого человека, смотрит прямо в его карие глаза, таящие любовь и беспокойство. Не может быть сомнений в том, что прямо сейчас тёплая рука Олега нежно гладит его по голове. - Да, Серый, это я. - ощущение, что Волков его прекрасно понял, хотя Сергей мог поклясться, что с его губ не сорвалось ни звука. - Всё хорошо. Всё закончилось. - Забери меня отсюда... - с мольбой в глазах просит Разумовский, не в силах, однако, издать хоть звук, кроме невнятных хрипов. - Не могу пока, родной. - Олег каким-то необыкновенным образом понимает. Понимает его. Впрочем, Серый всегда был убеждён, что они с Олегом родственные души, и слова вовсе не обязательны, чтобы понять друг друга. - Ты пока слишком слаб, Серый, и я никак не могу тебе помочь. Но как только ты поправишься, я приду за тобой. Ты мне веришь? Сергей коротко кивает. Конечно, он верит. Больше ему ничего не остаётся. - Не уходи больше... - с отчаянной мольбой в глазах Сергей силится произнести хоть слово. И Олег снова таинственным образом понимает. - Не уйду, Серый, обещаю. Я никогда больше не брошу тебя. Я буду сидеть здесь и держать тебя за руку... Вот так... - словно в доказательство своих слов Олег накрывает своей ладонью руку Разумовского и легонько сжимает её. - но сейчас тебе нужно отдохнуть, Серёж. Обещаю: буду здесь, пока ты не уснёшь. Сергей смотрит с тихой, но безудержной благодарностью – это всё, на что сейчас хватает сил. Веки тяжелеют от усталости, а внутри наконец разливается спокойствие. Он больше не один, значит, он справится. И жизнь продолжается. *** Сергей просыпается от яркого солнечного света, бьющего в лицо сквозь окно палаты. Очертания предметов вокруг кажутся неприятно резкими. Исчезла странная дымка, всё стало слишком ярким и шумным. Слишком...реальным? Голова гудит от надоедливого писка аппарата, измеряющего пульс. Вернулась прежняя изнуряющая боль. Каждый вздох даётся тяжело и отзывается невыносимым ощущением в лёгких. Сергей обводит взглядом палату, поморщившись от режущего света утреннего солнца. Что-то не так. Чего-то не хватает. Вернее, кого-то... Осознание накрывает, словно волна ледяной воды. По щеке скатывается одинокая слеза. Олега здесь нет, да и не было. Не было!.. Никто не заходил в палату, кроме врача. Всё это было просто дурацким сном. Его Олег сильно изменился за годы разлуки. Из самого близкого человека он превратился в чужого, готового с ледяной решимостью убить множество людей ради...чего угодно. Может быть, просто ради забавы. И этот человек сейчас заслуженно сидит за решёткой, или скрывается в бегах где-то далеко отсюда, или... Разумовский сдавленно стонет от боли, разрывающей изнутри. Слёзы не переставая катятся по уже мокрым щекам. А ведь он сам не лучше... Почему он не умер? Почему эта чёртова шахматная партия не унесла и его, не закружила, не растворила в сияющей пустоте?.. Должно быть, это был бы слишком простой способ избавления от страданий для человека, пролившего столько крови. Нет, он ещё неизвестно сколько лет – долгие, долгие годы! – проведёт в этом слабом и искалеченном теле, в ловушке собственного разума. Будет мучиться чувством вины за каждую жизнь, невольно отнятую собственными руками. Будет снова гнить за решёткой в богом забытом месте, или, возможно, опять станет любимой игрушкой в руках какого-нибудь врача. Будет по-прежнему день за днём пытаться сбежать от демона, терзающего душу. Будет трястись и тяжело дышать, словно напуганный зверёк, глядя в эти полные злости янтарные глаза, ужасаться до потери пульса от одного вида чёрных перьев, безрезультатно молить о пощаде и хоть кратком миге спокойствия, падая на колени. Он отплатит за каждую чужую каплю крови своими страданиями. Да, только этого он достоин за всё зло, сотворённое его руками... *** Высохшие дорожки слёз поблёскивают в ярких солнечных лучах. Спутанные пряди рыжих волос отливают золотом. Монотонно гудящие аппараты не прекращают работы. Янтарно-жёлтые глаза невидяще-яростно изучают потолок...