last attempt

      В квартире темно, лишь тусклая полоска света тянется из-за приоткрытой двери ванной комнаты. Такая атмосфера в обычно уютной квартире напрягает, заставляя думать о каких-то странных мыслях.       – Сугуру, ты здесь? – я дважды стучу по двери, от чего та по инерции движется в обратном от меня направлении и слабо скрипит. Ответа не следует и через полминуты, однако за дверью отчетливо слышно, как медленно и методично капает из крана вода. Почему-то единственная мысль, которая посещает меня в этот момент - незакрытый парнем или сломанный кран. Именно поэтому я смело открываю дверь, поправляя на плече ремешок сумки, что уже в который раз норовила упасть на пол. Но в следующую секунду она все же падает на пол, не оставляя и шанса керамической чайной чашке, что я принесла парню в качестве подарка.          Ванна была переполнена - с бортиков прямо на кафель волнами продолжала стекать вода. Сугуру сидел внутри, его голова была опущена, позволяя длинным локонам струиться на поверхности воды. Его нос едва касался водной глади, а пушистые ресницы совсем не двигались. В эту же секунду все тело словно парализует: мозг пытается дать телу хоть какую-то команду, но оно твердо отказывается хотя бы услышать одну из них. 

Он мертв? 

Цепкий взгляд пытается зацепиться за крохотную надежду, на малейший признак жизни. Слабая рябь на воде в районе его лица заставляет меня рвануть с места, перепрыгивая деревянный порожек и лужу воды.        – Сугуру! – с моих губ слетает крик, пока пальцы лихорадочно цепляются за насквозь промокшую ткань его футболки. Адреналин в крови помогает забыть о страхе, дрожи в конечностях, что еще мгновенье назад сковывали все тело. Тщетно пытаюсь обхватить его запястья и предплечья, чтобы вытащить из воды. Два дрожащих пальца ложатся на светло-бронзовую кожу шеи, прощупывая пуль - он жив, но сердцебиение крайне слабое. Я не оставляю попыток вытащить его из переполненной ванны. Обхватив его грудную клетку и скрепив пальцы в замок, мне все же удается вытянуть его. Подошва кроссовок предательски скользит по влажному кафелю, из-за чего я почти падаю, утягивая за собой обессиленное тело. – Ты слишишь меня? Сугуру, ты слышишь? – ладони смело обхватывают холодное побледневшее лицо. – Пожалуйста, открой глаза. Сугуру, очнись!   Всегда ли у него была такая бледная кожа? Всегда ли его тело было таким холодным? Подступающие слезы размывают и без того нечеткую картинку его побледневшего лица. Пушистые и слегка влажные ресницы едва заметно трепещут, зрачки под закрытыми веками медленно двигаются. Все выглядит точно так, как если бы он просто крепко спал.        – Пожалуйста, потерпи, я сейчас вызову скорую, хорошо? Ты только потерпи, Сугуру.. - я шмыгаю носом, пытаясь дотянуться до сумки, что валялась на полу у двери. Левой рукой я подтягиваю к себе сумку, тут же проникая в основной отдел, куда несколькими минутами ранее мною был брошен мобильник. Пальцы минуют черепки, оставшиеся от чашки, пока я пытаюсь нащупать такой необходимый сейчас гаджет. Сквозь пелену слез замечаю ярко оранжевое пятно на полу возле стены. Носком кроссовки я подтягиваю привлекший внимание предмет, после чего взгляд почти мгновенно распознает флакон от таблеток. Имя парня напечатано на небольшой наклейке, а чуть ниже чья-то ловкая рука маркером крайне размашисто написала "Сертралин". В голове не было не единой идеи, для чего предназначались эти таблетки, но сердце подсказывало, что содержимое баночки явно находится внутри парня.        – Что же ты наделал? – оранжевый флакон катится обратно по кафелю, останавливаясь в небольшой луже воды.        Кровь размазывается по экрану с небольшой трещиной, пока пальцы набирают номер экстренной службы. Губы дрожат и голос, кажется, надрывается, когда я умоляю приехать скорую как можно скорее. Диспетчер по ту сторону телефонной линии инструктирует меня по оказанию неотложной помощи. В голове крутилось не меньше миллиарда мыслей, но одна из них была самой важной и решительно выбивалась из общей массы. Я должна спасти его.        Подняться с влажного пола и поднять на себе изнуренное тело парня получается не с первого раза. Я хнычу, крепко обвивая его торс руками. Сил катострафически не хватает, а его тело, больше похожее на тряпичную куклу, словно стало еще тяжелее. Вновь прилагая усилия, я со вскриком все же поднимаюсь, удерживая тело парня перед собой. Выпрямившись, он слегка покачнулся и чуть не рухнул обратно в ванну, прежде чем я вновь поддержала его. Не имея должной опоры он тут же склоняется по нужной траектории - прямо в небольшую белую раковину, где я тут же буквально ловлю его лицо ладонями.          – Сугуру, давай выпьем воды. – Поток воды бежит из крана и постепенно меняет свою температуру, пока я пытаюсь сжать щеки парня, чтобы открыть рот. Он мычит что-то, бессвязно протестуя, но моя настойчивость берет вверх и он подчиняется, приоткрывая губы, чтобы впустить теплую жидкость. – Мне нужно, чтобы ты выпил как можно больше воды.        Он откашливается, впервые оказывая легкое сопротивление - крепкие руки слабо сжимают края раковины, пытаясь оттолкнуться. Мои пальцы ловко заправляют его мокрые пряди волос за ухо, как перед глазами словно возникает воспоминание из недалекого прошлого. Я заплетала ему косички, заливисто смеясь. И он смеялся тоже, разглядывая собственное отражение в моем карманном зеркальце. Я вспомнила его улыбку и мне тут же стало не по себе. Неужели он скрывал все это от Сатору? Неужели так умело скрывал свои проблемы от нас?       Парня рвет еще до того, как я успеваю поднести два пальца к его губам. Обессиленный кашель срывается с его губ вместе с ниточками слюны. Я наблюдаю за ним, нашептывая извинения, едва различимые за его тяжелым дыханием и моими всхлипами. Поток воды вновь направляется к его губам и на этот раз он приоткрывает губы несколько проще.       – Все будет хорошо, ты слышишь? Врачи совсем скоро будут здесь... – два пальца ловко проникают в ротовую полость, тут же надавливая на корень языка. Судороги в горле вновь вызывают рвотный рефлекс.        Кажется, что именно здесь силы у обоих заканчиваются окончательно. Держать его истощенное тело - крайне сложно, поэтому я изнеможденно падаю на пол, прижимая его к груди. Дрожащими руками обвиваю его крепче, укладывая голову на бок на собственных коленях. Его глаза по-прежнему закрыты, дыхание крайне слабое, а тело вновь не реагирует.       – Пожалуйста, дождись.. Дождись врачей, они совсем скоро будут здесь. – Пальцы вплетаются в мягкие черные пряди, а ногти касаются чувствительной кожи, едва царапая. Собственные, почти такие же темные волосы сейчас мешаются, нависая над его бледным лицом. Губы сжимаются в дрожащую тонкую полоску, чтобы хоть как-то сдержать вырывающийся из груди крик – Только не оставляй меня, Сугуру...       Слезы быстро катятся по моим щекам и собираются маленькими лужицами на его губах и подбородке. Мне кажется, что с каждой секундой его тело становится холоднее и я неосознанно пытаюсь согреть, поглаживая дрожащими ладонями его щеки. Маленькие царапины на пальцах уже не кровоточат, но все равно оставляют маленькие кровавые пятнышки на его бледной коже.        Его веки мелко дрожат, а потом и вовсе медленно открываются. Сосудики полопались, оставив за собой красные паутинки на белке, но фиолетовые радужки все равно выделяются на их фоне. Я задерживаю дыхание, боясь пошевелиться, ведь все это словно мираж. Сугуру пришел в сознание и теперь не совсем четко, но смотрит прямо на меня. Взгляд почти пустой и расфокусирован, но мгновеньем позже в уголке глаза собирается влага.       – Йоко-чан.. Прости меня – тихо едва различимо хрипит он, снова прикрывая глаза. Одинокая слеза бежит по его щеке, тут же смешиваясь с моими собственными слезами. Дыхание парня вновь становится едва заметным и прерывистым, совсем не утешая.          – Я прощаю, за все прощаю. Мои тихие всхлипы и шум от потока воды очень скоро сменяется громкими голосами и шагами. Парамедики находят нас на полу ванной через 9 минут после моего звонка в экстренную службу. Мужчина средних лет в форме голубого цета задает мне множество вопросов, в ответ на которые я просто протягиваю ему пустой оранжевый бутылек. Я следую за командой, когда его на носилках затаскивают в машину с включенной сиреной.       – Пожалуйста, спасите его – слезно молю я, наблюдая за тем, как врачи делают необходимые процедуры. Я нахожу его свисающую с носилок ладонь, тут же переплетая наши пальцы. Контраст температур приводит в действие мурашки, возвращает дрожь и оцепенение во все тело. Что если я сделала что-то неправильно? Что если я сделала только хуже?          Я не помню, как выбиралась из машины, следуя за командой медиков, что спешили по пустым коридорам больницы. Я сжимала его ладонь в своей до последнего, пока молодая медсестра не остановила меня, удерживая за плечи. Замочек из наших ладоней легко разрывается, оставляя легкое покалывание в кончиках пальцев. Его безжизненная фигура скрывается за массивными дверями и теперь мягкой, но крепкой хватки медсестры больше не хватает, чтобы удержать меня на ногах. Лишь спустя несколько минут, как я оседаю на полу, вспоминаю о телефоне в кармане кофты и спешно набираю такой знакомый номер:              – Сатору, пожалуйста, приезжай в госпиталь Кэйо. Сугуру он... 

***

      Кажется, что Сугуру был в моей жизни всегда – по крайней мере, большую часть моей сознательной жизни. Лучший друг старшего брата, парень старше меня на 4 года, что так заботливо забирал со школы и трепал по волосам, называя по-домашнему "Йоко-чан". Гето действительно всегда был рядом: он стал свидетелем выпадения моих молочных зубов, принимал участие в моей первой неудачной поездке на велосипеде; он помог Сатору запугать хулиганов в младшей школе, которые смеялись надо мной из-за внешности; Сугуру принес мне букет белых лилий, когда узнал, что моя первая любовь оказалась невзаимной.       Он стал частью жизни не только для Сатору, но и для меня, ведь я всегда цеплялась за старшего. А Гето вовсе не был против моего частого присутствия на их общих прогулках. Будучи малышкой я угрожала Сатору тем, что почетный титул старшего брата перейдет именно Сугуру. Со временем детская угроза превратилась во вполне осязаемую реальность - Сугуру Гето стал моим мнимым, но все же вторым старшим братом.       Они брали меня с собой повсюду: походы в кино или поездки к морю. В 15 лет я впервые побывала на Окинаве: там мы с Сугуру заливисто смеялись, закапывая черезчур довольного белобрысого в песок. Это было сразу после того, как они сдали выпускные экзамены и теперь стали более самостоятельными. Воспоминания одно за другим проплывали перед глазами, словно фрагменты паззла.    В какой момент все пошло не так?    В доме Гето не всегда были проблемы - они начались давно, однако показались наружу лишь к окончанию старшей школы. Именно поэтому частенько Сугуру проводил время в нашем доме - это были попытки спастись от постоянной ругани родителей. Родители, что пытались сохранить брак ради ребенка, и ребенок, который всем сердцем и душой ненавидел их за это решение. Он редко делился переживаниями, показывая фасад отрешенности. Но мы с Сатору все прекрасно понимали, в очередной раз пропуская темноволосого в нашу квартиру.   

Нам казалось, что мы все понимали. 

        Поток слез давно прекратился, остались лишь едва заметные соленые дорожки на бледных щеках. Я не смогла отследить момент, когда медсестры успели накинуть на меня небольшое фетровое одеяло, пытаясь не потревожить. Взгляд цепляется за мелкие порезы на кончиках все еще подрагивающих пальцев. Чертова чашка.        Сатору попросил меня проведать Гето, ведь в последнее время он слишком много работал и редко отвечал на звонки. Сам старший братец вот уже как 3 дня был в командировке в Киото и вернуться должен был только через неделю. Никто не знал, что сегодняшний вечер может закончиться вот так.        Я шла в съемную квартиру Гето с решительностью расслабить его, отвлечь от работы и хотя бы немного улучшить его состояние. Путь были выучен мною наизусть - он жил в этой квартире последние 3 года, и часто приглашал нас в гости. Взгляд моих карих цепляется за витрину чайного магазина на углу квартала. Чаша для чая в стиле раку и листовой чай были бережно убраны в мою сумку. Я представляла, его слегка ленивую довольную улыбку, а не бессознательное тело в ванне.       Успела бы я раньше, если бы не заходила в этот чертов магазинчик, увидев на витрине керамическую чайную чашку в традиционном стиле? Смогла бы я предотвратить трагедию?       Мои руки обхватываю колени, что прижаты к груди, взгляд сфокусирован на определенной точке на полу. Именно поэтому врачу, вышедшему из-за тех самых дверей, приходится вежливо откашляться, чтобы оповестить о своем присутствии. Я почти подрываюсь со своего места, тут же выпрямляясь во весь свой невысокий рост. Морщинки в уголках глаз и легкая синева под ними прямо намекают на усталость мужчины. Но несмотря на это в радужках читается умиротворение, словно каждая ночная смена происходит именно так.           – Состояние стабильное, но сейчас он отдыхает. Через несколько часов его можно будет навестить. – мужская ладонь ложится на мое плечо, одобрительно сжимая через все еще слегка влажную ткань кофты. – Вы большая молодец.          Шумный выдох облегчения эхом разносится по пустому коридору приемного отделения. На глазах снова наворачиваются слезы, пока я, прикрывая лицо руками, скатываюсь по стене. Он жив.        Тихо и, быть может, по-детски хнычу, прикусывая тыльную сторону ладони. Хочется сжаться до размера маленького комочка и просто раствориться в линиях этого замысловатого узора на полу. Только сейчас мое тело, чувствуя определенное спокойствие, вспоминает о пережитом стрессе. Сознание покидает меня незаметно - еще секунду назад мои зубы впивались в бледную плоть ладони, а брови были сведены к переносице.          Я никогда не понимала людей, что твердили о кровоточащих душевных ранах в районе груди. Как может болеть то, что по сути своей не является реальным? Но сегодняшний вечер все изменил - мне не удастся забыть ту черную дыру, что разрасталась в грудной клетке. Кислорода словно не хватает и пустота стремится полностью поглотить тебя изнутри.          Мягкое прикосновение к плечу вызывает легкую дрожь во всем теле и мое незамедлительное пробуждение. Медсестра, что тогда остановила меня в вестибюле, сейчас смотрела на меня с беспокойством, поправляя тонкое одеяло на моих плечах. В ушах тихо звенит, поэтому первые секунды я лишь молчаливо наблюдаю за движением ее губ. Она помогает мне подняться на ноги, придерживая за плечи, и ведет чуть дальше по тускло освещенному коридору.           Палата встречает меня полумраком и тихим писком разных приборов. Я вижу Сугуру на больничной койке в полулежачем положении и только тогда понимаю, что совсем не знаю, что ему сказать. Волосы цвета угля рассыпались по подушке, а кожа лица выглядит не такой уж и бледной под мягким желтым светом от ночника. Тишину комнаты нарушает лишь звук кардиомонитора, что доносится из динамика с одинаковой периодичностью.          – Я рада, что с тобой все в порядке – тихо шепчу я, опускаясь на деревянный стул у койки. Мне не удается вспомнить, когда в последний раз я видела такое по-здоровому умиротворенное выражение на его лице, хотя синяки под глазами все еще выдавали его далеко не лучшее состояние. Пальчики скользят по белоснежному постельному белью, находя теперь совсем не холодную ладонь. – Почему, Сугуру? – озабоченность в голосе смешивается с виной и обидой, когда я, все же не сдержавшись, утыкаюсь лицом в его предплечье. Горячие слезы вновь медленно стекают по кончику носа и щекам, тут же скапливаясь на его руке.  – Прости, что не замечали. Прошу, прости, что не видели твоей боли и борьбы..          – Я не хотел, чтобы ты это увидела.. – до ушей доносится его тихий и все еще хриплый голос и я тут же поднимаю голову, встречаясь с растерянным взглядом фиолетовых глаз. Такой виноватый взгляд у Сугуру я вижу впервые.  – Хотел сделать все быстро... – к концу фразы голос обрывается, превращаясь в тихий всхлип. Пальцы левой руки слабо сжимают мои, пока он отворачивается, пытаясь скрыть слезы. И я без слов позволяю ему это отчаяное желание скрыться, не пытаясь напомнить ему о том, что стала непосредственно единственным свидетелем его слабости. Некоторое время мы оба тихо всхлипываем: я даю парню время, чтобы тот собрался с силами. В сердце поселилось тысячное сомнение в том, что я когда-либо вообще знала настоящего Сугуру Гето. – Так много всего изменилось – несмело начинает он, все также не поворачиваясь в мою сторону. Парень вновь сжимает мою ладонь в своей, в этот раз чуть сильнее. – Я не успеваю.. Просто не справляюсь... Временами кажется, что весь мир давит на меня. – каждое слово дается ему с трудом; даже с этого ракурса я замечаю, как поджимаются его губы в паузах. – Помнишь, как здорово было на Окинаве? – внезапный вопрос застает меня врасплох, но Сугуру лишь поворачивается ко мне с мягкой улыбкой на устах. В его глазах пелена слез, но губы дрожат в легкой, такой родной улыбке. – Хотел бы я вновь оказаться там. – откидываясь на плотную подушку, он мечтательно прикрывает глаза.       Позже Гето все расскажет: расскажет о детских страхах, что шли с ним рука об руку по сей день; расскажет о том, как боялся навязаться и стать обузой; наконец полностью выскажет свое мнение касательно такого желанного развода родителей. Беспокойство белобрысого лучшего друга и его темноволосой младшей сестры станет лишь катализатором для монолога.          Терапия, восстановление и окружение заботой – в глазах близких появляется надежда, что его состояние улучшается. Ставшая смыслом жизни поездка на Окинаву, оказалась глотком свежего воздуха. В те солнечные дни Сугуру, вслушиваясь в шум волн, наконец ощутил ту желанную свободу. Пропала та неозсязаемая хватка на горле, что с силой сжимала трахею и не позволяла сделать и вдоха. Тогда Сугуру искренне улыбался и впервые за несколько месяцев услышал собственный хриплый смех. 

      Вот только вторая попытка оказалась удачной.