Симбиоз

Звёзды на небе мерцали как и всегда. Если бы в этом мире светило солнце, то, скорее всего, был бы закат. Живые существа чересчур адаптивны к любой среде, даже если она хочет сожрать их без остатка, потому, когда в Архее дело движется к вечеру, гул того немногого, что осталось невоплощеным, угасает и на смену приходит давящая, опасная тишина. В этом молчании ясно и четко одна мысль, затмевая другие, всплывала в разуме — Лололошки нет.

Это странно...

Они договаривались встретиться через три караса у хижины охотника, теперь Джон в одиночестве сидит у косой хибары и ждёт. Чего — непонятно. Лололошка, к удивлению Харриса, всегда был излишне пунктуальным, даже в тех случаях, когда часов поблизости не было. Сейчас же он опаздывал, как минимум, на пару киафов. И от того, что этот дурень мог вляпаться во что-то за это время, чувство тревоги неприятно расцветало в груди. Да, он волновался. Это всё ещё было до жути непривычно, но Джону оставалось лишь смиренно принять этот факт и терпеть противного жучка, щекочущего изнутри, раз он решил попытаться принять то, что испытывает по отношению к Ло. — Видимо, черти куда-то унесли… — сам для себя бормочет Джон и устало вздыхает. Придется его искать. Из первых мест сразу на ум приходит сонное измерение. Вероятность мала, но могла же его менее гениальная копия упустить момент: засидеться на грядках или слишком увлечься сортировкой пожитков в сундуке. Проверить предположение стоит на практике, и желательно как можно быстрее, потому что жучок уже начал медленно сжирать левый желудочек. Джону это не нравится. В измерении Ло нет. Джон даже снимает очки, чтобы проверить наверняка, и яркий свет, бьющий сразу из всех мест, заставляет сощурить глаза с непривычки. Невер недовольно выглядывает из своего гнезда и смеряет юродивого номер два хмурым взглядом, а потом разворачивается к стенке домика, каркая и игнорируя. Гимлин и Мрк’грш’траклар о чем-то спорят рядом с кузницей. Лололошки нет ни рядом с ними, ни рядом с загонами, ни рядом с грядками, да даже в недостроенном доме и замке самого Джона нет ни следа мироходца! Это вызывает беспокойство. Если быть точнее, то усиливает примерно в десятикратном размере то, что Джон определяет как беспокойство, потому что искать Ло в Архее — это искать иголку в стоге сена, даже ещё хуже. Но отчего-то Харрис уверен, что искать необходимо и что его добродушная копия сама не вернётся. Слишком похоже это чувство на то, которое он испытывал, когда оказался у хижины охотника. Он не знает, что привело его туда, что стало причиной того нестерпимого желания найти Лололошку как можно скорее, но это что-то оказалось правым, и теперь не думать о необходимости быстрее вернуться в реальный мир не получалось. Джон окидывает сонное измерение взглядом ещё раз в надежде зацепиться за что-то, что укажет, где находится Ло, но все безуспешно. И тогда он решает переместиться к лесным угодьям. Шестое чувство подсказывает, что это место подходит. Деревья вокруг свисают зловещими лапами над поверхностью земли, затемняя и без того сумрачный мир. Редкие кустарники сверкают своими ядовитыми красными ягодами, а что-то похожее на папоротник и чертополох одновременно цепляется своими когтистыми листами за штанины, оставляя колючки на ткани, пока Джон произвольно движется вглубь леса. В сопливых романах, которые в детстве читала его сестра, чувство, которым он ведом, прозвали бы зовом сердца, но Джон сам для себя позволяет назвать это лишь интуицией и мироходческим проведением, связью двойников. Слишком много чести, да и Архей этот далеко не слащавый средневековый мир с драконами, рыцарями и прекрасными дамами, о которых так любили писать в 15 веке. Здесь нет вассалов и сюзеренов, здесь только остатки былой цивилизации, вездесущее очищение и не менее вездесущая церковь, которая и развалила всю цивилизацию. Вокруг полно монстров, которые лишь одним своим ударом могут заразить тебя. Ничего в округе не выдает того, что Лололошка проходил здесь, но Джон уверен — проходил. Харрис плутает ещё минуты три, все приближаясь к подножью какой-то горы, когда взгляд цепляется за огромный валун, удобно закрывающий собой углубление. Проход в пещеру оказывается вовсе неприметным, но JDH достаточно внимателен, чтобы увидеть его. Он проскальзывает внутрь полубоком и оказывается в почти кромешной темноте, которая ведёт узким проходом куда-то вглубь горы. Сердце пропускает пару ударов и заводится в бешеном ритме, будто у Джона аритмия. Шестое чувство бьёт тревогу. Особенно сильно оно звенит и оглушает, когда он находит несколько спарков — явно недавних, которые чуть ли не карас назад распались из проксовых образований на телах заражённых. Кто-то здесь был, и этот кто-то пронесся испепеляющим вихрем по всем тварям, что здесь были. Джону остаётся продвигаться дальше. Спустя несколько десятков метров, которые он проходит почти в кромешной темноте, стараясь не тратить слишком много сил на созданный огонь, он замечает, что впереди искрится свет. Когда маленькая точка, становится больше, он понимает, что это какой-то вид люминесцентных подземных растений. Они были кристаллической формы и больше напоминали группу восьмигранных самоцветов голубого оттенка, чем растения. Но, судя по всему, это были именно они. Лололошке бы точно понравились. Если бы тот не шел напролом, размахивая своим мечом, разрубая каждого встреченного монстра, он бы по-любому прихватил парочку этих штук и попробовал развести в сонном мире. Джон очень хотел понаблюдать за тем, как свет искрится внутри этих лепесточков, но страх, сжимающийся и колющий под кожей, распространялся по телу все больше. Сейчас на пути стали появляться не просто остатки спарков, но и трупы тварей. Что мешало им раствориться, как это происходило с зараженными на поверхности, оставалось загадкой. Харрис займётся ей в будущем, обязательно, как только найдет Лололошку. И он чувствовал, что близок, потому что на телах виднелись следы от меча. И техника боя была до ужаса знакома — Джон достаточно наблюдал за Ло, чтобы выучить его приемы. Трупов становилось больше, а проход все уже, даже свет от тех цветочков стал темнее — их тут попросту росло меньше — и периодически до Джона доносились завывания, совсем не похожие на гуляющий в туннелях ветер. К удивлению, маленький проход в момент привел в достаточно объемную пещеру, больше похожую на залу. По краям, ближе к стенам, были невысокие деревянные сооружения, уже обветшалые, но еще напоминающие дома. Судя по всему, когда-то это было поселение дворфов, которые решили изолировать себя в шахтах от остального мира, или это были любые другие расы Архея, живущие под землёй, и про которых решили не упоминать ни в одном из исторических трактатов. На самом деле, JDH совсем не нравилось то, что он до сих пор не вышел на какой-нибудь более-менее точный след своего двойника, кроме дороги из останков. И он даже не мог использовать свою магию, чтобы ускорить процесс, потому что если он потратит слишком много сил на поисковое заклинание, то при нападении монстра все, что он сможет сделать, это встать в боевую стойку. Джон чувствовал себя в этом мире слишком бессильным, привыкнув всегда полагаться на пустотную магию, он ощущал, как его неуязвимость угасает вместе с ней. Внимание его привлекает шум, исходящий из другого узкого прохода по левую сторону, который, как оказывается, ведёт в ещё одну залу. Вокруг покошенной деревянной избы движутся воплощённые: скребут доски, пытаются напором проломить преграду — их явно интересует что-то внутри. Джон надеется, что это Лололошка, учитывая огромную груду трупов рядом с домом. Они выглядят настолько свежими, насколько могут быть свежими уже давно гниющие, передвигающиеся куски когда-то живой плоти. Харрис двигается тихо, бесшумно, будто едва касаясь земли, чтобы не привлечь их внимание. Получается незаметно только до момента, пока он, забравшись на соседнее обветшалое здание, не перепрыгивает на нужную избу, с грохотом проломив крышу. Это заставляет монстров ломиться в хрупкие стены с двойной силой. Джон быстро оглядывает помещение и сперва даже не находит ничего знаменательного, кроме груд досок, которые раньше были мебелью, пока не смотрит в сторону входа, откуда и шумит большинство заражённых. Дверь подперта чудом уцелевшим шкафом с косыми полками, а пред ним, запрятавшись вглубь темноты, сидит Лололошка. И это плохо, потому что тот без сознания. Его тело опирается на деревянную поверхность и всё-таки сдерживает напор, но глаза плотно закрыты и голова безвольно свисает на грудь, как и руки без единой напряжённой мышцы лежат по бокам. Меч валяется неподалеку. Джон смотрит на это секунду, прежде чем подлететь к нему и попытаться растолкать: — Эй, Лололошка, очнись, — трясет за плечо, но это не даёт никакой реакции, лишь твари за стеной начинают выть. — Давай, просыпайся! Ничего. В ответ он получает ровным счётом ничего. Джон пробует позвать громче, но даже когда он хлопает по щекам — это не даёт результата. Он чувствует, что это не просто сон. Здесь что-то ещё, и усилившийся напор на дверной проем, не даёт времени подумать. Скоро эта баррикада не выдержит. Лололошка без сознания, до него докричаться невозможно. И внутри Джона формируется огромный ком тошноты, который заставляет пальцы подрагивать. Вот к чему в итоге приводит то… то, что есть. Он это ненавидит. Ненавидит свое бессилие в такие моменты. Хочет выжечь подобные образы из памяти до тла. Чтобы эти замершие в небытие ресницы, умиротворённое выражение бледного лица и конечности, свободно поддающиеся чужой воле, не казались такими невыносимыми. Джон шарит по чужим карманам судорожно, пытаясь найти способ выбраться отсюда. Обратно через крышу — невозможно. Во-первых, опасно, потому что балки могут обвалиться, во-вторых, с бессознательным Лололошкой — не хватит сил. Он уже думает о том, чтобы попробовать помахать мечом и расчистить путь, но не решается. Слишком опасно. Если они тронут Лололошку, тот может заразиться. Какой бы не была сильной их искра, как бы они не отличались от остальных, этот мир — одно огромное исключение во всех правилах. Так рисковать чересчур безрассудно, чтобы Джон не обещал самому себе. Тут он чувствует что-то твердое в правом кармане куртки. Мысль приходит мгновенно, а вытащив, он лишь убеждается в догадке. План появляется тут же. Он использует магию, проводит ритуал, и оказывается вместе с Лололошкой, прихватив его меч, в полумраке. Его сонное измерение — забытое и ненужное. Он планировал сюда вернуться примерно никогда, чтобы не вспоминать. Всегда есть дела поважнее, чем мысли о прошлом. Он размещает Ло на кровать — чудо, что она здесь до сих пор есть. Тот не реагирует никак. Кажется, будто он просто спит, но что делать с этим сном, Джон не знает. Опять. С этим мироходцем он частенько не знает, как и что делать. Обычно это бесит, но сейчас он чувствует отчаяние. Он стоит в куче собственного хлама, ненужного, забытого, ждёт, когда Лололошка откроет глаза, а сам то и дело цепляет из остатков прошлого мелкие детали, каждая из которых режет раскаленным ножом. Он ощущает не просто отчаяние, но и страх, то чувство, когда не хочется ничего терять, когда возможность с чем-то расстаться дышит в спину и выжигает лёгкие. Джон знает, что это чувство неспроста. Это все из-за влечения. Джон смотрит на все вокруг и злится, но остаётся, бросая свои очки около кровати к чужим, и возводит глаза к темному небу. Что ещё ему делать? Он просидит здесь столько, сколько потребуется. Лололошка сильный, а сонное измерение, чьим бы и каким бы оно не было, всегда помогает восстанавливаться. То, что он сейчас в глубоком сне — странно, но не кажется слишком уж неожиданным. Если у Джона сбоит магия, у Лололошки тоже может сбоить. Беспорядок законов этого мира сказывается на их силах в одинаковой степени. Харрис ходит кругами, нервно заламывая руки, то и дело бросая взгляды на спящего гостя. У того ресницы начинают трепетать, совсем немного, но Джону достаточно, чтобы заметить, а тон лица становится чуть здоровее. Он смотрит на него непозволительно долго и почти пропускает момент, когда ясные голубые глаза открываются. Лололошка выглядит потерянным и вздрагивает, как только осознание возвращается к нему, пытаясь подорваться с кровати. — Лежи, не дергайся, — вместо приветствия роняет Джон. — Что… Джон? — тот не слушает и садится. — Собственной персоной, — он старается звучать как обычно. — Где мы? — Лололошка окидывает взглядом округу. Джон видит, как внимание того привлекают чертежи, формулы и каждая деталь, на которую Харрису бы хотелось не обращать внимания. Чтобы никто не обращал. — В моем сонном измерении. Не задавай глупых вопросов. — В твоём сонном, значит, — Лололошка смотрит на него и что-то понимает сам для себя. — Как я здесь оказался? — Снова глупый вопрос. Лололошка хмурится, когда не получает ответа и шумно вздыхает, будто смиряясь со всем сразу. А Джона начинает потряхивать. — И все же, как? Джон смотрит на него и пытается выцепить хоть что-то явное на чужом лице, потому что внутренне чувствует, что сейчас сойдёт лавина. — Мы должны были встретиться, Лололошка. Но ты не появился, и мне пришлось тебя искать, — Лололошка опять хмурится, сдвигая брови, пока вдруг осознание не приходит к нему. Он, почему-то, выглядит удивленно-восхищенным. — Ты беспокоился обо мне? Вот оно. Что-то неумолимо натягивается и прямо сейчас рвется внутри него. Это было беспокойство. Гребаное беспокойство. Нет, Джон знал, что волнуется, но когда это прозвучало из чужих уст, то истина, до этого известная, но частично всё ещё отрицаемая, припечатывает осознанием. Джон меняется в лице. — Нет, — все, что он отвечает. — Эй, погоди, ты куда? — Лололошка цепляется за его рукав, и Джон останавливается. — Обратно в реальный мир. Как уйти, ты знаешь, — он кивает на кристалл скинта и, выдернув рукав, уходит, лишь в последний раз оглянувшись на Лололошку. Зря. Взгляд цепляется за оторванный кусок старого чертежа. Джон чувствует, как у него дрожат руки. Он нервно сглатывает, стоит ему оказаться в Архее. Тот был уверен, что уже перерос эту ерунду. Конечно, сначала ты позволяешь этому странному влечению поселиться в душе, позволить ему дойти до того, что твое тело с радостью отзывается на прикосновения и тебе нравится каждая ночь, проведенная вместе. Потом ты допускаешь мысль о том, что это может быть не просто влечение, а что-то большее, и разрешаешь себе греть эту мысль. И в итоге все заканчивается тем, что ты остаёшься ни с чем, привязанный к человеку, который может исчезнуть. Даже если это самый живучий человек на земле. Джону нравится быть одному, потому что это просто, а иметь кого-то поблизости и волноваться за него, заставлять этого человека волноваться за себя — проблемно. Джон ненавидит проблемы, поэтому он их игнорирует, если есть возможность. Ему стоит наведаться к Сайриссе и узнать пару-тройку данных о том странном поселении в горе. Может, он найдет что-то полезное, чтобы решить ту проблему, которую игнорировать нельзя.

***

Джон его избегает. Лололошка в этом уверен. Он ощущает это почти на физическом уровне. Сложно не заметить, когда тот, кто раньше так или иначе мелькал перед глазами и красовался своей гениальностью, заставляя каждого в окружении тяжко вздохнуть и закатить глаза, испарился. Джон запрятался где-то в глубинах своего замка и разрушенных красотах Архея, сводя к минимуму любой контакт, оставляя чувство неожиданной неполноценности. Сначала Лололошка на это странное поведение даже не обратил внимание. Слишком сильно его эмоции и мысли были сосредоточены на видении, посетившем в тот день. Он помнил, что то, что называлось Началом, звало его. Требовало торопиться, но он совсем не понимал куда. Для чего — понятно. Нужно предотвратить апокалипсис. Только совсем никак Начало не хотела отвечать на вопрос, куда конкретно им нужно залезть, чтобы все остановить. Лололошка был уверен, что Джон носится по реальному миру как раз из-за этого: пытается найти ответы на вопросы. А потом он внезапно понял, что они не пересекались дня два. Ло увидел его у Марка, о чем-то спорящим с ним и вызывающим в багряннике агрессию, способную спалить половину измерения снов. Конечно, он подошёл, уже на мостике услышав, как Джон называет Марка идиотом. — Твоя вера сведёт тебя в могилу-у, — он взмахнул руками, сделав акцент на последней гласной, будто улюлюкивая маленького ребенка. Марк на это шумно вздохнул и почти зажёг пламя на ладонях. — Так, стойте. Что опять происходит? — Лололошка вмешался быстрее, чем сам успел осознать. Разрешать чужие споры уже вошло в привычку. — Абсолютно ничего, Красотка. — Джон посмотрел на него, скидывая очки с переносицы, после снова надевая их обратно. — Пытаюсь вразумить одного глупого багрянника. Видимо, твой альтруизм заразен. Голос его сквозил издёвкой. Но не такой, какой она была два дня или неделю назад. Она была преисполнена яда, которым он всласть обливал Ло, когда был голограммой. Это шокировало так сильно, что Лололошка даже не заметил, как его копия растворилась в свете путеводного скинта. — Все нормально? — Марк хоть все ещё и дышал слишком возбуждённо, полный решимости взорваться, если JDH покажется в ближайшие пять минут, но проявил участие к замершему Ло. — В полном. — Твой злобный брат близнец порочит мою веру. У Лололошки не нашлось сил поспорить хотя бы с тем, что Джон не его брат. Он лишь пожал плечами и долго всматривался в грани жёлтого камня. Что-то было не так. «Не так» проявилось в самом Архее, когда Лололошка совсем случайно наткнулся на Джона и какую-то девушку. Казалось бы, целые неизведанные просторы нового мира, но, на самом деле, не так много мест куда можно было бы податься: болота, лес, город и дворфы — все, что предлагал почти канувший в лету Архей. И в разрушенных эльфийских угодьях, куда Ло зачастил бегать, чтобы истребить монстров и перевести дух, он вовсе не ожидал встретить JDH, почти мило беседовавшего с другим человеком. Лололошка затаился, только уловив оттенки оранжевого, ярко выделяющиеся на белоснежном костюме, и прислушался, выглядывая из-за белой колонны с рунами. — Я же говорю, что это был не я. Дорогуша, вся генетика ушла в твои прекрасные уши? — Джон хоть и явно издевался, но делал это тонко, когда, на самом деле, не хотел спорить с собеседником. Это даже нельзя было назвать издёвкой, а уж оскорблением тем более. Лололошка ранее не видел эту высокую девушку, и старался как можно лучше разглядеть все её внешние особенности, чтобы в будущем не тратить время на знакомство. Когда он стал таким расчетливым, ему было трудно объяснить самому себе. Возможно, на него влияет общение с Джоном даже больше, чем он сам думает. — Да как я могу тебе верить! — восклицает она и мотает головой, отчего капюшон, скрывающий её лицо до этого, спадает, и в свете сумерек через белые волосы выглядывают светлые длинные эльфийские уши. Теперь подначки Джона стали более ясными. — Сайрисса, у меня нет меча, я никогда не ношу его с собой, — он поднимает руки вверх в знаке капитуляции и, Ло уверен, улыбается, следя за тем, как эльфийка обводит его взглядом с ног до головы. Взор ее падает сквозь Джона лишь на секунду, но этого хватает, чтобы она увидела кого-то, неумело скрывающегося за колонной. — Кто здесь? — она вскидывает голову и делает широкий шаг вперёд, закрывая Джона, и Ло, чуть испугавшись ее выпада, хрустит чем-то под ногами, окончательно уничтожая собственную конспирацию. Он вздыхает и делает шаг из-за укрытия, скопировав жест JDH, который тот делал ранее. — А вот у него меч как раз-таки есть, — комментирует Джон. — Я не понимаю. Близнецы? — девушка хмурится и изучает взглядом Лололошку, неприязненно сощурив глаза, когда замечает сверкающий лезвием за поясом меч. - Знакомься, моя глупая альтернативная копия, размахивающая мечом где непопадя. Лололошка улыбается и невольно горбит плечи. Тон Джона не выглядит дружелюбным: тот уже долгое время не называл его глупым просто так. Последний раз он кинул в него «полнейшего идиота», когда Ло и сам не мог вычленять в его интонациях истинные смыслы. Сейчас все иначе, и от того, как Джон плюется, подобно гадюке или противному верблюду, вызывает негодование. — Меня зовут Лололошка, — Сайрисса продолжает выжидающе смотреть на него и нехотя называет свое имя в ответ. — Приятно познакомиться. — Что ж, раз все недопонимания улажены и никто не собирается тыкать в меня клинками, — Джон укоризненно глянул на эльфийку, — я ухожу. Он резко разворачивается на пятках, прошарпывая сырую землю под ногами и направляется в сторону скинта. Опять. Лололошке кажется, что тот так же бегал от Джодаха. — Так что он хотел? — решает спросить мироходец у Сайриссы, когда от Джона в очередной раз осталась лишь микроскопическая щепотка энергии. — Не знаю, — она выглядит озадаченной, вместе с ним продолжая смотреть вслед JDH. — Первый раз вижу, как кто-то пользуется этой штукой. Она указывает на Путеводный скинт и прикусывает губу. Девушка не выглядит шокированной, но она точно удивлена. Если никто в этом мире уже не умел пользоваться энергией кристаллов, то она и не могла видеть. — Ну, мы можем, — кивает Ло сам себе. Сайрисса недоуменно смотрит на него, но ничего не говорит. — И всё-таки. Джону точно ничего не надо было от тебя? — Если и надо было, он не сказал. Хм, в прошлый раз я и заткнуть-то его не могла. Джон явно его избегал. Теперь это было не просто ощущение где-то на подкорке мозга, не развивающая паранойя, которой у Лололошки никогда и не было, а четкое наблюдение. Он постоял ещё пару мгновений, обдумывая куда двинуться с этим осознанием, и решил пока вернуться в сонное, чтобы не нервировать Сайриссу своим мечом. Ей они, судя по всему, не очень нравились. Следующие пару дней Лололошка проносился, пытаясь не допустить подрыва собственного измерения снов пороховой бочкой, по имени Марк, стараясь найти хоть крупицы информации про Начало и помочь парочке горожан, которые не шарахались от него только завидев. Он вымотался окончательно, когда вернувшись домой, застал Гимлина и Невера, громко ругающих друг друга. Пришлось в очередной раз играть роль миротворца и пытаться найти компромисс для рас, суть которых, судя по всему, заключалась в неприязни к друг другу. Все, на что он был способен после этого, так это прийти в свою недостройку и развалиться на кровати, не двигаясь ближайшую вечность. Перина казалась притягательной и желанной, Ло был уверен, что нырнет в её объятья прямо сейчас. Так он и сделал, даже не обращая внимания на грязный, земляной след, оставляемый за собой. Он пролежал с закрытыми глазами достаточно долго, чтобы восстановиться, и совсем не понимал, как Невер может по несколько часов к ряду, свернувшись в гнезде, делать вид что спит. Материально не материально, но это Сонное измерение, поэтому уснуть тут невозможно физически. Можно только рефлексировать с закрытыми глазами и пытаться не погрязнуть в мыслях слишком глубоко. То, что Джон был бы не рад его видеть, он уверен. Лололошка чувствует, как склизкое кислое ощущение расползается внутри и отдает в живот, вызывая тошноту уже не первый день. Он скучал, до больного просто и наивно. Привыкнуть к всем тем вещам между ним и Джоном было просто — казалось естественным то, как JDH подпускал его к себе, смеялся в самом деле по-доброму, не желая задеть прозвищами, как в груди Лололошки возникает целый рой белокрылых насекомых, когда Джон смотрел ему в глаза, как их тела, по сути идентичные, идеально сочетались друг с другом в объятьях. Эта естественность пропала так резко, что Лололошка чувствовал не только ментальную тоску, но и физическое неудовлетворение от нехватки тепла, которое сам давал и брал от Джона. Любовь, а это была она, подобно дракону, требовала вернуть сокровище обратно, чтобы насытиться им всласть. Когда он открывает глаза и чувствует себя человеком, то понимает, что испачкал кровать полностью. Он пришел из Архея весь в пыли и иле с топей и вовсе не потрудился снять с себя хотя бы куртку. Испачканная постель, стерпевшая все его извороты, выглядела ужасно. Что ж, заменить он ее сможет, а себя в любом случае стоит помыть, потому что присохшая грязь на штанах неприятно стягивает кожу. Мутная вода стекает в слив и уносит с собой часть усталости, которая не пропала даже от силы скинта. Душ был одной из тех вещей, которыми он бессовестно пользовался, несмотря на все недовольства Джона. Мысли о том, что тот прячется от него из-за случившегося, не отпускают. Джон не любил говорить о своем прошлом — и почти о нем не рассказывал, только иногда, в моменты сокровенной близости, вспоминал что-то и обрывками, короткими и совершенно обычными, раскрывался. Его измерение снов было… мрачным. Забытым. Оно не просто было «потемнее», оно было как те части души JDH, которые он сам не хотел вспоминать. Лололошка помнит, что открыл глаза и первым, что увидел, когда зрение начало различать детали, это обломки чего-то, что раньше можно было назвать лабораторией. У обломков стен были столы и целые горы бумаг — чертежей, записок и формул. Где-то угадывались чертежи автоматонов, Ло мог с уверенность сказать, что это были прототипы Саши. Незавершённые, далёкие от той, кого он встретил на острове, но это были они. Ло не знал, что должен чувствовать по этому поводу или что думал об этом Джон. Он выскальзывает из ванной почти бесшумно и чувствует, как горячая вода расслабила мышцы. Джон стоит у стола в главной комнате, что-то выискивая на нем. Он выглядит расслабленном до тех пор, пока Лололошка не шуршит складками одежды — он никогда не умел быть достаточно незаметным. Плечи JDH поджимаются, и он замирает, прислушиваясь, хотя никто, кроме одного единственного человека во всей вселенной за исключением его самого, не заходит этот замок. Сейчас Джон кажется застигнутым врасплох — он не сможет уйти так просто, оставив Лололошку с другим человеком. И Ло уверен, что должен попытаться сейчас. — Привет. — Глупо здороваться со мной в моем же доме, — Джон по обыкновению язвит, но Ло видит, как дёргаются его руки от волнения. Движение почти незаметное, но когда дело касается JDH Лололошка обращает внимание даже на такие мелочи. — Мы давно не виделись, — парирует Ло и прежде, чем Джон успевает вставить хоть слово, продолжает, — и я даже не успел тебя отблагодарить. Спасибо, что спас. — Да, вот такой я великодушный. Это все? — он скрещивает руки на груди и ждет. — В любом случае это не повод использовать мою ванную без разрешения. — Да брось, ты бы давно сделал что-то, если бы тебе не нравилось. — Не хочу, чтобы от тебя воняло, — бросает излишне напыщенно, будто делает одолжение, но в ответ получает лишь пронзительный, все понимающий взгляд. — Ну что ещё? Джон колется, подобно ёжику, явно стараясь съехать с темы, которую Ло ещё даже не озвучил, но он не позволит Харрису это сделать. Не сегодня. Он и так бегал достаточно. Тот это понимает. — Джон, расскажи. Просьба простая, но Джон от нее напрягается ещё сильнее, становясь похожим на перетянутую на грифе струну. — Что? — Расскажи, что случилось, — требует уверенным тоном, не терпящим возражений и припечатывающим Джона к полу. — Как ты меня нашел? Я помню, что был в пещерах, а потом открываю глаза у тебя в сон… — Нет! — перебивает и тут же проглатывает слова. Джон нервно смотрит на него и молчит, пытаясь пересилить что-то внутри себя. Выглядит он в этот момент уязвлено. — Я не знаю. Лололошка качает головой, пытаясь показать, что не уйдет даже после такого ответа, что ему нужно пояснение. Он подходит чуть ближе, кладет руку на плечо в знак поддержки. Джон ему это, на удивление, позволяет, и Ло расценивает все как зелёный свет. — Я не знаю, что помогло мне найти тебя. Я просто шел туда, куда мне казалось нужным. Я понятия не имею, что это такое и как оно работает. Признавать, что можешь чего-то не знать, особенно, когда всю жизнь играешь роль всезнающего и в самом деле знаешь больше других, тяжело. И Лололошка считает этот жест Джона очень ценным. — Хорошо, — кивает Ло на его слова. — А что было с твоим сонным измерением? — Ничего. Я не хочу об этом говорить. — Джон, ты избегаешь меня уже больше недели. Я уверен, это из-за того, что я был у тебя во сне и что это связано с Сашей. Тебе нужно сказать. Или я буду ходить за тобой по пятам и измажу весь замок в грязи. — Иногда я поражаюсь тому, каким тугодумом ты можешь быть в самых элементарных вещах, и насколько проницательным умеешь становиться, когда тебе действительно интересно, Красотка, — он насмехается, но совсем не пытается задеть. Лололошка, на самом деле, просто обожает, когда Джон становится таким. Сейчас он понял, что юлить бессмысленно и просто сдался, пытаясь отсрочить момент на пару секунд, но при этом не теряя своей обаятельности. По крайней мере, Лололошка считал такие стороны Джона обаятельными. — Мое сонное… — продолжает JDH, — то, что ты видел — это то немногое, что от него осталось. Раньше там было почти так же светло, как здесь. Я тогда ещё пытался найти способ для того, чтобы она путешествовала со мной. Мне тогда ещё и половина миров была неизвестна. Джон шумно вздыхает и зажмуривается, сосредотачиваясь, стараясь отпустить все мысли, не дающие продолжить. — То место было мне как лаборатория, как укромный уголок, где я хотел совершить невозможное… Пока Саша не умерла. Я не помню когда и сколько, но я пытался перенести её в тело автоматона, сделать что-то, чтобы её вернуть. Я даже измерение снов путал с реальным миром. А потом вдруг пришло осознание, что я занимаюсь чем-то действительно отвратительным. Будто бы она обрадовалась бы такому. И я снёс все до основания. Она была для меня как предел, который я не смог перейти. — Ты не хотел, чтобы я видел то место? Поэтому решил избегать меня? — Потому что ты тоже предел, который я боюсь не перейти. Я слабею, моя магия даёт сбои, я чувствую, как она уходит. Если… если ты исчезнешь, я застряну в этом мире… — он не говорит «в одиночестве», но Лололошке это и так понятно по взгляду. Он притягивает Джона ближе к себе и обнимает. Молча. Одиночество всегда было для них тем, что объединяло их сильнее всего. — Что ты делаешь? — А на что это похоже? — Ты невозможный, — он ёрзает и пытается избавиться от цепких рук, но, кажется, совсем не против контакта. Та завеса, что их отдаляла все это время, после откровений JDH быстро истончилась. — Джон. Я обещаю, что буду рядом, и мы придумаем, как решить твою проблему с магией, — он понятия не имеет с чем это связано, но в своих словах уверен на все сто. — С чего такая милость? — Я не знаю, как будет правильнее сказать. Иногда я вспоминаю что-то из совсем далёкого прошлого. Разными отрывками, там иногда появляется… Люциус, кажется. Так вот то, отголоски чего есть в этих воспоминаниях, я испытываю по отношению к тебе. Я хочу сказать, что люблю тебя. По крайней мере, нормальные люди должны называть это любовью. — Ты действительно умеешь иногда загонять меня в тупик. Иногда дважды за раз, — он выгибает бровь и подмигивает, думает несколько мгновений, и решается, — и раз уж я сегодня такой откровенный, то тоже скажу: я люблю тебя. Ло делает судорожный вздох, хоть и не чувствует шока. Услышать такое было невероятно дорого для него. Доверие, которым сейчас делился с ним Джон, трепетало и грело внутри. — Конечно, технически, я бы не был уверен называть это именно любовью, но то, что я чувствую, по определению больше подходит… — Я понял, угомонись, — он выбирает самый банальный способ не дать Джону портить момент. Целует осторожно, будто в первый раз, будто не было сотни поцелуев до. Руки ложатся на талию, гладят бока, прижимают Харриса ближе к себе и проскальзывают под рубашку. Джон упирается руками в плечи Лололошки, разрывая поцелуй. — Фу, нет. Если я отгрохал здесь целую ванную, которой ты беспардонно пользуешься, я имею право сначала принять душ, — Джон мотает головой и уходит, закрыв дверь прежде, чем Ло успевает понять, что его бесчестно кинули. Каждая секунда тянется мучительно долго, как бы Лололошка не старался развлекать себя. Он старается не думать вообще, потому что мысли все равно возвращались к прежнему — Джон над ним просто издевается. Он слышит, как Харрис нарочито медленно шуршит одеждой, как вода стучит и стекает. Это как небольшая передышка, момент успокоить свои эмоции после разговора, присмирить бушующее сердце. Откровения всегда порождают чувства, и сейчас их был переизбыток. Может, для Джона их тоже было чересчур, вот он и сбежал. Ему же важно держать все под контролем, быть главным и знать все. Идея приходит внезапно и кажется до ужаса заманчивой. Ло отстраняется от стены и босыми ступнями шлёпает в сторону спальни, быстро находит в шкафу бутылек с маслом, которым Джон успел разжиться со временем. Матрас на кровати немного проседает и пружинит, когда Лололошка запрыгивает на него, откидывая в сторону одеяло. Он обмакивает пальцы в масле, растирает его большим пальцем между средним и указательным, другой рукой стягивает белье, и приставляет их ко входу. Погружает сначала один, медленно, давая себе привыкнуть, затем второй. Тратить время на подготовку, когда и так задержавшийся Джон появится перед ним, не хочется, а так можно убить сразу двух зайцев. — И что это? — слышится со стороны входа. Джон стоит в проходе со скрещенными на груди руками в одних трусах. Может быть, Лололошка бы и испытал стыд, если бы это чувство не было напрочь выбито из головы, когда JDH рядом. — Упрощаю нам задачу. Джон цыкает, но ничего не говорит, лишь присаживается рядом. — Ну, и? У нас будет романтическая прелюдия? Или ты решил не тратить время вообще ни на что? — Конечно, будет. Это же для тебя, — Ло тянется сухой рукой и снимает с Джона очки, зачем тот вообще нацепил их неясно. Свои Лололошка оставил ещё на тумбе в ванной, ну, или на столе. В любом случае, где-то совсем не здесь. JDH припадает к губам первым, сразу просовывает язык, сплетается с чужим, лижет небо, чувствует, как Ло прижимает его к себе, и возбуждение вспышкой накатывает на обоих. Они достаточно долго предвкушали этот момент. Ло даже не знал, что изголодался настолько сильно. Сначала были внезапные попытки остановить заражённых, после срочные дела-дела-дела, а потом этот глупый игнор, отчего они не касались друг друга слишком долго. Губы Лололошки и его язык двигаются по шее. Джон старается не отставать, шарит руками по всему телу, подставляется под ласки и выпрашивает их стонами — тихими, но требовательными. — Подожди, — он чуть тянет Ло от себя, заставляя того отвлечься, и получает непонятливый взгляд в ответ. Джон ничего не объясняет, лишь пододвигается чуть ближе к паху Лололошки, и наклоняется — все становится понятно без слов. — Это будет тебе вместо спасибо, — коварно улыбается и облизывает головку языком. У Ло дыхание перехватывает, когда чужая рука ложится на член и немного сжимает. — Ты знаешь это слово? — морозит первое, что приходит в голову. — Мой словарный запас больше твоего, Красотка. Больше Джон не говорит, он опять облизывает головку, ведёт языком вдоль, то ли играясь, то ли готовясь, и в итоге берет в рот, чуть всасывает и двигает рукой так, чтобы движения ладони совпадали с головой. Ло цепляется пальцами за простынь, сминая её, наслаждаясь тем, что Джон с ним творит. Это просто волшебно, прелестно, нереально хорошо. — Запас умений, видимо… Эй! — Ло не договаривает, потому что Джон прерывает его одним ловким движением руки, сжимая яички, и по одному его взгляду становится понятна просьба «не отвлекай». Лололошка решает, что и правда не стоит, особенно, когда Джон берет глубже, постанывая, и вибрации ощущаются приятно. JDH сосет с усердием, играясь языком и губами как только может, и Ло сам забывает, что хотел что-то сказать. Он чувствует, что скоро сможет дойти до конца, и уже хочет предупредить Джона, но тот внезапно отстраняется. — Благодарность окончена, — улыбается распухшим губами и стирает тыльной стороной ладони с губ смесь слюны и предэякулята. — Ты же не зря готовился. «Не зря» — проносится где-то в задней части сознания у Ло, но Джон совсем не выглядит сейчас тем, кто мог бы взять его. Он выглядит как тот, кто должен цепляться руками за простыни, выгибать спину и просить большего. Вопреки этому Джон тянется к бутыльку с маслом, молча, ничего не комментируя, и размазывает жидкость по собственному стоящему члену, сняв с себя единственный предмет одежды. Он смотрит на Лололошку вопрошающе сверху вниз, будто требует разрешения, и тот кивает. JDH подползает выше, подпихивает под поясницу Ло вторую подушку и медленно входит. — Стой, — не просит, скорее требует Ло и видит, как в глазах двойника появляется блеск, такой знакомый и покорный, завораживающий. Джон замирает, не движется, лишь часто и шумно дышит. — Ло… — проглатывает имя, едва открыв рот, когда чувствует, как пальцы Лололошки сжимаются на предплечье. — Поцелуй меня, — Джон выполняет беспрекословно. Лололошка издевается будто сам над собой, когда касается чужих губ и чувствует, как хочет, чтобы член внутри сдвинулся, толкнулся, задел простату, но продолжает с мазохистским упорством отвечать JDH и томить его. Собственное возбуждение начинает застилать глаза искорками, когда Джон смотрит на него умоляюще. — Двигайся медленно. Джон толкается пару раз, и чуть ли не падает на грудь Лололошки от того, что руки отказываются удерживать — слишком сильно хочется быстрее, резче, скорее дойти до пика, но ему ещё не разрешили. Когда член медленно проходится по простате, Лололошку подкидывает и он стонет, сжимая чужие плечи. Терпит ещё пару таких неторопливых движений и, вторя умоляющему взгляду, напротив почти хрипит: — Быстрее, — Джон ускоряется сразу, оставаясь под тем же углом, стонет прямо в ухо и тонет в ощущениях. — Молодец. Дальше Ло лишь чувствует, как все вокруг смазывается, как Джон сам начинает ускоряться и сбиваться с темпа, как наслаждение стремительно подбирается к ним. Они кончают почти одновременно, вцепившись в друг друга пальцами — Ло все так же за плечи, Джон за бедра, — следы от которых обязательно нальются синим. Джон выходит и падает рядом, что-то невнятно промычав. Лололошка смотрит на его взмокший лоб, видит сперму, размазанную между ними, слышит свистящее дыхание и чувствует себя таким же, каким выглядит Джон — абсолютно затраханным. Но довольным. Он кладет руку ему на щеку — это действие уже как ритуал после каждого раза, — смещает её на шею, касается волос на затылке и наклоняется, целуя. Медленно, тягуче, будто не нацеловался ещё и смотрит с обожанием. Ло действительно его обожает. Любит до глупых метафор в голове. — Спасибо. — За что? — За то, что перестал убегать, — он перекидывается через Джона и накрывает их одеялом. Джон не произносит больше ни слова, но смотрит особенно, так, как не смотрел до этого ещё ни разу. А потом закрывает глаза и притворяется спящим. Ло прижимает его к себе, чтобы тот точно никуда не сбежал, хотя необходимости в этом нет.