В гнезде твоих теплых рук

Слезы отчаянья навернулись на глазах Му Цина. Он ни на что не годен. Ничего, что он мог бы сделать правильно. Он забрал все теплые толстовки Фэн Синя и даже плюшевыми игрушками обложился, которые альфа, позаботившись заранее, принес ему несколькими днями ранее, хоть тот и отпирался до последнего. Следом пропитались его запахом, — запахом Фэн Синя, и подушки. — Пахло безумно приятно, но всё равно будто что-то было не так: шестеренки работали совершенно не слажено, мысли-чувства-ощущения не выстраивались в единую цепочку, точно в ряд, дополняя друг друга. Выстроенная в голове система отказывалась работать напрочь. Сколько бы он ни старался, гнездо не выходило таким, каким оно задумывалось изначально. Му Цин делал его несколько часов: переставлял подушки, складывал одежду иначе, даже позу пытался под них подобрать удобную, но всё тщетно. Спина нещадно болела, да и не только спина: всё тело ныло от боли и усталости, как назло напоминая омеге о своей половой принадлежности. Быть может, другие омеги правильные. Не такие как он, — Му Цин, — поломанные, разлетевшиеся на мелкие хрустальные осколки, так, что не собрать воедино, не склеить ни клеем ни золотым порошком, лишь уродливее в чужих глазах будет выглядеть. Он неправильный. Слишком холодный и робкий, несложно будет разбиться об острые углы, как бы ни пытался быть аккуратнее. Слишком-слишком-слишком. один лишь Фэн Синь любил его вопреки всему. Се лянь тоже мог помочь ему почувствовать себя комфортно, но опять же, Се Лянь был слишком добр ко всем. Даже если человек сломан, даже если он совершенно обычный и ничем не примечательный. Что если… Что будет, если однажды Фэн Синь поймет, что он дефектный? Что будет с ним, если Фэн Синь найдет омегу лучше него? И уйдет, хлопнув дверью, оставив Му Цина собирать осколки разлетевшегося вдребезги хрустального сердца, его собственного, который с трудом, но всё-таки, когда-то он, рискнув, отдал своему возлюбленному, сквозь страхи, тревоги и сомнения, сжирающие его заживо. Одна только мысль об этом заставляла его глупое-глупое сердце сжиматься от страха и трепетать в ужасе. Му Цин замирал в оцепенении, будучи не в силах сказать что либо. Признаться было страшно. И не только Фэн Синю, но и самому себе. — А-Цин? — Внезапно раздался голос Наньяна, только что шагнувшего на порог их общего дома. Прихожая, первый этаж, а следом и вся его комната начала заполняться ароматом хвойного леса, пропитанного солнечным светом, теплым и согревающим, как руки Фэн Синя. Запах щекотал нос и пробирался в легкие, заполняя их целиком и выметая всевозможные тревоги и беспокойства из головы Му Цина полностью. Его драгоценный альфа, его муж и любимый человек пах силой и безопасностью. Омега мигом подскочил, пулей подлетая к Фэн Синю. Тот лишь мягко улыбнулся, поймав его за руку и подвел к дивану, усаживая подле себя. Альфа взял его за подбородок, притягивая к себе и накрывая чужие губы своими. Смахнув слезы с его щек большим пальцем, Наньян обхватил его лицо своими теплыми и нежными руками, спрашивая чуть обеспокоенно, нахмурив брови в привычной его манере: «Баобэй, что произошло?». А Му Цин в ответ лишь всхлипывал, будучи не в силах сдержать своих слез, — Вместо гнезда полный беспорядок, мое тело ноет от боли. И вообще, ты сам виноват. Тебя не было целый день. Да и я… Ни на что не гожусь, я ужасен, А-Синь. Я плохой омега. Фэн-Синь тут же обнял его, прижав к себе, поглаживая по спине успокаивающе, и тихо на ухо нашептывая, — Милый, все в порядке. Ты лучший омега на свете, мой омега. Всё будет хорошо. Давай я сначала помоюсь. — Му Цина такой расклад событий не устроил, он сразу же схватил возлюбленного за ворот рубашки, в момент, когда Фэн синь встал с дивана, чтобы пойти в туалет; притягивая к себе, как бы намекая, чтобы тот остался. Секундой позже Му Цин поднял на альфу полный отчаянья взгляд, в котором так и читалось «Не уходи от меня». — Фэн Синь аккуратно коснулся кожи возлюбленного, оглаживая побелевшие костяшки своими, слегка шероховатыми подушечками пальцев, и тихо произнес: — Я скоро вернусь, а-Цин. Позволь мне сначала помыться. Ты же не хочешь, чтобы я приближался к твоему гнезду, пока я пахну потом и пылью с улицы, так ведь?. Со слезами на глазах Му Цин послушно, но всё-таки неохотно выпустил из рук ткань чужой рубашки. — Ему очень не нравилось, когда от Фэн Синя пахло улицей. — Забравшись на диван, омега обнял свои колени, устраиваясь поудобнее в ожидании любимого. В голове Му Цина надоедливыми мухами жужжали мысли, от которых он отчаянно пытался отмахнуться. Станет ли Фэн Синь возиться с ним и дальше? Терпеть его? Холодного и дерзкого до жути, с больно острыми чертами характера. Он ведь другой, не такой, как остальные омеги. Точно высеченная из камня идеальная статуя, по которой пошли трещины. Такое выбрасывают сразу, даже не пытаясь починить. — Фэн Синь же был таким идеальным, заботливым альфой, исполнял все его прихоти, был рядом всегда, поддерживал, сцеловывая с его лица слезы, — не важно, из-за чего плакал А-Цин, — Одним словом, Наньян был тем человеком, за которого мечтает выйти замуж каждый омега, которого А-Цин до жути боялся потерять. Му Цин перестал плакать, как только Фэн Синь подхватил его за колени и понес на руках в сторону гнезда, как невесту. Усадив омегу посреди кучки своих футболок и другой одежды, Наньян начал раскладывать вещи вокруг него в определенном порядке. Омега не остался в стороне, начав расставлять подушки и мягкие игрушки на свой вкус. Минута, две и кучка разбросанной одежды в мгновение ока превратилось в уютное, теплое гнездо, насквозь пропитавшееся запахом обеих. Вскоре Му Цин вместе с Фэн Синем откинулись спиной на подушки, устроившись, наконец, поудобнее. Альфа накрыл возлюбленного одеялом, чтобы смочь быстрее его согреть. Осень подкралась незаметно, погода стала до жути холодной и зыбкой. В спешке Фэн успел надеть лишь старые спортивки, которые на нем уже болтались. — «Залезай под одеяло, пока не заболел», — проворчал Му Цин. — Фэн Синь улыбнулся, сразу же ныряя под одеяло следом за возлюбленным. — «Как прошел твой день, А-цин?» — спросил Фэн Синь, обнимая своего омегу сзади. Окруженный теплом и заботой своей альфы, сидя в гнезде из его невероятно теплых, согревающих рук, жадно вдохнув моментально расслабляющий и мгновенно успокаивающий запах хвой, исходящий от Наньяна, Му Цин снова разрыдался. — Плохо. Ужасно. Все болело. Я ничего не мог сделать правильно. У меня не получилось сделать даже гнездо. Кажется, я действительно сломан. — Услышав это всё, мужчина лишь нахмурился, только сильнее прижимая Му Цина к себе, крепко сжимая в своих объятиях. — Никогда не говори так, А-цин. Ты идеальный, ты мой. Отец моих детей и моя любовь. — Омега молча поднял на него заплаканный взгляд, на уголках его глаз всё еще блестели слезы. Му Цин выглядел таким маленьким и уязвимым сейчас, что Фэн Синю казалось, его можно уместить на ладонях. — Альфа. Будто до сих не верится, что Фэн Синь его Альфа. — Наньян целует любимого в лоб, тихо проговаривая, — Да, я твой Альфа. Только твой. — Секундой позже целует его и в нос, добавляя, — И ты мой, бао-бэй. Му Цин гнездится, устраиваясь поудобнее под подбородком Фэн Синя и буквально расцветает на глазах, когда Фэн Синь медленными движениями начинает сминать его шею и плечи, оглаживать лопатки мягко, массируя спину и бережно проходясь по выступающим позвонкам. Му Цин буквально плывет и тает, жадно вдыхая его запах, желая задержать в своих легких как можно дольше, успокаивая таким образом растрепанные утром нервы. Спокойствие прерывает внезапно начавший урчать желудок, — и не удивительно, — омега ведь целый день ничего не ел. Фэн Синь рассмеялся, — Кажется, Цин-Эр проголодался? — Придурок, это не я, а ребенок. — Проворчал Му Цин, толкнув его в грудь. — Хорошо, дай я приготовлю тебе что-нибудь. — Фэн Синь быстро поднялся с кровати, ловким рывком выныривая из одела. — Принеси мне что-нибудь тёплое и шоколадное. — Добавил Му Цин. Альфа лишь молча кивнул, целуя его сначала в лоб, а потом и в макушку. — Сейчас всё будет, бао-бэй. — Омега лишь сильнее зарылся в гнездо, всем телом прижимаясь к одежде возлюбленного, вжавшись лицом в подушку, на которой несколько минут назад лежал Фэн Синь. Запахи своего альфы успокаивали А-Цина, действуя на него как снотворное. Такую безопасность Му Цин, ощущал разве что рядом с матерью, когда она была еще жива. — Детка, вставай. Давай что-нибудь съедим, — Му Цин посмотрел на Наньяна помутневшим взглядом, попытавшись сесть. В нос ударил безумно приятный, просто восхитительный аромат горячего шоколада, отгоняя состояние сонливости от греха подальше. Такой горячий шоколад готовить мог только Наньян. Алкоголь пить ему нельзя, значит глинтвейн они будут пить только под самый конец осени. Положив стакан с горячим шоколадом на прикроватную тумбочку, Фэн Синь залез обратно под одеяло. Он протянул омеге бутерброд с маслом, солеными огурцами и помидором. Му Цин сразу же откусил от него большой кусок. — Он терпеть не мог сыр с тех пор, как забеременел. Хорошо, что его альфа это учел. — А потом откусил еще раз. Было безумно вкусно. Фэн Синь определенно знал толк в готовке. Одним словом, умея возбуждать не только самого Му Цина, но и его вкусовые рецепторы. — Хочу шоколад. — он нетерпеливо протянул руку к подносу. — Сначала Цин-Эр должен закончить сэндвич. Только после этого. — Фэн Синь помахал недоеденным бутербродом перед безумно грустно выглядящим Му Цином. Омега снова откусил кусок, проглотил как можно быстрее, и подавился, начав судорожно кашлять. — Помедленнее, А-цин, горячий шоколад еще не остыл и всё еще ждет тебя, — произнес Фэн Синь спокойно, в ответ на что Му Цин лишь спиной прижался к его груди, заземляясь. Как только кашель прекратился, омега спросил тихо: — Что мне делать? Бао-ер ужасно голоден и хочет что-нибудь сладкое. — Вскоре А-Цин доел остаток сэндвича, который Фэн Син терпеливо держал у его губ. И лишь после этого Фэн Синь вручил ему чашку горячего шоколада, щедро посыпанную вишневым зефиром. Пока Му Цин пил горячий шоколад, Наньян обнимал его сзади, прижимая к своей груди. Тепло окружило омегу со всех сторон, согревая ему и тело и душу, заставляя чувствовать спокойствие и расслабление впервые за весь день. Наконец-то он смог отдохнуть, — напряженный день превратил его в безумно уставшего котенка, которому хотелось внимания и ласки. — И всё благодаря Фэн Синю. О муже лучше, чем Наньян, Му Цин и мечтать не мог. Он медленно положил голову на плечо своему альфе. — Спи сладко, А-Цин, — мягко произнес тот, нежно поцеловав Му Цина в макушку. Уютно прижавшись друг к другу, они провалились в глубокий сон. В комнате пахло теплом и любовью, пока на улице, расползаясь по улицам и скверам, орудовал холодный осенний день.