Где ты?

Серый по своему обыкновению Питер без него стал еще мрачнее. Узкие живописные улочки и здания, мосты и парки теперь встречали Сергея лишь невыносимым холодом. Потому что рядом не было его. А о нем напоминало все: каждый фонарь, каждая лавочка, каждый сантиметр этого несчастного города, ведь они выросли здесь. Здесь их жизни, их души, а значит, и быть они должны здесь вдвоем. Окидывая безучастным взглядом прохожих и места, сменяющие друг друга во время пути, воспоминания, – точно призраки прошлого, – накрывали с головой, заставляя из раза в раз погружаться в сладкую дрему ностальгии. Такую желанную и родную, но от того до одури, до крика и истерик, болезненную. Я искал тебя, заглядывал во все магазины. Прилавки хранили твой запах теплого смеха и сухого вина. Подозревал в твоей краже всех, включая кассиров. Они ведь тоже могли смотреть в твои стеклянно-пустые глаза. Сворачивая в магазин, что оказался по пути, Разумовский постарался без лишней траты времени выцепить тонкими пальцами с нужного прилавка алкоголь и расплатиться. Но стоило ему даже на секунду бросить взгляд в ту сторону, как перед глазами, точно живые, появлялись они с Олегом. На несколько лет младше, которым только-только исполнилось 18, которым еще предстоит пережить столь болезненную разлуку. Их звонкие голоса отражались в голове Сергея фантомными смехом и гомоном, а улыбки, – такие искренние и счастливые, – заставляли скривиться от нарастающей в груди боли. Забрав покупку и направившись к вышке vmeste, служившей и работой, и домом, в планах Разумовского было напиться, ведь гостей он сегодня не ждал. Но "не ждал" ведь не значит, что они не явятся сами, верно? Особенно, если им окажется полицейский с документами, в которых никто и никогда не захотел бы увидеть фио своего единственного дорогого человека. Я, обезумев, бросаюсь за каждым прохожим, чьи волосы цвета ржи, а тонкие запястья лишь слегка на твои похожи. Через пару дней из трещин в потолке составляю твои черты. Пекло сирийской пустыни и близко нельзя было сравнить с прохладным промозглым Питером. Олег и не хотел сравнивать, ведь не было в этом смысла, ибо здесь, в Сирии, ни при каких обстоятельствах не сможет сейчас появиться Сережа. И это к лучшему, потому что талантливому айтишнику-программисту не место под вечными взрывами, обстрелами и гранью между жизнью и смертью. В беспокойных и прерывистых снах Олег часто видел Сережу; с каждым днем все более нечетко. В последнее время сознание парня награждало его лишь размытым силуэтом и рыжей макушкой где - то среди огромной толпы. И Олег искренне цеплялся за эту возможность, хотел хотя бы раз наконец увидеть его лицо. Он бежал за родной фигурой, которую узнает среди тысячи, казалось бы, точно таких же. Догоняя, хватал за руки и окликал по имени, в попытках остановить, но все тщетно. Волкову было грустно. Искренне грустно от осознания, что после всего этого он никогда не станет таким, каким был прежде, ведь война, – а особенно ее эпицентр, – не щадит никого. Олег все что угодно бы отдал, лишь бы вернуть те беззаботные дни, проведенные с Сергеем. Но сейчас, с броней на теле и руками, по локоть замаранными чужой кровью, было уже поздно жалеть. Да, он изменился, очень сильно. Но он пойдет на все ради своего Сережи, ради того, чтобы их взаимоотношения после возвращения были максимально похожими на те, что были до его отъезда. Но откуда, казалось бы, такая уверенность в завтрашнем дне и в возвращении в Питер? Он обещал. Слово дал, что вернется и не оставит одного, а значит так и будет. Контуженный, полуживой, – какой угодно, но Олег вернется. Новости о поимке некого чумного доктора разлетелись, наверное, на весь мир, раз дошли даже до Сирии, до этой избитой временем глуши. Увидеть родное лицо и до безумия напуганные голубые глаза в репортаже, казалось, было гораздо больнее, чем получить несколько пуль или вовсе лишиться конечности. Сорвавшись с места, Волков действительно бросил абсолютно все, незамедлительно направившись в Питер, ведь.. как? Как могло произойти все это? Как его Сережу могли втянуть в такое? Как теперь искать его и, что самое главное, доставать? Я искал тебя в каждой чертовой очереди. А наполненные слезами усталости и страха голубые глаза, с каждым днем все сильнее и сильнее теряющие живой огонек, бесцельно смотрели в одну точку. Мысли путались, перемешивались между собой и искажались, но лишь одна из них в больном мозгу засела настолько, что никак не хотела отпускать. Олег умер? Действительно умер? Но он обещал. Он не мог просто так взять и оставить его. Олег сильный. И Сережа в него верит, ведь больше ему верить просто не во что. Перед глазами снова мелькают теплые воспоминания, заставляя дрожать все тело, а слезы катиться по щекам. Неужели он действительно остался совсем один в этом жестоком мире? – где ты? – шепчут беззвучно губы обоих парней. Одного в темной палате, где он один на один со своими кошмарами, а второго в машине, под палящим солнцем, торопящегося возвратиться скорее домой. Когда это случилось, мне почему - то стало полегче. Теперь мне не нужно ждать зимы - она тут, со мной. А ты поздней осенью ищешь меня не там, по первому снегу идешь по пятам. Не иди, стой, постой. Я сам тебя найду, когда время придет. Уехать от Сережи равносильно было оставить даже не часть, а половину себя вместе с ним, там, в Питере. Они прощались долго, но разошлись быстро. Олег отпустил Разумовского даже немного внезапно, словно быстро отклеив пластырь с больного места, – чтобы было не так больно. Но он знал, что Сережа скучает, что Сережа ищет. И Олег от него ничем не отличается. Тоже скучал, тоже искал и тоже готов был из кожи вон лезть, лишь бы только иметь возможность коснуться родных черт лица. Однако сейчас они меняются ролями, время пришло. Теперь Сергею предстоит ждать, а Олегу - искать. Раз он все это начал, – еще когда решил уходить в армию, – то закончит все это тоже он. – ты ляжешь вместе со мной? – срывается едва слышно с пересохших и искусанных губ. Человек со стеклянными глазами и выцветшими волосами, что когда - то горели ярко-рыжим, явно не до конца верил в адекватность и реальность происходящего. Сколько он уже тут, в этой проклятой палате? Месяц? Полгода? А может, и вовсе лет 5? Однако теплые чужие ладони, накрывающие его дрожащие руки, ясные голубые глаза и обеспокоенное лицо словно лишний раз подтверждали, что вот он - Олег. Живой и невредимый, пришедший помочь. – я лягу вместе с тобой, – без тени сомнения шепчет негромко Волков, чуть сжимая в своих руках ладони рыжего. – завтра я вернусь с нужными вещами и заберу тебя отсюда, слышишь? Знаю, тяжело, но потерпи еще одну ночь, җаным. Хорошо? – Олег своим лбом прислоняется ко лбу Сережи и глаза прикрывает, начиная едва ощутимо поглаживать его по рукам. Время придет, мы окажемся рядом. Не торопись, все своим чередом, тебе так далеко до заката. А я здесь полежу, я тебя подожду. Я тебя дождусь. Тебя дождусь. – хорошо, я дождусь тебя, Волче, – отвечает парень, закрывая глаза и, с непривычным для этой обстановки спокойствием, слушая размеренное родное дыхание. Уже завтра они окажутся рядом.