Вальс

Рождественский бал в главной зале Зимнего дворца открывали полонезом, впереди всех и выше на голову — чета великого князя Николая Павловича с супругой. Александра Фёдоровна — тонкая, звонкая, грациозная — довольная тем, что положение ещё не слишком заметно и можно танцевать — плыла по золотистой бальной зале, как лебедь, только ожерелье сверкало. «Сегодня особенно прелестны, — шептались придворные. — Ах, как они смотрят друг на друга! Charmant!». Павел Пестель не участвовал в великосветских танцах, лишь попивал сладковатое шампанское у вычурного окна, за которым искрился мелкой поземкой декабрьский снег, и с почти незаметной улыбкой наблюдал за величественно вальсирующим Николаем. Пестелю казалось, что Николь, в парадном изумрудном мундире с небесно-голубой лентой, по-особенному сияет изнутри, может, от знания, что сегодня на него глядит дорогой Паша. Не хотя отрывая взор от грациозного вальса возлюбленного, Павел Иванович отстраненно приветствовал знакомых и знакомых батюшки и перебрасывался ничего не значащими любезностями. Несмотря на радость встречи с милым другом, полковник чувствовал некоторое противоречие между супружеской идиллией и тайной личной жизнью своего Ники, а также между роскошью дворца и жизнью простого народа, отчего революционер едва заметно морщился, но вновь переключал свое внимание то на стать великого князя, то на своих знакомых. Тут и там мелькали знакомые Пестелю офицеры: вот автор северной Конституции Никита Муравьёв кружится со своей молодой прелестной женой, и князь Сергей Петрович Трубецкой с супругой тут как тут на великосветском рауте. Князь важничает, напыщен до нельзя, а супруга смотрит влюблёнными глазами на два метра непрестанных сомнений. Правда, завидев Павла Пестеля, Трубецкой вмиг как-то ужался и скукожился, нежданно для своей стати. — Сергей Петрович! Не ожидал вас здесь увидеть, — как ни в чем не бывало, с приветливой улыбкой сказал Павел, будто не было конфликтов и разногласий между тайными революционерами, и тем более, не было пьяных поцелуев в гостиной у Рылеева. Сергей Петрович нервно кивнул и почесал аккуратный бакенбард. Наконец выдавил из себя: — Какими судьбами вы вновь в столице? — Так по служебным, князь, — наврал Паша. На самом деле он, еле выпросив отпуск, приехал исключительно ради Ники и по его любезнейшему приглашению пришёл на рождественский бал. — Павел Иванович, — ласково начала княгиня Трубецкая, — вы в столице, ах, что же вы к нам не зашли на чай? Сергей Петрович весь как-то встрепенулся от такой перспективы. — Дорогая… Прошу тебя, — пробормотал верный супруг. — Я ненадолго, что вы, не хочу вас стеснять, — отделался Павел с дежурной улыбкой. Княгиня осуждающе посмотрела на нелюбезного мужа, и Трубецкой тем временем как-то боком поспешил оттащить супругу от рокового Пестеля, поближе к тестю, который уже издали недовольно смотрел на странные па зятя. «Верный супруг, — подумал Павел, закатив глаза. — Все они верные до первого поцелуя». В памяти тут же всплыли губы Сержа. Хоть Пестель был тогда в усмерть пьян, однако как дрожал в его руках Сережа, запомнил очень хорошо. Хмыкнув, Павел провёл жадным взглядом по продолжающему беспечно кружиться Ники и с грустью обронил в себя глоток шампанского. Тут же по привычке исподтишка стал скользить по другим стройным мужчинам в форме, их эполетам и спинам, отмечая высоких блондинов. Красота. Тигренку было бы раздолье. В памяти предстал главный развратник Пажеского корпуса, мимо чьих лап не проходил ни один симпатичный юноша. И Павел тоже, впрочем, это история давно минувших лет. А Николь после танца с женой теперь и какую-то графиню потащил на вальс. Паша разочаровано цокнул. Вот бы самому покружиться с Николаем… Павел вспомнил, как во время уроков танцев, кружился со своим Алёшей в учебной зале Пажеском корпусе, и, казалось, вокруг не было никого, кроме них двоих. Как жаль, что нельзя закрутить в вальсе Николая, крепко прижимать его к себе и не отпускать никогда, а всё из-за глупых предрассудков и закостенелой религии! Пестеля бесило это следующим после самодержавия и рабства. Наконец, Его Высочество Николай Павлович оторвался от танцев и вспомнил, что полковник Пестель находится здесь, в зале Зимнего дворца, что тот чудом испросил отпуск, а эта великосветская вакханалия полковнику не по вкусу. Павел через всю залу поймал взгляд Николая, подсобрался, едва заметно улыбнулся. Николай, как ни в чем не бывало, вышколенный и выверенный, как всегда, подошёл к Пестелю, для виду взял бокал шампанского, чуть-чуть пригубил. — Полковник… Рад вас видеть, — не меняясь в лице, спокойно и ровно проговорил Николай по-французски. Только наблюдательный Павел смог подметить, как этот железный человек, великий князь, едва заметно нервничает: поджимает губы, пальцы левой руки сжимает в ладонях. — Мне лестно ваше внимание, Ваше Императорское Высочество, — Павел слегка поклонился. Пестеля забавляли эти игры на публику с возлюбленным, с которым уже полтора года на «ты». Правда сейчас Павел намеренно держался особенно холодно и отстранённо, оттого, что в зале был ни один и не два члена Северного общества, и вызывать толки, чего это Пестель якшается с братом императора, полковнику совсем не хотелось. — Где же ваша прелестная супруга? — в меру учтиво спросил Павел, делая глоток сладковатого игристого. — Ей сделалось нехорошо из-за положения, поэтому Александра пойдёт отдыхать. «Вновь… — хмуро подумал Павел. — Очередной наследник монархии». — Позвольте поздравить вас, Ваше Высочество, — Павел с формальной улыбкой сделал движение бокалом. — Россию ждёт новый принц или принцесса. — Мерси, Павел Иванович. На всё воля Божья. Павлу было не по себе из-за скользящих по ним взглядов. Дамы, обвеваясь пышными веерами, поедали глазами Николая, а князь Трубецкой, о чем-то перешептываясь с Никитой Муравьевым, наоборот, недоуменно взирал на Пестеля, к которому неожиданно для лидера Северного общества подошёл сам великий князь. Павел бы сейчас более всего хотел взять Николая за руку и сбежать в квартиру на Мойке, но Ники золотой цепью привязан к этому дворцу. Лишь военный переворот когда-нибудь выдернет его из проклятых оков. — Не желаете побеседовать наедине, полковник? — вдруг тихо произнес великий князь, так, чтобы услышал только Пестель. Павел не ожидал, что великий князь решится сбежать с бала, оттого недоуменно на него взглянул, но тотчас же кивнул. — Западный выход, направо, вторая дверь, — еле слышно прошептал Николай, не меняясь в лице, затем громче, — Приятно было побеседовать с вами, Павел Иванович, позвольте вас оставить. Меня ждёт один вальс. Николай, отставив бокал на стол, слегка кивнул и удалился в центр зала к заждавшейся его графине Потёмкиной. А Пестель, откровенно повеселев, допил шипучее шампанское и отправился дожидаться своего принца в указанной комнате. ~~~ — Павел. Паша… Мужчины, наконец, никого не боясь и ни перед кем не притворяясь, крепко обняли друг друга. — Ники… — с наслаждением просипел Павел, жадно обхватив за пояс своё сокровище. Стены гостевой комнаты, закрытая на ключ дубовая дверь отделили их от шумного мира, оставили наедине друг с другом и тайным счастьем. Павел страстно, хищно поцеловал Николая, потом чуть отстранился, будто специально, распалив, назло. Погладил любимого по мягкому сукну изумрудного мундира. — Ты думал обо мне, когда танцевал? — сипловато, в полголоса спросил Пестель. — А ты как полагаешь? — Я любовался тобой, моё совершенство, — подтверждая свои слова, Павел провёл по подбородку Николая. — Право дело, Паш, ты мне льстишь. — Николь, улыбнувшись уголками губ, отстранился. — Да, я думал о тебе, mon amour. Сей бал особенно чудесный, оттого, что я знаю, что ты здесь. Отчего не танцуешь, родной? Я был бы рад поглядеть на твой вальс, как в день нашего знакомства в Тульчине, ты помнишь? Ты был великолепен с той графиней! — Уже тогда ты глядел на меня, а не на графиню? — Пестель озорливо подмигнул, но после стал серьёзным. — Николь, ты же знаешь, меня не влекут дамы. Мне нет удовольствия кружить их по зале, боясь наступить на пышную юбку. — Неужто так было всегда? — Да, сколько себя помню, — уверенно ответил Пестель. Тут сквозь стены стала слегка доноситься нежная музыка нового вальса. Павел качнул головой в такт мелодичного фортепиано. Поглядел на Николая, такого красивого, и как же сердце захотело вальса, покружить своего принца по комнате, пока никто не может им помешать. А ведь кружился же Павел когда-то с Алешей, отчего бы не… — Mon prince, puis-je vous inviter à la valse? — мягко проговорил Павел и по-рыцарски протянул Николаю руку. Голубые глаза великого князя округлились. — Паша, ты чего… — Я желаю покружиться с тобой, мой ангел, под эту чудесную музыку. Разве то справедливо, что графини, княгини, которых ты едва знаешь, могут с тобой танцевать, а я нет? — Ты мужчина. Это будет странно… — Знаешь, как мы в Пажеском корпусе учились танцам? Думаешь у нас были дамы? Откуда? Нет, мы танцевали друг с другом! — Что?!.. — Николай обомлел от такого открытия. — Да, и никому не казалось это странным, — Павел хохотнул. — Мы и вели, и были ведомыми, — Пестель сделал шаг ближе, с искринкой заглянул в недоуменные глаза. — Учись ты в Пажеском, мы бы с тобой кружились в вальсе по два раза на неделе, так отчего бы нам не сделать это сейчас? — вновь протянул руку Николаю. Великий князь растерянно на него глядел, видимо, и представить себе не мог, как юноши могут кружиться друг с другом. Впрочем, он до встрече с этим сумасбродным Пестелем и о высшей любви не имел никакого представления. Наконец, когда музыка заиграла громче, Николай все же принял ладонь Павла. — Я поведу, — тихо проговорил Николь, все ещё обуреваемый сомнениями. — Не буду возражать, — хмыкнул Пестель и довольно положил левую руку на плечо Николая, чуть ниже золотых прядей эполета. Николай же немного неуверенно положил правую ладонь на пояс Павла, а другую руку вытянул в сторону. — Всё же это странно, — пробормотал принц, вслушиваясь в музыку и поджидая момента начать. — Высшая любовь не играет по правилам. Раз два три, раз два три… мужчины закружились по комнате. Исполнилось желание Павла Ивановича: Николай, величественный, красивый, в парадном мундире с небесно-голубой ленте кружился с ним в вальсе, и не было никого кроме них двоих. Их тайной любви играл лучший оркестр Петербурга, а за окном в такт прелестной мелодии танцевали снежинки. Павел зарылся пальцами в эполет любимого, не отрывая восторженного взгляда от мерцающих голубых глаз. О чём думает Ники? Счастлив ли он их вальсу как и Паша? Раз-два-три, раз-два-три… мужчины вальсировали под нежную музыку виолончелей и фортепиано. Павел пару раз запнулся из-за непривычной роли, отчего Николай сбавил темп. Николь мягко глядел на возлюбленного сверху вниз, на губах мелькнула еле заметная, но искренняя улыбка. — Паш, дорогой, — прошептал взволнованный Ники и чуть погладил его по поясу. — Отчего-то я представил, как мы кружимся там, пред взором света, но то… немыслимо. — Нам не нужен свет. Высшая любовь живёт в тенях, но оттого сияет ярко. Раз-два-три, раз-два-три, шаг, оборот, снова шаг. — Неужто вы правда в Пажеском танцевали так? — Да… Идеальный вальс для меня, — Николай вытянул руку вверх и Пестель сделал оборот. После они продолжили кружиться по небольшой комнате, стараясь не задеть шкафы и диван. — Рассказать тебе, как это было? — Расскажи. ~~~ Пестель всегда с нетерпением ожидал уроков танцев. Каждый вторник и четверг в 11 часов юноши выстраивались в небольшой бальной зале в два ряда — одни за кавалеров, другие за дам. Девушек не было в закрытом учебном заведении, оттого пажи отрабатывали фигуры вальсов и полек друг с другом. Пестелю доставляло истинное наслаждение кружиться по зале с лучшим другом Алёшей. Держать его в объятьях, вести и быть ведомым, растворяться в мягком тепле, заливающем сердце. Павел чувствовал, как крепнет его влечение к Алёше, как сильно хочется зайти дальше вальса, прильнуть к его губам и раствориться в любви. Но нельзя, нельзя, иначе его заметит Тигрёнок и его банда, втянут в мужеложский разврат, что прячется в тенях. Павел хотел уберечь своё сокровище от той грязи, что уже познал сам. Как Пестель уже выяснил позже, один из старших пажей, Тигренок, им заинтересовался сразу. То ли его влекло простое любопытство к новенькому, то ли распутник учуял опытным нюхом внутреннюю натуру Павла Ивановича. В любом случае, Павел, ещё не понимая опасности своего положения, на одном из первых вальсов согласился встать с ним в роль дамы. Казалось, из янтарных глаза этого высокого хорошо сложенного молодого человека исходит пламя. Движения грациозные, полные уверенной силы. — Ваш отец — губернатор Сибири? — спросил юноша по-французски. Павел кивнул. Голос его собеседника был низкий и бархатистый. — Прелестно, — резко, нервически продолжил Роман. — Вам открыта чудесная карьера. Я слышал, вы поступили сюда по царской милости. Пестель поджал губы. — Я надеюсь добиться всего своими силами, — четко ответил юный Павел. — Для карьеры мне не понадобится ни отец, ни Его Величество. — Прелестно вдвойне… Предлагаю перейти на ты. Ты мне нравишься, — Роман улыбнулся, словно оскалился, и сжал руку на поясе сильнее, будто и правда ведёт понравившуюся даму. Павел запнулся то ли от непривычной роли в танце, то ли от того, что крепкое мужское прикосновение пробуждало в груди странные, непонятные ещё самому чувства. — Что ж, перейдем, — сдержанно ответил Пестель. — И зови меня Тигренком. — Отчего так? — Все друзья меня так зовут, — янтарные глаза хищно сверкнули. — А моё имя мне не по нраву. Тебя ж как называть? — Поль, — на французский манер произнес Павел. — Поль так Поль, — усмехнулся Тигренок. — Скажи мне, Поль, тебе знакомы античные страсти? Но тут грянули финальные аккорды, Тигренок поднял руку и недоуменный Пестель начал делать оборот, но когда оказался к пажу спиной, неожиданно был захвачен его крепкими сильными руками. Тигрёнок наглым образом смял пашину одежду, а носом прошелся по шее. — Роман Андреевич, немедленно прекратите! — прикрикнул на него учитель танцев, и Тигренок нехотя отпустил свою жертву. — На сегодня урок окончен! Пестель тяжело дышал, будто оглушенный ударом молнии. Продолжал ощущать отголоски мужского лапанья и жар от горячего дыхания. И самое страшное, в тот миг ему это понравилось. Тигренок, хищно усмехнувшись, покинул бальную залу вместе с остальными пажами. ~~~ — Паша, что за страшные подробности! — строго сказал Николай, обиженно поджав нижнюю губу. — Я уяснил, что в разврат тебя втянули в Пажеском корпусе и что пажи распущены донельзя. А этого Тигренка исхлестать розгами мало! — Он не втягивал меня в разврат, — резко ответил Павел. — Я сам пожелал того. Мы не выбираем, какими родиться, но мы можем выбрать, кем стать и что принести миру. — Что ж, ты прав, — Николай смягчился, очевидно, слова любимого задели его за живое. Мужчины продолжали медленно вальсировать. Тут же вновь подозрительность великого князя взяла вверх. — И где сейчас служит твой Тигрёнок? Павел похмурнел. — Нет его уже, Ники. Неприятная история во Франции. Дуэль… — Неудивительно, — хмыкнул великий князь, видно, что с облегчением. Пестель закатил глаза и покачал головой. — А он был героем России, Ники. Доблестно сражался при Бородине и Лейпциге. И сейчас сыграл бы Отечеству хорошую службу. Николай пожал плечами и не стал продолжать эту тему. Музыка стихла, остановился и вальс Николая и Павла, но полковник не собирался отпускать своего принца. Потянул Ники за собой на диван, а там крепко обнял за генеральский мундир. Носом жадно прошелся по щеке, по аккуратному бакенбарду, приласкал губами подбородок и острые скулы. Николь жмурился, как довольный кот, подставлялся, а Павла же нежданно накрыли воспоминания о том, к чему юного пажа привёл тот роковой вальс с мужчиной. За танцем тогда последовала развратная записка, что зажгла желания юного Паши, затем… Первый раз, первая страсть. После ночи с Тигрёнком Павел проснулся новым человеком. Целый мир иной страсти открылся ему, обрушился, сметая последние барьеры догм. Даже сейчас, спустя столько лет, при воспоминаниях о той первой ночи жар прошёлся по телу. И как хотелось, чего греха таить, рассказать своему Ники во всех подробностях о том, что испытал 17-летний Паша, как открыл себя и почувствовал свободу. Позднее Тигрёнок сказал страстному ученику: «Поль, впервые кто-то превзошёл меня. Браво! Ты слишком свободен даже для меня». Павел остался доволен комплиментом. Он никогда не довольствовался малым. И как был счастлив потом подарить свою свободу Николаю, зашоренному долгом и пустыми примитивными забавами с фрейлинами. — Ты всё ещё думаешь о Тигрёнке? — подозрительно спросил Николай, почуяв неладное в задумчивой паузе своего дерзкого возлюбленного, который уже долгое время смотрел куда-то в сторону, поглаживая Ники по эполету. Павел понял, что лучше не озвучивать свои воспоминания — к бывшим возлюбленным Паши неверный Ники относился весьма ревниво. — Я думаю о тебе, lieber. О нашей свободе. Ники недоверчиво посмотрел глаза в глаза. Павел не отвёл взгляда и страстно прошептал: — Мне никто не нужен, кроме тебя. Я всю жизнь искал такого, как ты, мой Адонис с золотыми локонами. Павел притянул Ники к себе. Поцеловал, почувствовав поддавшиеся губы, поцеловал резче, сладостно прикусив нижнюю губу великого князя. Затем, отстранившись и хищно поглядывая в глаза, расстегнул верхнюю пуговицу мундира своего возлюбленного. — Паша, что ты творишь со мной, — прошептал великий князь. — Учу античным страстям, — усмехнулся Пестель, прям как Тигренок. ~~~ Тем временем Сергей Петрович Трубецкой сумрачно возвращался с бала, добираясь домой в карете со своей супругой. На мостовой трясло, и мысли в голове лидера Северного общества перепрыгивали с одной на другую. Князя более всего терзали две проблемы: воззвание к русскому народу и полковник Пестель, который любезно беседовал с великим князем Николаем. Пестель слишком много себе позволяет и слишком дерзко улыбается наглой хищной улыбкой! А что если полковник на самом деле- правительственный шпион? Для того и соблазнял тогда князя, сравнивая с каким-то Ники… С Николаем, верно. Или с Никитой? Наверное, все же с Николаем. Ещё одна страшная догадка пронзила Трубецкого на повороте: а что если тот самый Ники, любовник полковника, — и есть великий князь? Нет, бред какой-то. Такого просто не может быть! Что только не померещится в заснеженной петербургской ночи. Даже если оставить развратность и противоестественность самого действа, подобной интригой Пестель подписывает приговор: себе ли, Николаю или всему восстанию.