радость жизни

      в тюремных камерах яоцина сяньчжоу ночью как обычно тихо и мрачно. здесь не горят лампы, бледный свет луны, попадающий внутрь сквозь решётчатые узкие окошки, остужает и без того невысокую температуру, и заключённые мирно спят, не обращая внимания на гуляющие по углам их темниц тени. отбой уже давно был дан, буйных и особо опасных нет, поэтому и дежурящие облачные рыцари позволили себе небольшую вольность и отлучились с постов ненадолго — разумеется, так, чтобы никто их не увидел!       по крайней мере, они были уверены, что их никто не видел.       из всех заключённых не спит только тао ши. хочет, но не спит — ей нельзя. нельзя засыпать. сон — пытка, наказание, смерть.       она сидит на койке, прижав ноги к груди и обхватив их обеими руками, как ребёнок. подбородок стоит на коленях, пока она, изредка моргая, вглядывается в самую чёрную тень в правом углу её камеры. сколько бы тао ши ни просила дать ей хотя бы маленькую щепку для розжига, охранники над ней только смеялись.       «твоих фонарей и так на всю темницу хватает» — каждый раз шутили они, глядя на её гигантские синяки под глазами. от недосыпа она похожа на бледную копию самой себя: усталая, измученная, истощённая, тао ши выглядит ещё хуже, чем когда её только взяли под стражу.       хотя его даже это не отпугивает; наверное, потому что он приходит к ней не удовольствия ради.       но что толку держать себя в сознании, если она всё равно рано или поздно уснёт? это ведь повторяется уже не в первый раз и всегда идёт по одному сценарию: она в беспамятстве проваливается в сон без сновидений, он приходит и наказывает её, заставляя проснуться, а когда уходит, тао ши всё равно не может уснуть, потому что её начинают преследовать кошмары. этот замкнутый пыточный круг для неё страшнее казни. лучше бы её убили во время рейда на их базу, чем…       чем вот так вот.       тао ши моргает, подержав веки прикрытыми на пару мгновений дольше, потом снова открывает глаза. она знает, что он здесь. иногда ей кажется, что он всегда здесь, но она понимает, что это невозможно. она никогда не замечает ни его появления, ни его ухода. он ведь потому и зовётся теневым стражем — потому что следует за тобой как тень, приходит с темнотой и уходит за нею. не призрак, не чудовище — всего лишь человек. такой жестокий, мстительный человек.       тао ши поджимает губы и щурится, пытаясь подавить глубокий зевок. ей так хочется спать, безумно хочется просто опустить голову на эту плоскую подушку, набитую соломой, которая сейчас ей покажется мягче всякой перины, свернуться клубочком, уткнуться лбом в холодную стену и просто провалиться в беспробудный сон, но… она продолжает насильно удерживать себя в сознании. хотя, казалось бы, что толку, если от него это её всё равно не спасёт. но тао ши на что-то надеется постоянно.       в какой-то степени тао ши понимает, почему он так поступает с ней. в его глазах, как и в глазах облачных рыцарей и в принципе всех жителей сяньчжоу члены санктус медикус — твари, не заслуживающие жизни. яоши — дурной эон, а путь изобилия — дорога в ад на земле. никому ведь и в голову не придёт хотя бы на мгновение задуматься — а от хорошей ли жизни люди следуют за сладкими обещаниями санктус медикус? никому ведь и дела нет до того, что не все последователи яоши — бессердечные ублюдки, жаждующие бессмертия через кровопролитие.       тао ши и это тоже понимает — куда проще сгрести всех под одну гребёнку, чем пытаться разобраться в первопричине.       она всё-таки не удерживается и зевает, прикрыв рот рукой. с силой трясёт головой, пытаясь отогнать дремоту, но сонливость уже успела впиться в неё клещами. по бледным впалым щекам тао ши текут слёзы от зевоты, но у неё даже нет сил на то, чтобы поплакать как следует. хотя плакать всё равно тоже нельзя — плач только усугубит её усталость и толкнёт ближе к краю обрыва над миром грёз — не пенаконией, к сожалению.       тао ши жаль себя, но она понимает, что сама виновата. зачем погналась за обещанным спасением? думала, что получится ухватиться за бесплатный сыр и выбраться из мышеловки малой кровью? как бы не так. теперь она — одна из немногих выживших, поэтому и должна поплатиться за содеянное и раскаяться, даже если лично ей каяться не в чем. и всё же тао ши считает, что даже такая пытка чересчур жестока.       она перестала жаловаться генералу фэйсяо после четвёртой безуспешной попытки. генералу на неё тоже плевать, да и не верит она в её росказни. доказательств-то всё равно нет.       иногда перед обедом или ужином тао ши вместо того, чтобы прочитать молитву, проклинает яоши и просит, чтобы её саму наконец прибрал эон небытия.       тао ши снова зевает, зажмурившись до боли в глазах, трясёт головой по привычке и нечаянно ударяется затылком о стену. от удара жмурится ещё сильнее и… понимает, что не может открыть глаза. они просто слиплись — слиплись от слёз и усталости. тао ши, привыкшая к полумраку темницы, больше не видит ничего перед собой, теряется и начинает падать в никуда. на деле же это её тело просто завалилось набок, чудом не стукнувшись виском об острый угол. но даже во сне её лицо выглядит всё также напряжённо и хмуро. даже во сне её громкое сопение больше похоже на стоны о помощи.       лишь когда тао ши засыпает, он наконец выходит из тени.       моцзэ бесшумно преодолевает небольшое расстояние между стеной и койкой. его силуэт нависает над сжавшейся в беспокойном сне тао ши, но она даже бровью не ведёт, словно не чувствует чужого присутствия. зря она так, конечно, но, видимо, успела попривыкнуть к нему. а ведь первые две-три ночи сразу же подскакивала, стоило ему сделать лишний шаг в её камере, и даже пыталась бороться с ним.       к счастью, тао ши быстро поняла, что попытками спасти своё тело и честь она делает себе только хуже.       моцзэ изучает её облик сердитым пристальным взглядом, будто пытается выискать в нём что-то новое, но тао ши со временем совсем не меняется; разве что сильнее тает на глазах. он сводит брови на переносице и отточенным движением вытаскивает из ножен клинок, а потом резко приставляет его остриё к горлу бессознательной жертвы. он легко распознаёт бьющуюся жизнью под тонкой кожей жилку и надавливает на неё совсем легонько, чтобы причинить дискомфорт, но не ранить.       он хочет её убить. он сильно хочет её убить. он хотел убить её вместе с остальными беглецами из санктус медикус ещё тогда, во время рейда на их базу. она была прямо перед ним, на расстоянии вытянутой руки, брошенная собственными товарищами, прячущаяся в запутанном лабиринте пустых коридоров, насквозь пропитавшихся запахом тошнотворных ядов лекарств. он настиг её в тени, он уже был готов напасть на неё со спины, но… фэйсяо не дала. фэйсяо остановила его и сказала, что эта девушка им нужна. эта девушка много знает, эта девушка готова сотрудничать, эта девушка — ценный кадр.       моцзэ беззвучно выдыхает и отнимает лезвие от её горла. он небрежно переворачивает её тело на спину, но тао ши в ответ лишь затёкшей ногой машинально дёргает. потом он ведёт остриём вниз по её телу, обводит выступающие ключицы, ложбинку между неровно вздымающихся грудей, доходит до обнажённого пупка и суёт клинок под её рубаху. вонзить бы его в печень — смерть быстрая и безумно болезненная. ещё лучше — нанести несколько ударов в разных местах, чтобы она истекла кровью и измучилась в ожидании кончины. хотя и такой исход был бы для неё слишком безобидным.       ни один член санктус медикус не заслуживает лёгкой смерти.       моцзэ поджимает губы, подцепляя тупой стороной лезвия узелок из завязок на её штанах, тянет его на себя и развязывает. живот тао ши дёргается в ответ, когда она вдруг всхлипывает во сне. ей снится кошмар с его участием, или её тело уже инстинктивно реагирует на него? так или иначе, ей ещё рано просыпаться. ей надо провести во сне ещё чуть-чуть, чтобы пробуждение было особенно неприятным.       он убирает клинок обратно в ножны и без особых усилий стаскивает с тао ши штаны. синяки на её бёдрах и лодыжках не успевают заживать от его грубой хватки. он всегда так впивается в неё пальцами, как будто пытается сломать или раздавить. впрочем, почему как будто — так ведь и есть, просто он всегда рассчитывает силу, чтобы сделать больно, но не навредить по-настоящему.       не церемонясь, моцзэ приспускает её бельё и раздвигает ноги пошире, так что одна из них просто сваливается с койки на пол с глухим стуком. он стаскивает с правой руки перчатку и суёт её за пазуху, нависая над тао ши. опирается второй рукой о подушку прямо возле её головы, ощущает тёплое дыхание на коже запястья, но она продолжает сопеть, морщась во сне. тао ши даже не дёргается, когда его ладонь опускается на её бедро, стискивает его на мгновение, а потом поднимается к тазовой косточке и от неё уже к лобку и ниже.       тао ши с шумом выдыхает, покривившись, стоит пальцам моцзэ пройтись между её сухих складок. как обычно, впрочем, он научился приспосабливаться к этому неудобству — и её приучил. он сплёвывает на ладонь и увлажняет её плоть. даже при отсутствии опыта в интиме моцзэ знал, как нужно двигаться, чтобы сделать как можно неприятнее. он теребит клитор, массирует складки, но пока не проникает внутрь. палец скользит не очень плавно, и тао ши напрягается инстинктивно, чтобы не дать ему войти дальше. его это не смущает — он уже привык стимулировать её насильно. как и себя, в общем-то.       моцзэ, может, и имеет расплывчатые нормы морали — убийца как-никак — но даже он не настолько ублюдок, чтобы возбуждаться от мыслей о сексуальном насилии. пришлось выпросить у генеральского лекаря средство для потенции, при этом выслушав кучу недвусмысленных намёков от него и пару дурацких шуток. но конечная цель оправдывает средства.       от неласковой прелюдии тао ши начинает тужиться, поскуливать и ворочаться, хотя моцзэ не даёт ей ёрзать по постели. он всматривается в её напряжённое лицо, следит за едва заметной переменой эмоций и с шумом дышит над ней, так что волоски короткой взъерошенной чёлки даже шевелятся. она уже начала возбуждаться, но всё ещё не пришла в себя. а у моцзэ нет много времени на то, чтобы возиться тут с ней дольше положенного.       пора бы ей проснуться.       — вставай, — негромко ворчит он, похлопав её по щеке грязной рукой. — хватит спать.       сон — побег от реальности, а она не заслужила такую роскошь.       — давай, — моцзэ несильно хлещет её по другой щеке, когда тао ши жмурится крепко, явно сопротивляясь пробуждению. — я вижу, что ты больше не спишь.       да, больше не спит, но изо всех сил старается прикинуться спящей, чтобы оттянуть неизбежное. от клубка непрошенного возбуждения у неё тянет внизу живота, а от очередного осознания горькой участи на заспанные глаза наворачиваются слёзы. они одиноко скатываются по вискам, стоит тао ши столкнуться взглядом с нависающим над ней моцзэ. он почти удовлетворённо хмыкает и отклоняется назад, встаёт с койки и кладёт руку на широкую пряжку своего ремня.       — на живот, — звучит короткая команда, но тао ши не спешит повиноваться. она поджимает губы, щурясь, и возводит глаза к тёмному потолку в немой молитве. ну зачем она проснулась? лучше бы не просыпалась. лучше бы…       лучше бы умерла.       тяжёлый ремень громко ударяется о пол, и моцзэ резко дёргает за бегунок замка, впериваясь в тао ши острым взглядом.       — я сказал, на живот, — сухо повторяет он. тао ши тихонько всхлипывает, опустив голову, медленно переворачивается на живот. она подминает под себя твёрдую подушку и утыкается в неё лицом. койка жалобно скрипит под весом моцзэ, когда он забирается сверху и подтягивает ближе к себе податливое тело. — расслабься, — снова звучит его холодный голос, а широкая ладонь опускается на поясницу, заставляя её прогнуться.       тао ши молча льёт слёзы и кусает грязную наволочку, изо всех сил пытаясь отпустить напряжение в теле, пока моцзэ, зажав её ноги между колен, водит рукой по вставшему члену, размазывая скудные капли смазки. поддерживать эрекцию непросто — тао ши не нравится ему от слова совсем, и ситуация эта ему не нравится, и вообще касаться кого-то из санктус медикус в интимном плане — последнее, чего бы он сейчас хотел, но у него нет выбора. ему ни совесть, ни гордость не позволяют оставить её в покое. она должна быть наказана, хотя бы таким образом.       наконец он опускается прямо на неё и входит полностью, хоть и не сразу. тао ши приходится удерживать таз на весу, беззвучно поскуливая в подушку. моцзэ громко дышит над ней, вжимаясь грудью в её спину. даже не давая времени выдохнуть по привычке, перехватывает её под подбородком и тянет назад, заставляя запрокинуть голову. тао ши жмурится, видя перед глазами цветные пятна, пока он рвано двигает тазом, втискиваясь в неё. мужские бёдра шлёпаются о женские, оба потеют от внутреннего напряжения, только она ещё и хнычет, а он крепко стискивает зубы, так что желваки играют, и просто утыкается лбом в её подрагивающее плечо, заставляя самого себя растянуть процесс и не кончить слишком быстро.       каждая фрикция им даётся с трудом. тао ши не больно… больше не больно, просто неприятно, потому что моцзэ слишком сильный и большой, а она слишком слабая и маленькая, а ещё измученная и истощённая. а моцзэ тяжело, потому что не привык он заниматься… таким. не привык быть чудовищем. но он дал себе обещание не только отомстить генералу фэйсяо, но и наказать каждого попадающегося ему последователя санктус медикус.       в их случае наказание — не смерть и даже не насилие над обессиленным телом. он психологически её наказывает, потому что с самой первой ночи слышит её сдавленный мученический шёпот — ей жаль. ей жаль, что она связалась с санктус медикус. ей жаль быть последовательницей яоши. ей жаль, что она жива, а тысячи загубленных мерзостями изобилия душ — нет.       и это правильно — она понимает, за что её наказывают.       у тао ши от неудобной позы хрустит шея, болит челюсть и затекают руки и ноги. но она не жалуется — знает, что это ещё не самое страшное. могло быть хуже. однажды уже было хуже — моцзэ тогда отсутствовал целых два дня, и тао ши наконец удалось поспать. все два дня она спала как убитая, поев всего раз или два, потому что во сне было хорошо, не больно и не страшно, а потом внезапно в её сон ворвался теневой страж и превратил сладкий сон в горький кошмар. был так груб и жесток с ней, а ведь тао ши думала, что уже видела всё, на что он способен. потом только она от охранников услышала — моцзэ в каком-то захолустье нарвался на шайку мерзостей и пирующих с ними людей из санктус медикус, которые перебили абсолютно всех в округе, не пожалев даже детей.       и хотя моцзэ окропил свой клинок кровью каждого из убийц, тао ши тоже пришлось взять часть вины на себя, потому что они уже мертвы, а она ещё жива; потому что она тоже из санктус медикус.       тао ши стонет громко, когда моцзэ начинает наращивать темп. он с такой силой вбивается в неё, что ей нет-нет да кажется — ещё одно неосторожное движение, и он ей там что-нибудь порвёт. поэтому она закусывает губу до крови, затаивает дыхание и совсем не двигается, хотя у неё всё тело в судорогах трясётся. моцзэ машинально стискивает её щёки между пальцами, впивается зубами в плечо, заставляя её сдавленно взвизгнуть, и наконец кончает. кончает внутрь, но не чтобы унизить лишний раз, а чтобы не разводить грязь, потому что знает — из-за опытов санктус медикус, проведённых над ним в детстве, он никогда не сможет никого оплодотворить.       тао ши прямо-так чувствует, как семя разливается внутри её тела, почти согревая. это извращённое ощущение комфорта совсем не успокаивает. скулёж утихает, дыхание понемногу восстанавливается, и сердцебиение возвращается в норму. когда моцзэ перестаёт удерживать её, она устало роняет лоб на подушку и жадно дышит через рот. вот сейчас он потратит пару секунд на то, чтобы прийти в себя, вот покинет её тело, вот оденется и молча уйдёт. всё как всегда. и он уже приподнимается, чтобы выйти из неё, но тао ши вдруг сжимается внутри и, уставившись вниз, под себя, просит:       — стой!..       моцзэ замирает, в неудомении приподняв брови. его взгляд вперивается между её торчащих острых лопаток, которые будто манят сломать их. но он молчит, ничего не говорит — ждёт.       тао ши громко сглатывает, смачивая пересохшее горло, и неуверенно говорит:       — когда… всё кончится… когда… допрос кончится… ты меня убьёшь?       моцзэ на миг прикрывает глаза и выдыхает. он всё также молча встаёт с койки, отворачивается от неё и начинает шуршать одеждой, одеваясь. в голове вместо ответа на её вопрос проносится мысль: скорее бы вернуться в казармы и смыть с себя это всё.       тао ши терпеливо ждёт, не оглядываясь, надеясь, что он всё-таки не проигнорирует её. хотя он может. моцзэ, как она успела понять, вообще не из тех, кто разменивается на лишние разговоры.       — нет, — вдруг коротко отвечает моцзэ, вдвевая ремень в шлёвки. — не убью.       да, он бы хотел её убить — это правда. но не убьёт, даже если фэйсяо лично разрешит ему это сделать. один из его наставников как-то сказал ему: смерть для преступника — слишком легко. смерть — это возможность сбежать. настоящее наказание — возможность нести свой позор и душевную боль через жизнь. каждодневное напоминание о сотворённых преступлениях — вот наказание хуже казни. а тао ши — моцзэ знает, видит это в её глазах — прекрасно осознает постыдность своих преступлений. она знает, насколько тяжелы её грехи. и, несомненно, отсиживая свой срок где-нибудь в доме кандалов, она будет каждую минуту стыдиться того, что натворила, вымаливать прощение и видеть перед собой призраки невинно загубленных санктус медикус взрослых и детей.       и он обязательно проследит за тем, чтобы у тао ши даже возможности не было свести счёты с жизнью, дабы избежать заслуженной пытки.       — санктус медикус ведь почитают дарованную им яоши жизнь, — он бросает на её распластанное тело короткий тяжёлый взгляд. — вот и радуйся своей жизни.       моцзэ делает шаг вперёд и исчезает, растворяясь в тени. тао ши устало утыкается заплаканным лицом в подушку и задерживает дыхание, но очень быстро начинает снова с жадностью делать вдохи. каждый раз, когда она пытается сделать с собой что-то, у неё перед глазами стоит изображение эона изобилия.       «как жаль, что, однажды уснув, нельзя больше не проснуться».