номер брата

      Всё началось на вечеринке.       Конечно, все тупые истории начинаются на вечеринках, уж Джисон-то в курсе.       Не то чтобы у него большой опыт посещения подобных мест (вообще-то, он крайне маленький, а если убрать из списка дни рождения одноклассников в Макдональдсе, на которые его приглашали просто потому, что неприлично позвать весь класс кроме него, то список тусовок, на которых побывал Хан Джисон, стремительно становится совсем уж крошечным), но он смотрел много фильмов, где всё дерьмо начинается на вечеринках.       Так что не удивительно, что и в этот раз так произошло.       Ладно, стоит признать, что поначалу всё было не так уж и плохо.       Хёнджин где-то достал проходки на двоих, и теперь они были окружены шумной толпой студентов из своего универа, полностью позабывшей о том, что выходные однажды закончатся, а вот похмелье после такого количества алкоголя будет преследовать ещё очень долго. И всё бы и дальше было замечательно, если бы взгляд Джисона не зацепился за Минхо и его спутника на этот вечер, а Хёнджин бы не подал абсолютно дурацкую идею.       У Джисона друзья — придурки, но он в их компании чувствует себя совершенно свободно, словно рыба в воде, и потому его мозг, знатно разжиженный каким-то сладким пойлом, слова Хёнджина воспринимает на «ура».       Да, мол, классная мысль — пойти и стрельнуть номер у минховского парня или, Боже, кем он ему там приходится, Джисон вообще знать не хочет, его всё это бесит, бесит, бесит, потому что он на Минхо пялится уже несколько месяцев, а их последнее взаимодействие — тупое столкновение в библиотеке, и Джисону до сих пор за него стыдно, потому что он пролил на Минхо свой латте с карамельным сиропом, и… В общем-то, после этого он предпочитал обходить Минхо десятой дорогой, опасаясь умереть от чувства собственной ничтожности.       Интересно, а если он и правда стрельнёт номер, Минхо будет ревновать?       Что, если он решит разобраться с Джисоном?       Во всех этих фильмах, что он посмотрел, обязательно были драки, а Джисон в этом деле не слишком-то преуспел.       Можно даже сказать, что опоздал.       Но умные мысли приходят в голову слишком медленно, и о том, что это вообще-то не самая клёвая ситуация (вау, клеиться к кому-то, у кого, очевидно, есть спутник), до него доходит лишь тогда, когда он цепляется за стол, и смотрит на парня рядом с Минхо чуть ли не в упор.       В груди крутится противное осознание того, что тот правда симпатичный.       Хотя «симпатичный» — слишком маленькое слово для парня, который крутится рядом с Минхо.       Он красивый.       С тёмными глазами и веснушками на щеках и спинке носа, с пухлыми, чувственными губами и волосами, выведенными в идеальный блонд.       Джисон завидует.       И, наверное, номер ему этот парень точно не даст, потому что сам Джисон на его фоне выглядит совсем уж смешно, но отступать уже поздно, и он, проглатывая чувство собственной неполноценности, говорит:       — Привет, один тут отдыхаешь?       Кринж.       И пиздец.       Джисон ловит на себе взгляд Минхо, его расширившиеся от удивления глаза и лёгкую, недоверчивую улыбку, так и говорящую «бля, серьёзно?». От этого внутри разливается что-то странное, что-то, чему Джисон названия дать не может, потому что это ядерная смесь из смущения, острого стыда и фантазий о том, как сегодня вечером он придёт домой, уткнётся лицом в подушку и будет просто орать на протяжении, может быть, получаса, просто чтобы выпустить из себя весь накопившийся стресс.       Блять, Хёнджин и его идеи должны быть запрещены на законодательном уровне.       — Эм… — парень оглядывается на Минхо, и пожимает плечами. — Да нет, не один.       — О, ну… — Джисон понятия не имеет, что говорить дальше, и просто ляпает: — Может, дашь свой номер? Если тебе вдруг станет скучно, я уверен, что смогу тебя развеселить.       Конечно, блять, Джисон, ты сможешь его развеселить. Хотя бы потому, что ты блядский шапито на выезде. Осталось только оформить афишу и в тур по городам.       Он стоит там, под внимательным взглядом незнакомого парня, который вроде как встречается (хотя, на самом деле, Джисон в этом не уверен; он просто знает, что он первокурсник и всё время таскается с Минхо, раздражая всё внутри тупой ревностью) с его крашем, и чего-то ждёт.       Возможно того, что небеса прямо сейчас обрушат на него свой гнев за то, что он такой тупой и вообще, Джисон, шёл бы ты обратно к Хёнджину, взял бы себе ещё коктейль, напился и тихо вздыхал в уголке, глядя, как Минхо веселится, а не вот это вот всё…       — Ладно, — парень улыбается. — Давай телефон. Дам тебе номер.       Итак, Джисон становится счастливым (или не очень, тут как посмотреть) обладателем номера, подписанного как «Феликс», и воспоминания, о котором он будет думать долгими холодными ночами, размышляя о том, в какой же момент его жизнь свернула не туда.       Хёнджин встречает его с распростёртыми объятиями, запахом алкоголя и истеричным «там Сынмин, Сон-и, прикинь, он пришёл, а мне говорил, что не придёт, да какого хуя?».       Ответа на этот вопрос у Джисона нет, зато есть чёткое ощущение того, что они — полные неудачники, потому что, что он, что Хёнджин — безответно влюблены в людей, которым дела до них нет. Ладно, у Хёнджина ситуация чуть проще: Сынмина они знают с детства, и тот Хёнджина не то, чтобы отшивает, но повторяет «отъебись, Хван» примерно двести раз за день, однако… Может быть, это лучше, чем ничего?       Радость, которой и так было не охренеть как много, уходит окончательно, пока он сидит на продавленном диванчике, наблюдая за тем, как к Минхо подходят всё новые и новые люди, хлопая его по плечу и о чём-то весело с ним переговариваясь.       Джисон кажется себе ничтожно маленьким и глупым, влюблённым в кого-то, до кого не добраться никак, сколько усилий ни прикладывай. Хотя, если честно, не так и много усилий он приложил, заведомо похоронив свои шансы на успех ещё на самом старте, ведь Ли Минхо — это Ли Минхо.       Четверокурсник, прилежный студент и просто мечта.       Джисон и сам не знает, чего к нему прицепился. В смысле, он ведь его и на первом курсе видел, но как-то не до этого было — так, ловил себя на мысли, что Минхо симпатичный, но времени осознавать эту мысль дальше не хватало, первый учебный год долбил его нервную систему со всей жестокостью, ясно давая понять, что это тебе не школа, из которой ну уж точно выпустят, и шансы вылететь за неуспеваемость, да ещё и у бюджетника — вполне себе неплохие, так что Джисону было не до влюблённостей.       А второй курс… А второй курс оказался полон открытий. Джисон узнал, что если банки от энергетиков складировать в комнате общаги, то в них вполне себе может кто-нибудь завестись (благо узнал он это раньше, чем коменда), что тащить среди ночи огромный мусорный пакет в сторону бачков — стрёмно и тяжело, и что Ли Минхо — самый чудесный парень во вселенной (по скромному мнению Хан Джисона, конечно же).       Они встретились на мусорке, пока Джисон с пыхтением запихивал мешок в бак, оглядываясь по сторонам и надеясь, что никто его позора не видит, а затем разочарованно вздохнул, когда понял, что забыл новенькую сладкую дудку в комнате, и опустился на корточки, пытаясь понять, за что его жизнь так наказывает.              Минхо оказался рядом. И хотя Джисону было стыдно, что тот видел его, скачущего вокруг мусорки, от любезно предложенной сигареты он не отказался. А затем, в свете фонаря, который мягко падал Минхо на лицо, неожиданно осознал, что вот оно, то самое… В сердце и на поражение.       И с тех пор Ли Минхо стал его крашем, хотел того Минхо или нет.

      ***

      Джисон подвывает песне в наушниках, пока запихивает в стиралку накопившуюся одежду, и конвульсивно дёргает бёдрами под биты, искренне радуясь выходному и тому, что общага в это время пуста — все разъехались по домам, оставив его в корпусе одного (если, конечно, не считать Чана, который, по легендам, выходил из своей комнаты лишь для того, чтобы купить новую порцию энергетиков и сдать какой-нибудь зачёт). Джисон, поймавший настроение, взялся за уборку, собираясь выстирать одежду, помыть полы и сменить постельное, а затем завалиться на кровать, и… И нет, никаких одухотворённых дел, он будет дрочить до тех пор, пока рука не отсохнет, потому что, знаете, в череде бесконечных лекций, экзаменов, зачётов, проектов и прочей херни почти не остаётся времени на то, чтобы сбросить накопившийся стресс.       Когда простынь под ним приятно хрустит, а сам он провёл почти час (немыслимо в обычные общажные будни!) в душе, отмывая себя во всех стратегически важных местах, Джисон, высунув от усердия язык, сделав звук в наушниках потише и проверив, заперта ли дверь, усиленно ищет на небезызвестном сайте какой-нибудь видос, который скрасит его вечер.       Если бы он выбирал то, что он ест, так же тщательно, как выбирает порно, может быть, ему бы и не поставили хронический гастрит в шестнадцать.       Джисон листает страницу за страницей, придирчиво глядя на превьюшки, и едва ли не визжит, когда телефон неожиданно начинает вибрировать в руках, сообщая о новом входящем.       На экране уведомлений контакт Феликса, с коротким «привет».       Блять.       Блять, блять, блять.       Он кусает губу, глядя на сообщение, и размышляя о том, где, во-первых, Феликс откопал его номер, а во-вторых, что ему делать. Джисон уже и забыл о том, что случилось тогда. Первые дни ходил, как дурак, думая о том, чтобы написать и извиниться, а затем понял, что это будет выглядеть ну совсем уж кринжово, и забил.       А теперь Феликс писал ему сам.       felix       привет       hanji       привет…       felix       как дела?       Господи, ты, блять, Боже. Джисон давит в себе желание разозлиться, потому что ему не дают подрочить, и быстро печатает.       hanji       нормально. а у тебя как?       felix       хорошо. можем созвониться?       Джисон ёжится, думая о том, что всё же придётся отложить планы на вечер.       Ладно, ладно.       Он может отказаться, на самом-то деле, но… Но теперь эта ситуация не даст ему покоя. Он с собой не первый год знаком. Если он сейчас скажет «нет», то потом просто сожрёт себя, размышляя об этом. Что, если Феликсу нужна помощь? Или, может быть, он ждал его сообщения и звонка всё это время, ведь Джисон, ну, он сам попросил его номер, и так и не связался, и…       Ох, блять.       Как же тяжко.       hanji       да, конечно.       Джисон быстро приводит себя в порядок, поправляя волосы и футболку, зачем-то нюхая свои подмышки, как будто бы телефон может передавать запахи, и как только на экране мигает входящий видеовызов, смахивает на «принять», тут же отбрасывая телефон в сторону, потому что вместо Феликса он видит Минхо.              Блять, блять.       Блять!       Большими буквами с неоновой подсветкой, фанфарами и салютом. Вот такое «блять».       — Эй, Джисон-и, куда ты меня кинул? — Минхо смеётся, и Джисон смотрит на телефон, как на ебучую кобру, готовую напасть на него в любой момент. — Я тебя не вижу.       — Хён… — переборов себя, он всё же подтягивает телефон к себе, глядя на Минхо, и тот расплывается в улыбке. — Я думал… Эм, я думал, это Феликс…              — Ага, я знаю. Он тогда дал тебе мой номер. Я всё ждал, когда ты напишешь, но ты молчал, и я решил сам тебе написать. Номер у Сынмина спросил.       Блядский Сынмин. Надо сказать Хёнджину, чтобы тот даже не пытался с ним замутить.       — Но зачем?       — О, знаешь… Ну, я хотел с тобой пообщаться и… — Минхо неопределённо пожимает плечами. — Феликс об этом знал. Так что вроде как решил поработать сводником. У него фиксация на том, чтобы его брат нашел себе кого-нибудь.              Джисону хочется упасть на пол и биться головой об него до тех пор, пока его не вырубит, потому что более тупой ситуации и представить невозможно. Если собрать всё в кучу, то выходит, что он подкатил к Феликсу, младшему брату Минхо, на глазах у Минхо, который хотел с ним пообщаться, и Феликс дал ему номер Минхо, который записал как свой, но Джисон не писал ему, ведь всё это было лишь для того, чтобы развести Минхо на эмоции от того, что к его парню (а теперь, как оказалось, брату) подкатывают, и…       В принципе, лоботомия — это выход.       Джисон просто запишется в какую-нибудь подпольную клинику, чтобы ему быстренько сделали операцию и он перестал осознавать происходящее вокруг.       Да.       Идеальный план.       — Джисон, ты завис или… — Минхо издаёт маленький, едва слышный смешок, и Джисон моргает, отмирая.       Ох, чёрт.       Ну, вечер сегодня как-то не задался.       — Нет, нет, я просто… Я… Э… Как дела? Привет?       Итак, Джисон думает, что его родители выкрали его из Зоны 51, где он был заперт в боксе как инопланетный разум, не способный адекватно коммуницировать с людьми. Так и есть. Все его неловкие ответы и все эти глупые ситуации, в которые он попадает, на самом деле — не его вина, он просто… Просто пришелец. Так точно. Это всё из-за этого.       — У меня дела хорошо, — Минхо снова улыбается, и кажется, это нужно запретить на законодательном уровне, потому что сердце Джисона превращается в ёбаное клубничное желе от одного только вида этой совершенно кошачьей ухмылки.       Что уж говорить о том, что Минхо абсолютно потрясающе слегка наклоняет голову и часто-часто моргает, когда не понимает, о чем идёт речь. И также его любовь к пудингам… Да, Джисону они тоже нравятся, но когда он видит Минхо, идущего едва ли не вприпрыжку из столовой, потому что он только что купил своё любимое лакомство… Джисон думает, что ему стоит пересмотреть планы на жизнь и открыть свой завод.       По производству пудингов.       Он неловко чешет затылок, пытаясь придумать, что сказать, но Минхо опережает. Смотрит ему куда-то за спину, а затем игриво спрашивает:       — У тебя там что, смазка?       Джисон быстро оглядывается, и действительно, за его спиной лежит наполовину пустой бутылек. Вообще-то, он тут для дела, потому что у него были немного другие планы на этот вечер, но всё изменилось, и…       — Эм… Это просто… Это… Ну знаешь…       — Я бы посмотрел, как ты её используешь.       Слова тяжело зависают в воздухе, и Джисон может только открывать и закрывать рот, как рыба, потому что он, ну, не знает, как реагировать на всё это. Это странно и неловко, но мысль о том, что Минхо увидит его в таком виде ужасно возбуждает, если честно, и Джисон потерян.       Типа… Это же не окей?       Или окей, если все согласны?       — Хён, это… В смысле… Ты серьёзно?       — Ага. — Минхо кивает. — Серьёзно.       Ладно.       Ладно, ничего необычного.       Джисон ёрзает, ставя телефон на маленький столик рядом с кроватью, используя банку энергетика как штатив, и вздыхает, не совсем понимая, что ему теперь делать. Обычно он смотрит порно, чтобы возбудиться, а дальше всё идёт само собой, но сейчас никакого порно, только Минхо, который внимательно смотрит на него и кажется, даже не мигает.       — Это неловко. Я не понимаю, с чего я должен… Начать.       — Может быть, потрогаешь себя немного? Что тебя возбуждает? — Минхо говорит мягко и осторожно, и Джисон вздыхает.       Ох, блять.       Он тянется рукой себе под футболку, мягко прикасаясь пальцами к соску, слегка поглаживая его, царапая ногтем и оттягивая, и тихо выдыхает, чувствуя, как всё это странным образом действует на него; внимательный взгляд Минхо, прикосновения к собственному телу и ужасная интимность момента.       Джисон действует не спеша, стараясь прислушиваться к себе, и скользит рукой ниже, поглаживая свой живот; член в шортах дёргается, и он ёрзает, пытаясь устроиться поудобней.       — Знаешь, ты мог бы раздеться. Ну, просто чтобы тебе было удобней.       Минхо раздаёт ему советы по дрочке. Вот это ситуация.       Он раздевается, не уверенный, как это вообще должно выглядеть, но в одном он уверен точно — это совсем не сексуально, потому что он путается в горловине футболки, а затем чихает, и на нем совершенно не соблазнительные боксеры, но это не имеет значения, потому что когда он остаётся обнажённым, с полувозбуждённым членом и абсолютно диким румянцем на щеках, Минхо шепчет:       — Ты очень красивый.       Красивый, красивый, красивый.       Минхо считает его красивым.       И это даёт Джисону уверенность в себе.       Он выливает смазку на пальцы, разогревая, прежде чем прикоснуться к себе, и медленно распределяет её по стволу, до тех пор, пока окончательно не станет твёрдым, а затем, растеряв стыд, тянется пальцами вниз, поглаживая вход, и, Господи, блять, он слышит, как Минхо стонет.       Ему хотелось бы видеть его лицо, но он жмурит глаза от удовольствия, когда медленно ласкает себя, размазывая по покрасневшей головке капли предэякулята, одновременно с этим толкаясь в себя пальцем. Минхо, кажется, уловивший, что ему это нравится, бормочет комплименты, говоря о том, что Джисон милый и симпатичный, и что он хотел бы быть рядом с ним, и… Ох, этого слишком много. Слишком много, чтобы вынести и остаться в своём уме.       Он кончает до позорного быстро, всхлипывая и шепча «хён, хён, хён», пока сперма растекается по его животу.       — Ты такой хороший мальчик, Джисон-и, — Минхо почти мурлычет, и если бы Джисон мог, он бы возбудился снова.       Всё заканчивается тем, что он приводит себя в порядок, и они неловко молчат, глядя друг на друга. До тех пор, пока Минхо не замечает у него на стене постер с Анечкой из Spy Family, и они не начинают обсуждать любимые тайтлы.       Что ж, теперь их объединяет не только внезапный сеанс дрочки по фейстайму, а ещё и схожие вкусы в аниме.       Круто.

***

      — Ты подрочил?! — Хёнджин вскрикивает, привлекая внимание окружающих их людей в кофейне, и Джисон поспешно заталкивает ему в рот салфетку, шипя.       — Заткнись, заткнись, заткнись, блять.       Ему нужен был совет. Ладно, ему нужен был карамельный латте и совет. Может быть, ему нужен был карамельный латте, чизкейк Нью-Йорк и совет.       Ему нужна была сахарная кома и совет.       Точка.       И поэтому он позвал Хёнджина прогуляться, а затем, когда они устроились в маленькой кофейне на углу, спрятавшись ото всех за самым дальним столиком, рассказал ему о том, что произошло в тот вечер, и теперь наблюдал, как его друг вытаскивает изо рта ошмётки салфетки, которые сам Джисон ему туда и затолкал. Потому что Хёнджин громкий. Ну, очень громкий. А Джисон не хочет, чтобы все вокруг знали, что он устроил сеанс дрочки со своим крашем по телефону. И что потом они встретились. И Минхо его вылизал в своей квартире, когда Джисон пришёл к нему пересмотреть первый сезон Атаки Титанов. И ещё, что Джисон ему отсосал в библиотеке, между рядами с художкой и книгами об искусстве.       И что он до сих пор не в курсе, что между ними.       Они это не обсуждали, да и как-то неловко это всё для Джисона. Ну, правда, что он скажет? Эй, хён, а мы встречаемся или мы просто друзья с привилегиями? Глупо ведь. Да, конечно, обсуждать свои чувства это нормально, и вообще, Минхо сказал, что хотел с ним пообщаться, потому что Джисон ему понравился, но… Но что, если это «нравится» без того самого «хочу встречаться»? Что, если это «нравится» с пометкой «ты милый и мне с тобой прикольно, но ничего большего»?       — Знаешь, ты иногда такой… Такой Джисон, — Хёнджин закатывает глаза, нервно стуча пальцами по столу. — Поговори с ним. И всё.       — Ты думаешь, это так просто?              — Разговаривать? Когда мы в кино ходим, у тебя с этим проблем нет. Пиздишь без умолку. Вот и представь, что ты не с Минхо разговариваешь, а премьеру Мстителей пришёл посмотреть.       Джисон хмурится, глядя на Хёнджина, а затем вздыхает. Может быть, он и прав. Ну, реально, им просто нужно поговорить. Обсудить, что вообще происходит и всё такое.       Проблема не в том, что Джисон тупой или совсем не осознаёт себя в этом мире. Он знает, как правильно. Знает, что нужно обсуждать то, что волнует, знает, что если долго молчать, то ситуация станет ещё хуже, чем есть, он всё это знает, просто для него это тяжело. Ему всё время кажется, что его поймут не так или он ляпнет что-то, чего говорить не следовало, или… Или ещё тысяча разных, глупых, противных «или», о которых он не может не думать, и теряется в этом проклятом круговороте из социальных взаимодействий, с которыми у него действительно хреново. Иногда ему хочется быть как Хёнджин — прямым, как палка, и пороть всё, что в голову приходит, не стесняясь, но он понимает, что вот таким ему не стать никогда, да и, если честно, не то чтобы Хёнджин преуспел в общении больше, чем он сам.       — Подумай о том, что я сказал, — Хёнджин обнимает его на прощание, сжимая в объятиях так крепко, что у Джисона начинается приступ клаустрофобии, но это самый приятный приступ, если уж на то пошло.       Он утыкается лицом в плюшевую ткань куртки Хёнджина, сопит и бормочет:       — Ладно, ладно. Я подумаю.       Он обещает это не только другу, но и самому себе. Ему правда надо переступить через себя и свои страхи, и побыть смелым совсем чуть-чуть. Чтобы разорвать этот порочный круг недопонимания, в который он попал.       Минхо звонит ему вечером, когда Джисон уже собирается лечь спать. Они болтают некоторое время, а затем Джисон слышит мягкое «хочешь приехать?» и… Да. Ладно.       Он заказывает такси и едет к Минхо.       Может быть, это не самое верное решение, потому что он всё ещё не придумал, что должен сказать, но… Но провести вечер с Минхо звучит волшебно, и он пишет ему сообщения, пока Джисон ёрзает на заднем сиденье машины, и сыпет явными намёками, так что… Джисон просто слабый человек.       Он прокручивает в голове возможные варианты диалога с Минхо, готовясь к тому, что обязательно спросит его о том, что между ними, но все мысли из головы улетучиваются, потому что Минхо встречает его голодными поцелуями прямо с порога, и Джисон не собирается его останавливать. Это приятно, правда приятно, когда вот так: жадно, мокро, до дрожащих коленей. Минхо вжимается губами в его шею, оставляя на ней краснеющий след, и Джисон стонет, потому что член, уже твёрдый, неприятно трётся о ткань белья.       — Хочу тебя. Соскучился. — Минхо скользит руками ему под футболку, оглаживая бока и поднимаясь выше, к соскам, обласкивая их до тех пор, пока Джисон не начинает хныкать.       Господи, они даже от двери толком не отошли.       Однако оказавшись в спальне, Джисон вспоминает, о чём хотел поговорить. Едва ли время удачное: Минхо перед ним на коленях, обхватил его член пальцами, и целует головку, дразня щель уретры, и Джисону, ну, очень сложно думать, но он знает, к чему всё идёт, потому что фото в их переписке, на котором красуется упаковка смазки и презервативов, и дразнящая подпись говорят очень уж красноречиво, так что Джисон не хочет, чтобы это было… Просто так.       Это смешно, учитывая прошлый их опыт, но именно секс кажется ему чем-то слишком интимным, чтобы делать это с кем-то, с кем нет чётко обозначенных отношений.       Джисон знает, что это немного глупо и вообще не к месту, но он тянет Минхо за волосы, и бормочет:       — Хён, у меня к тебе серьёзный разговор.       — Сейчас? — Минхо улыбается, и Джисон кивает.       — Да. Я хотел спросить… Хён, в каких мы отношениях?       Если бы неловкость была человеком, она была бы Джисоном.       В комнате повисает густая, напряжённая тишина, пока они пялятся друг на друга: Джисон с возбуждённым членом, Минхо перед ним на коленях, с губами, перепачканными в смазке.       Ситуация на десять кринжовых мурашек из десяти.       — Я думал… Я думал, мы встречаемся, — Минхо говорит это осторожно, ёрзая на месте. — Или… Нет?       — Но мы ведь… Эм… Мы же не обсуждали это, и на свидания не ходили, и…       Джисон отходит к кровати, забираясь на нее, и тянет к себе одеяло, прикрываясь. Возбуждение уходит, сменяясь смесью неловкости и стыда. Боже. Минхо считал, что они встречаются, а он понятия не имел.       — Но мы ходили на свидания, — Минхо устраивается рядом, мягко беря Джисона за руку, переплетая их пальцы. — В кино и кафе, и ты приезжал ко мне домой…       — Но я думал, что это по-дружески…       — Я не сосу друзьям члены, — Минхо фыркает, закатывая глаза, а затем хихикает. — Ну и глупость вышла. Давай с самого начала? Ты будешь моим парнем?       — Да. — Джисон улыбается, кивая. — Да, я буду.       Итак, Хан Джисон вынес несколько уроков. Во-первых, нужно разговаривать с людьми. Даже если страшно и неловко, иногда это просто необходимо. Во-вторых, не только он может ошибаться и делать неверные выводы. И в конце концов… Целоваться с Минхо, когда он твой парень, а не просто хён, почему-то в тысячу раз приятнее.       Минхо мягко давит ему на плечи, вынуждая лечь, и Джисон тихо вздыхает, шепча:       — С ума сойти… Собираюсь заняться сексом со своим парнем…       Он слышит, как Минхо хихикает, отрываясь от мягких поцелуев, которые оставлял на его шее, и отвечает:       — Думаю, мне стоит почаще напоминать тебе о том, в каких мы отношениях теперь.       Джисон кивает, притягивает его к себе, целуя, и всё становится совсем хорошо.       Руки у Минхо горячие и мягкие, они плавно скользят по его телу, просто поглаживая, но это ощущается волшебно, и Джисон ёрзает на месте, пытаясь привыкнуть к этому ощущению. Возбуждение, ушедшее во время неловкого разговора, возвращается, зажигая внутри огонь, который грозит спалить его дотла, но это приятно, приятнее, чем всё, что Джисон пробовал до этого.       Он тихо вздыхает, когда губы Минхо обласкивают его соски, а затем он пускает в ход зубы и, блять, Джисон узнает о себе кое-что новое, потому что никогда прежде он не думал о том, что ему так сильно нравится удовольствие на грани с лёгкой болью. Член дёргается, выпуская ещё больше смазки, и Джисон хнычет, слегка сжимая плечи Минхо, словно побуждая опуститься ниже и уделить внимание другим местам.       — Что такое, детка? Уже не терпится? Не волнуйся, твой парень обо всём позаботится. — Минхо шепчет, оказываясь между его бёдер, покрывая нежными поцелуями внутреннюю их часть, но совсем, совсем не уделяя внимания члену, и Джисону от этого хорошо и плохо одновременно.       Минхо удерживает его на грани: Джисон знает, что всего лишь пара прикосновений, и он кончит; он никогда не отличался выдержкой, а сейчас всё ощущается куда острее, и… Ох, ну, он правда не думает, что сможет продержаться долго, но Минхо просто не даёт ему возможности дойти до той самой конечной точки.       Он целует его бёдра, нежно шепча всякие глупости, заставляющие Джисона краснеть, покусывает мягкую кожу, и тут же нежно проводит по покрасневшей плоти языком, смешивая удовольствие и легкую боль, но не прикасается к члену и это… Это доводит Джисона.       Ему просто нужно это.       Нужно совсем чуть-чуть: всего лишь пара небрежных движений по стволу, немного подразнить головку и он кончит, и поэтому он сам тянется рукой вниз, но Минхо неожиданно шлёпает по ней, строго говоря:       — Кончишь, только когда я скажу. Ты понял?       Слова Минхо, их смысл, их звучание и то, как Минхо на него посмотрел — всё это прокатилось по Джисону ударной, горячей волной, и ему на секунду показалось, что он горит.       Это слишком ярко, слишком чувственно, и слишком за рамками того, к чему он привык; грязные и вместе с тем отточенные часами повторений фразы из порно не шли ни в какое сравнение с тем, как говорил Минхо: хрипло и голодно, до мурашек по коже.       Джисон кивает, убирая руку и пытаясь сосредоточиться на моменте; сосредоточиться на сладком, порочном удовольствии, которое Минхо дарит ему, на том, как его язык скользит по коже, оставляя после себя влажные следы, на том, как его пальцы сжимают бёдра почти до синяков, но Джисон и не против. Он всхлипывает, когда язык Минхо касается сжатых мышц, и стонет, жмурясь, потому что Минхо его натурально вылизывает.       Мокро, горячо, жарко и с тем же голодом, что звучит в его голосе. Зарывается лицом между ягодиц, и Джисон беспокойно ёрзает, пытаясь то ли уйти от прикосновений, то ли получить ещё больше; пальцы на ногах сводит от удовольствия, а член капает смазкой на живот, и он правда, правда на грани, но…       Но Минхо ещё не сказал, что ему можно кончить, а значит, Джисон подождёт ещё совсем немного.       Он вздыхает, принимая в себя пальцы, щурится от удовольствия, тяжело дыша и двигая бёдрами навстречу; это не незнакомое чувство, он уже трогал сам себя раньше, но когда это делает кто-то другой — ощущения в тысячу крат сильнее и ярче, и Джисон распадается на частицы с каждой секундой всё больше, растворяется в обжигающей, слепящей неге, отдалённо слыша, как Минхо что-то мурлычет себе под нос.       Что-то нежное, ласковое, одобрительное, и Джисон не выдерживает. Сглатывает и хрипло бормочет:       — Хён, пожалуйста, пожалуйста, ты мне нужен, просто… Давай уже…       Минхо хихикает, глядя на него тёмным взглядом с поволокой, а затем отстраняется, но лишь для того, чтобы спустя пару секунд вернуться, нависнуть над Джисоном, прижаться телом к телу, и наконец-то толкнуться внутрь одним длинным, мягким движением, крепко сжимая пальцы на его бёдрах (у него точно останутся синяки).       Джисон задыхается от того, насколько это ярко, горячо и полно, от того, как Минхо нависает над ним, заполняя полностью, дышит горячо и влажно в шею, и двигает бёдрами, шепча на ухо всякие глупости, от которых плавится мозг. Ноги у Джисона трясутся, а член, зажатый между телами, дёргается, выпуская смазку, пачкая кожу и это всё слишком для того, чтобы он мог продержаться хоть сколько-то ещё.       Ему нужно кончить.       И ему нужно почувствовать, как кончает Минхо.       Это становится почти необходимостью; Джисон сжимает пальцы на плечах Минхо и хнычет:       — Хён, пожалуйста, хочу кончить… Можно?       Возможно, он задевает своими словами что-то внутри Минхо, потому что тот замирает, а затем смотрит на него и, блять, он выглядит голодным и диким, смотрит так, словно Джисон какое-то сладкое пирожное или типа того, и хрипло шепчет:       — Давай, детка, кончай.       А затем срывается на совершенно безумный ритм, и Джисон практически взвизгивает, когда член Минхо то и дело задевает простату, а всё его существо сосредотачивается на остром, ослепляющем удовольствии, и ему так, так, так хорошо, что выносить это невозможно, и он кончает, зажмурившись и запрокинув голову назад, сжимая Минхо в себе.       Где-то на периферии сознания и чувств он понимает, что Минхо тоже кончает: вжимается лицом ему в шею, стонет и толкается как можно глубже, его член пульсирует в презервативе, выпуская сперму, но всё это так размыто и неясно для Джисона, и всё, что он может — лишь рассеянно скользить ладонями по спине Минхо, пытаясь слезть с оглушительной волны собственного оргазма.       Если бы он знал, что дурацкая попытка заставить Минхо ревновать приведёт к этому, то сделал бы это давно.

      ***

      У Джисона пара по истории, на которую он идти совсем не хочет, и поэтому просиживает до последнего в столовой, спрятавшись ото всех за самым дальним столиком и болтая с Хёнджином. Точнее, болтает Хёнджин.       — Нет, понимаешь, я звал его на свидания уже столько раз, а он…       Джисон морщится, кивая, не желая огорчать друга тем, что если Сынмин не согласился на сотое предложение прогуляться, то вряд ли согласится на сто первое, но так больше продолжаться не может. Нет, правда, это даже не смешно уже.       — Слушай, Хён-и, я думаю…       — Привет! — Минхо возникает из ниоткуда, обхватывая Джисона за плечи и быстро целуя в макушку. — Как у вас дела?       — Отлично, — Джисону кажется, что улыбается он совсем как дурак, но иначе не может.       Они встречаются уже несколько месяцев (обоюдным решением датой отношений стал тот день, когда они всё выяснили), и Джисон солгал бы, если бы сказал, что это не делает его счастливым.       — Я рад, — Минхо возвращает ему улыбку, а затем серьёзно спрашивает: — Ты же помнишь, что я всё ещё твой парень?       Джисон закатывает глаза, фыркая; у Минхо дурацкая привычка напоминать ему о том, что они встречаются, как будто бы он страдает амнезией, и Джисона бы это бесило, если бы не смешило так сильно.       — Вы такие сладкие, я сейчас блевану, — Хёнджин стонет, роняя голову на руки, сложенные на столе, и Джисону снова становится его жаль.       — Эй, Хёнджин, Сынмин попросил меня передать, что он согласен, — Минхо неожиданно говорит это, переплетая с Джисоном пальцы. — Я немного поговорил с ним, пока мы были заняты проектом, и он попросил передать. Ладно, детка, мне пора.       Он оставляет на щеке Джисона мягкий поцелуй, закидывает рюкзак на плечо и уходит, оставляя их одних.       Джисон вздрагивает, когда Хёнджин хватает его за руки, сжимая, и шепчет:       — Я не знаю, как он это сделал, но, пожалуйста, Сон-и, не расставайся с ним до тех пор, пока мы с Сынмином не построим дом с белыми ставнями и видом на озеро. Я буду использовать Минхо как переговорщика.       Джисон смеётся, чувствуя, как внутри теплеет от счастья, и кивает.       — Ладно. Не расстанусь.