Я получил это от моего мастера

Квай-Гон был идеальным образцом для подражания во всем, что касалось джедайских учений. Оби-Ван не раз и не два замечал за собой, что с восхищением следит за тем, как его мастер фехтует на световых мечах, или управляется с потоками Силы, или дает наставления младшим джедаям относительно постулатов Кодекса. Квай-Гон казался чудесным учителем, когда его взгляд был обращен в сторону других людей, и совершенно невыносимым, как только дело доходило до Оби-Вана. Оби-Ван пытался убедить себя, что причина здесь в обычной строгости, что таков подход Квай-Гона к воспитанию падавана, что показное равнодушие мастера не означало абсолютную холодность внутри. Когда убеждение — слепой самообман — срабатывало, Оби-Ван ненадолго находил покой. Сила вокруг него текла плавно и размеренно, не потревоженная эхом от эмоций, мысли оставались чистыми, и меч не дрожал в руках. — Оби-Ван! Голос учителя отвлек его от повторения заученных ката. — Оби-Ван, подойди ко мне, — повторил Квай-Гон уже немного мягче. Похоже, он только что вернулся в их временное убежище — чуткий слух уловил шорох входной двери и стук чьих-то каблуков по внешнему коридору. Квай-Гон шел сюда не один, но явно расстался с собеседником у порога. Оби-Ван убрал световой меч и послушно откликнулся на зов. — Да, мастер. Прибрав за собой, он плотнее запахнул робу, чтобы прикрыть взмокшее от пота тело. Отросшая за последние месяцы челка лезла в глаза, не поддаваясь ни расческе, ни ножницам, и Оби-Ван привычно пригладил ее рукой. Робкий внутренний голос предлагал и дальше растить волосы — уж точно не такой длины, как у мастера Квай-Гона, но хотя бы близко. Впрочем, не жидкая юношеская шевелюра была для Оби-Вана главным поводом для гордости; слово мастера значило для него намного больше собственных эгоистичных мыслей. Войдя в гостиную, Оби-Ван осмотрелся в поисках любых неожиданных посетителей. Надежно запертая входная дверь и отсутствие разрушений в комнате убедили его в том, что все в порядке и что его мастер точно не впутался ни в какую историю. — Оби-Ван. — Квай-Гон стянул плащ и опустился на диван. Его голос звучал со спокойной строгостью, к которой Оби-Ван давно привык, но теперь в нем было что-то еще, что-то хриплое и низкое, как урчащий двигатель гравицикла. — Хватит смотреть на меня такими глазами. Оби-Ван едва заметно нахмурился, но не отвернулся. Такими глазами? Какими такими? Казался ли его взгляд Квай-Гону полным ненависти, осуждения или, может, слепой любви? И почему мастер вообще его позвал? — Похоже, у вас был трудный день, мастер, — сказал он. Где-то здесь юный падаван должен был смутиться и попросить прощения за любые доставленные учителю неудобства, однако Оби-Ван не желал подыгрывать, изображая излишнюю почтительность там, где не от кого прятаться. — Я ведь смотрел совсем в другую сторону. — Правда? Наверное, я устал, раз не увидел правильно, — Квай-Гон не стал искать оправданий и согласился с учеником. Просто глаза подвели, ничего такого. Его джедайский плащ неаккуратной грудой ткани лежал рядом на диване, и Оби-Ван, шагнув вперед, по привычке подобрал многострадальный предмет одежды, чтобы отнести его на место. В нос тут же ударил запах сладких приторных духов, настолько яркий, будто кто-то всем телом настойчиво терся о рукав Квай-Гона, и еще — слабый аромат алкоголя, почти незаметный на фоне остального. Так ли теперь джедаи собирают информацию? — Мастер, — Оби-Ван поджал губы и, подождав, пока Квай-Гон переведет на него незаинтересованный взгляд, спросил, словно через силу выдавливая из себя слова: — Зачем вы меня позвали? Теперь стало ясно, что Квай-Гон вернулся в убежище изрядно выпившим. Похоже, только чудовищная джедайская выдержка помогала ему до сих пор уверенно держаться на ногах. Квай-Гон помолчал секунду или две, собираясь с мыслями. Он всегда был таким, спокойным и размеренно живущим, но под влиянием алкоголя его размеренность превратилась в странный ступор: казалось, крадущийся тигр вот-вот уснет. Оби-Ван невольно подумал даже, что его мастера отравили на прошедшей встрече, и теперь тот пытался восстановиться и изгнать яд. — Нужно постирать вещи, — наконец сказал Квай-Гон, смерив взглядом плащ в руках Оби-Вана, и немного переместился на диване, меняя позу. Соскользнул на пару сантиметров вниз вдоль похрустывающей от давления кожаной спинки, вытянул длинные ноги и положил руки по обе стороны от себя. — Займись для начала сапогами. Намек был очевиден: чтобы постирать вещи, для начала требовалось их снять. Оби-Ван поморщился, раздраженный легкомысленным отношением Квай-Гона к их связи мастера и падавана. Все тот же назойливый голос в голове предложил воспользоваться Силой, однако Оби-Ван не хотел использовать ее для подобных тривиальных вещей, да еще и перед лицом учителя. Второй голос, более рациональный, предложил сходить в ванную за корзиной для белья. Оби-Ван посмотрел на обильно пахнущий духами, уличными запахами и алкоголем плащ, затем на Квай-Гона, которому явно некуда было торопиться, и решил, что нужно заниматься одной проблемой за раз. — Я сейчас вернусь, мастер, — на всякий случай произнес он, подозревая, что Квай-Гон уже не обращает на него никакого внимания, и вышел из гостиной. «Может быть, — думал Оби-Ван, шагая в сторону ванной комнаты, — может быть, мне и не стоит больше возвращаться?»  Квай-Гону потребуется по крайней мере два или три часа, чтобы полностью избавиться от алкогольного опьянения, и к утру он вряд ли вспомнит о своем нелепом «приказе» и падаване, проигнорировавшем его слова. Да, Оби-Ван мог бы соврать про моральную дилемму «быть или не быть», что терзала его робкую падаванскую душу, мог бы долго рассказывать о вреде эксплуатации чужого доброго отношения и прочитать лекцию о необходимости отвечать за свои поступки, но на самом деле Оби-Ван давно для себя все решил. В ванной комнате он на ощупь нашарил выключатель, зажигая свет, и взглядом поискал корзину для белья. Тусклое желтое свечение, исходившее от двух маломощных лампочек, окрашивало предметы в вязкий песочный оттенок — такой же противный, как и вся остальная их квартира, гостиница и даже сама планета, на которую они прибыли с очередной миссией. Оби-Ван поджал губы и отбросил лишние мысли в сторону. Корзина для белья стояла в дальнем углу, ожидаемо пустая, но при этом как будто незаслуженно позабытая. Оби-Ван аккуратно положил на самый низ плащ Квай-Гона, усилием воли заставив себя не принюхиваться вновь к какофонии запахов, и подхватил корзину за ручки. Оставив свет включенным — то ли маленькая месть, то ли обещание быстро закончить со всеми делами, — он вернулся в гостиную. Квай-Гон располагался на том же самом месте на диване, не сдвинувшись в сторону даже на сантиметр, и лишь слабое размеренное дыхание, в котором слышалось очевидное похрапывание, давало понять, что он просто спит, а не погружен в глубокую медитацию. Малодушное желание сбежать тут же вернулось и стало даже сильнее, чем прежде, но Оби-Ван, расценивая всю эту сомнительную историю как истинно джедайскую проверку силы воли, спокойно опустился перед Квай-Гоном на колени и поставил рядом корзину с бельем. Он не стал окликать мастера, проверяя, точно ли тот спит — для целей его «миссии» это не имело никакого значения, да и расслабленный податливый Квай-Гон нравился Оби-Вану больше в сравнении с обычной его холодно-отстраненной версией, имитацией благородного, умудренного опытом наставника. Примерившись так и эдак, Оби-Ван ухватил пальцами левый сапог, сжимая его чуть выше пятки, и одним быстрым, но плавным движением стянул обувь с ноги мастера. Квай-Гон едва заметно дернулся, даже всхрапнул немного, будто странные манипуляции падавана совершенно не беспокоили его, и продолжил безмятежно дремать на диване. Это выглядело как высшая степень доверия между двумя близкими друг другу людьми и одновременно как фирменное позерство Квай-Гона, потому что ни один джедай не стал бы изображать сладкий сон в любой мало-мальски небезопасной ситуации. Оби-Ван положил левый сапог рядом с корзиной для белья, чуть поморщившись от запаха требующих тщательной стирки носков — типичный мужской запах, от которого невозможно было до конца избавиться, если вы регулярно проводили на ногах по шестнадцать системных часов кряду, — и взялся за второй. Правый сапог не захотел поддаваться с первой же попытки, заставив несчастного падавана приложить немного больше сил. Осторожно придерживая ногу Квай-Гона под коленом, Оби-Ван крепче взялся за пятку сапога и дернул снова. Положив оба сапога рядом, Оби-Ван поднял взгляд и посмотрел в лицо Квай-Гону. Тот прекратил изображать спящую принцессу и сейчас неторопливо следил за действиями ученика. — Ты был не очень-то нежен со своим мастером, Оби-Ван. — Пошевелив пальцами ног, чтобы восстановить кровообращение, Квай-Гон плавно изменил позу и наклонился вперед.  Оби-Ван, будто только сейчас очнувшись, запоздало отпустил его и отстранился. Изящный изгиб длинной ноги, ощущение крепких поджарых мышц под пальцами и приятное тепло отпечатались в памяти, сохраненные как еще одно драгоценное воспоминание о мастере. — Я старался изо всех сил. — Правда? Квай-Гон вытянул руку и коснулся макушки Оби-Вана, взъерошив копну едва отросших волос. Его лицо выражало какую-то странную эмоцию, смесь между радостью от приятных прикосновений и желанием крепко сдавить пальцами ненавистный ему предмет. Оби-Ван заставил себя сидеть смирно. Сила плавно текла вокруг него, помогая видеть и чувствовать гораздо больше, чем мог ощутить обычный человек, а потому Оби-Ван знал, что Квай-Гон не испытывал к нему зла. К нему — точно нет, однако кто-то другой, бесчисленное количество лет терзавший разум мастера, тот, кого Квай-Гон представлял на его месте, вот он сейчас определенно должен был испытывать все муки галактики. Квай-Гон быстро взял себя в руки и отпустил волосы Оби-Вана, даже попытался пригладить их, но сделал только хуже. Раскалившийся поток Силы, исходивший от Квай-Гона, тоже начал постепенно остывать, колкими волнами омывая окружающее пространство, и Оби-Ван протолкнул себя, свои эмоции и желания, через связь мастера и падавана. Теперь сверху добавился еще один слой ощущений, одновременно острый как нож, прижатый лезвием к тонкой коже горла, и безмятежный как крепкий щит, за которым можно укрыться от любой бури. Оби-Ван почувствовал, как хватка Силы на мгновение сжалась вокруг его тела, как горячая невидимая рука легла на горло и присущий всем живым страх смерти тут же яростно вспыхнул в нем. Миг — и все пропало. — Теперь мы в расчете? — спросил Оби-Ван. Квай-Гон тоже не стремился быть нежным с ним, своими «объятиями» Силы едва не раздавив его, пусть и в последний момент значительно уменьшил напор. Оби-Ван чувствовал выплескивавшийся наружу поток эмоций, и где-то среди этих бурных водоворотов были его собственные отчаянные надежды, раздражение и желание заставить мастера обратить на себя внимание, а еще — усталость, гнев и жажда, пришедшие к нему по связи от Квай-Гона. Поток с обеих сторон был надежно придавлен многотонной заслонкой, через которую понемногу выбрасывались излишки в безмятежное пространство Силы. Оби-Вану нравилось воображать крепость разума как высокую дамбу, на вершине которой он стоял, созерцая звезды, и сейчас к нему присоединилась еще одна слабая мерцающая фигура. Квай-Гон откинулся обратно на спинку дивана. Промокшая от пота одежда липла к спине, и трудно было сказать, боролся ли он только что с последствиями непредвиденного алкоголизма или со своим злейшим врагом в битве не на жизнь, а на смерть. — Ты сравниваешь разные вещи, мой дорогой, — наконец сказал он. Ему не нужно было смотреть на Оби-Вана, чтобы четко видеть его и его ярко пылающий силовой контур, но Квай-Гон все равно повернул голову в сторону падавана и, вытянув ногу, мягко стукнул тыльной стороной стопы по бедру. — Разумеется, мои проблемы не имеют ничего общего с твоими. Оби-Ван подавил желание закатить глаза в ответ на очередную игру слов мастера. Иногда ему казалось, что Квай-Гон просто несет чушь вместо того, чтобы старательно обучать падавана, как и должно благородному мастеру-джедаю. Оби-Ван помнил, что не раз и не два странные слова Квай-Гона в итоге оказывались крайне важными, но сейчас… Сейчас он точно нес чушь. — Тогда стирайте свои вещи самостоятельно, мастер, — произнес Оби-Ван, стараясь умеренно дозировать язвительность. Его сердце не было хрупким осколком стекла, который можно разбить по щелчку пальцев, но Квай-Гон все равно почувствовал через связь отголоски чужого расстройства и истинный смысл скрытых между строк слов. Квай-Гон видел себя, это усталое бренное тело, развалившееся на скрипучем кожаном диване, но глаза Оби-Вана также показывали ему кое-что еще: высокого сильного мужчину, определенно красивого и определенно крайне пьяного, несмотря на быстрый метаболизм джедаев. Квай-Гон хорошо знал, что дело вовсе не в пропахшей алкоголем и женскими духами одежде, и Оби-Ван знал это тоже. Дело не в резком тоне, которым велся разговор, или внеплановой стирке, или слабом следе помады чуть ниже острой скулы — вернее, все это влияло тоже, нарушало суждение, искажало мысли, но главная проблема всегда оставалась одна. — Оби-Ван. Квай-Гон видел себя — слишком уж идеального — в глазах его падавана, чувствовал попытки Оби-Вана вытолкнуть его из разума, и обиду — такую невыносимую, что от нее внутри все жгло. — Посмотри на меня, Оби-Ван. Оби-Ван закрыл глаза, стирая из разума образ дешево обставленной гостиной и дивана, перед которым восседал в нелепой позе, но, будто в противовес этому, образ звездного неба над неприступной дамбой стал только ярче. Шум воды напоминал гул взлетающих космических кораблей, и холодное пространство космоса, такое далекое и безмятежное, казалось отражением внутренней сути обоих джедаев. Тихий, мрачный, размеренный, спокойный и переполненный ответственностью продолжать держать космический свод на своих плечах — Квай-Гон не мог сказать, кого в этой картине было больше. Квай-Гон вздохнул и, потянувшись вперед, положил Оби-Вану на плечи руки и крепко сжал. Теплый, очень теплый падаван — тогда откуда же в нем весь этот холод? Квай-Гон мог бы сказать: «Мне жаль». Мог бы сказать: «Я люблю тебя». Мог бы сказать много всего другого, тысячи увесистых и глубоких слов, но к чему им вся эта ложь? Так же как Квай-Гон видел все глазами Оби-Вана, Оби-Ван успел неплохо разглядеть себя глазами учителя, а потому боль от осознания колючей правды становилась во сто крат сильнее. Квай-Гон мог дать ему все. Все, кроме самого важного.