Самоцветы

       — Жемчуг, доложи, как продвигается строительство Детского сада Альфа? — произнес Сукуна, откидываясь на спинку своего кресла и продолжая нажимать на кнопки своей панели управления, то там, то здесь, просматривая файлы и планы колонизации этой планеты. Этому Алмазу скучно, очень скучно. Он думал, что иметь свою собственную колонию, как у других Алмазов, это весело. Это муторно, нет, конечно, это интересно, но это можно сравнить с изучением сложного предмета, который вам нравится. Это интересно, это несколько весело, но всегда есть «но» - это тяжело, долго и местами скучно.       — Да, мой Алмаз, — и тут же перед Сукуной и Урауме появляется экран, на котором видно его колонию и местонахождение детского сада. — Как вы можете видеть, мой Алмаз, колонизация и освоение этой планеты идут гладко. Уже полностью появилась первая партия Кварца и Аметиста, сейчас инжекторы заселяют вторую. В скором времени прибудут Висмуты, первая партия Ляпис Лазурит уже занимается терраформированием. В скором времени появится первые партии и других самоцветов.       Пока Урауме говорит этот полный и подробный отчет, кадры меняются один за другим, сначала планета, потом самоцветы, потом инжекторы, потом другие самоцветы, потом вид Детского сада с высоты, чтобы все можно было оценить полностью: высота, ширина и прочие факторы, на которые ему сейчас все равно. Сукуна смотрит на экран в половину глаза и слушает в половину уха. Ему скучно… Очень скучно. Настолько, что он готов взвыть к звездам и богам. Может, ему следовало взять с собой Махито? Нет. Это было бы, эмоционально, но в плохом смысле. Его Шпинель эмоциональный и любитель не давать позитивные эмоции, а портить настроение и играть на нервах, хотя иногда он может вызвать легкий смешок или даже полноценный смех у Сукуны и подавленное хихиканье у Урауме, особенно, когда он разозлит тот Рубин, Джого, да? Иногда Сукуне весело наблюдать за тем, как Шпинель ловко и гибко уворачивается или полностью избегает атак разгневанного Рубина. С ним было бы немного интересно во всей этой муторной и нудной работе с колонией, но нет, ему еще нужны нервные клетки. Зачастую Махито создает шум и раздражение, вместо веселья и смеха, у него сейчас нет лишних нервных клеток во всей этой скучной и иногда бесящей работе.       — Хорошо, Жемчуг. Все идет гладко, я правильно понимаю?       — Ну… — Урауме запнулась, экран исчез, но, прочистив горло, продолжила. — Оказалось, что на этой планете есть примитивное поселение, ничего интересного и стоящего внимания.       — Правда? Мне вот интересно стало, — Сукуна приподнял бровь и положил голову на кулак руки, локоть которой упирался в колено.       — Обычные примитивные органические создания, которым слишком далеко до на… Вашего величия и величия остальных Алмазов. Ничего стоящего, мой Алмаз, — Урауме запнулась середины предложения, это по истине редкое зрелище.       — Я хочу увидеть, — с этими словами Сукуна поднялся со своего кресла и пошел к лестнице, которая вела к выходу на его базе. Спускаясь на второй этаж, он смотрит на сферу. Прибор наблюдения за колониями, сейчас его это интересует. В это время его Жемчуг следует за ним, такая же неправильная как и он, в ее камне присутствуют красные примеси из-за чего ее белый камень имеет красное пятно, такое же как на волосах, она с примесями и «не идеальна» из-за чего по правилам ее нужно уничтожить, но другие Алмазы то ли сжалились над ней, то ли решили так посмеяться над Сукуной, они ведь оба «бракованные». А что до самого Алмаза? Ему все равно, как о нем говорят. Кроме Белого, он постоянно ему напоминает, какой Белый идеальный, чистый, без примесей, вершина эволюции и идеальности, ни один другой Алмаз с ним не сравнится. Чертов Годжо… А Сукуна, да, что-то пошло не так, то ли инжектор засеял двух Алмазов слишком близко, то ли он с самого начала был такой, мы этого никогда не узнаем.       — Жемчуг, покажи мне это «органическое существо, не достойное моего внимания», или как ты там сказала? — Сукуна стоит рядом со сферой и ждет, почему его Алмазное Высочество сам этого не делает? А зачем ему это делать? Он Алмаз, «бракованный», «странный» и тому подобное, но Алмаз, он отдает приказы, а другие их исполняют, тем более Урауме его Жемчуг. Поэтому он смотрит на нее и ждет, пока она ведет координаты и он увидит прямую трансляцию этого «органического существа, не достойного внимания». И он это видит. Он ожидал большего, он ожидал что-то большее, но перед ним какое-то племенное общество с одеждой из шкуры животных. М-да, их будет легко уничтожить, отчистить эту планету и продолжить колонизацию: строительство телепортов, Шпилей и Детских садов. Эти существа не представляют угрозы, их оружие даже более древнее, оно примитивное. Это… Он не знает, как назвать этих примитивных существ из мяса. И в этот момент у Сукуны рождается идея. Может быть Детский сад или эти существа смогли бы развеять его скуку?       — Жемчуг, телепортируй меня в Детский сад Альфа. Сейчас, — командует Сукуна, продвигаясь к лестнице своей базы.       — Как скажете, мой Алмаз, — проговаривает Урауме, следуя за своим Алмазом.       Сукуна почти марширует, идя к выходу со своей базы на спутнике этой планеты. Все это кажется ему скучным и местами бессмысленным. Колонии, Детские сады, шпили и прочее, его в этом всегда удивляли другие Алмазы, особенно Белый, считающий себя венцом эволюции, самым сильным, самым лучшим, самым… самым. Сукуне тошно, возможно, у него есть какой-то скрытый комплекс, о котором он не знает или не хочет признавать, но, в каком-то смысле, Годжо прав. Он самый идеальный из всей четверки Алмазов, Белый идеален, без примесей, без изъянов, идеальная форма, пропорции, чистота камня, идеальный самоцвет. Он не знает, плакать или смеяться. Ему тошно, противно, смешно над своим изъяном, и изъяном своей Жемчужины. По правилам их мира их двоих стоит расколоть и забыть, зачем над ним смиловались, почему они это сделали?       Он редко об этом думал, но теперь, после того как у него появилась собственная колония и свои собственные самоцветы, его мир, его предназначение, он стал думать об этом больше. Как отреагируют на него самоцветы, созданные здесь? Они никогда не видели Алмазов, не были в Родном мире, не знают его. Они знают только то, что были созданы для служения ему, для колонизации этой планеты. Зачем нужна эта планета и ее колонизация, они скорее всего, не задумывалась. Зачем Кварцу, Аметисту или кому-то еще задумываться над этим? Правильно, незачем. Задача Перидот найти подходящую почву для Детского сада, а не командовать кораблями. Задача Агата следить за солдатами и так далее и тому подобное, их роли прописаны с самого начала. Сукуна все больше задает вопрос о том, кто он, зачем он здесь, для чего он создан? Но, Алмазы или другие самоцветы не должны задаваться такими вопросами, если только он не дезертир или…       Сукуна прекращает об этом думать. Это неправильные мысли, он не должен об этом думать. Он сердит на себя за то, что отвлекся на такие мысли. Он Алмаз, вершина совершенства, вершина власти, на которую все рады, отдающие приказы, исполняют все действия. Его самоцветы должны быть в восторге только от его взгляда на них. Но он все еще помнит слова Белого… «У тебя наверняка будут одни дефектные самоцветы, а если и будут нормальные и идеальные, как я, то скорее всего они не будут видеть в тебе Алмаза, они будут видеть дефект».       Дефект… Он не дефект, он Алмаз. Такой же как и остальные. Он устал об этом думать и слышать. Ему постоянно талдычат, что он Алмаз, идеальное существо, но при этом не дают забыть о его изъяне. Он уже перестал понимать, кто он, что он. Дефектный? Идеальное существо? Он снова думает о ненужных вопросах. Он снова думает неправильно. А он вообще хотел быть Алмазом, он вообще хоть что-то из этого хотел, он вообще Алмаз? От этих мыслей Сукуна моментально останавливается посреди лестница по которой он недавно неторопливо спускался, от этой неожиданной остановки Урауме ударяется об его спину и моментально просит прощения, по всей видимости считая себя виноватой, хотя это сам Сукуна остановился и создал эту маленькую аварию. Сукуна стоит и смотрит прямо перед собой, куда зашли его мысли? Это неправильные мысли, он не должен так думать.       — Мой Алмаз? Вы в порядке, что-то не так? — голос его Жемчуг моментально выводит его из раздумий.       — Да, все нормально, Жемчуг. Так… эм-м… Телепорт. Детский сад Альфа. Да…       Сукуна продолжает идти, ему срочно нужно чем-то заняться, скука заставляет его думать о неподходящих вещах, о вещах, о которых он не должен думать. Ни один самоцвет не должен думать об этом, особенно он с его положением; никто не должен знать о том, о чем он думает, даже его Жемчужина, особенно она.       — Мой Алмаз…       Сейчас он думает об их месте назначения. Он будет слишком выделяться, и все это станет слишком официальным, чего он не желает. Нужно решить этот вопрос.       — Мой Алмаз? Вы меня слышите?       Сукуна полностью поглощен своими мыслями и не слышит Урауме, он отзывается только на третью ее попытку быть услышанным.       — Сукуна!       Сукуна стреляет в нее недовольным взглядом. Почему он недоволен? Есть несколько причин: во-первых, его Жемчуг повысил голос на него; во-вторых, она обратилась к нему не по статусу – он Алмаз, верховная власть Самоцветной Империи; в-третьих, она вырвала его из мыслей. Из-за чего именно он злится? Сукуна и сам не знает. Вероятно, из-за одной из этих причин, а может быть, из-за всего перечисленного. Наконец, он здесь и может говорить, а не «летать в облаках», как говорят другие, особенно Белый и его Жемчуг, Сугуру. Почему у Белого Алмаза не Белый Жемчуг, а Черный Жемчуг? Сукуна не знает, никто не знает. Годжо должен был выбрать Белую Жемчужину, как и он сам. Годжо – это Годжо, что творится в его голове, никто не знает, даже Сугуру может только догадываться. Вернемся к нашему недовольному Алмазу и его Жемчугу.       — Да, Жемчуг, я слушаю тебя.       Урауме мелко вздрогнула от тона самоцвета, стоящего перед ней. Она его, как минимум, возмутила, как максимум, разозлила. Урауме знает, насколько может быть Сукуна разозлен, когда его раздражают. Один его голос способен ломать стены.       — Искренне прошу прощения, мой Алмаз, но вы не отзывались на мои обращения к вам. Вы были слишком глубоко в своих мыслях, — Жемчуг проговорила это без запинки, будто на автомате, как заученное заранее стихотворение. Однако беспокойство, а может даже и страх можно услышать в ее голосе.       — И что же такого важного ты хотела мне сообщить? В эту планету движется метеорит? Кто-то из Алмазов решил «почтить» нас своим присутствием, и поэтому нам, я точнее мне, нужно подготовиться к его или их приезду? Началось восстание рабочих? Что? Что такого важного произошло? — все эмоции Алмаза понятны даже не по тембру голоса, не по саркастическому и немного раздраженному, возможно даже не немного, тону его голоса.       — Нет, просто… Вы и вправду хотите выйти к своему народу так? Если об этом узнают другие Алмазы, а в особенности Белый Алмаз, они будут недовольны и еще долго будут припоминать вам это.       — Я как раз думал об этом.       Он действительно об этом думал, честно. Просто его мысли опять ушли не туда. Он думал, что ему сделать, чтобы быть незаметным. Наблюдать через ту сферу не вариант, он хочет присутствовать там лично, видеть это, ощущать это, присутствовать там, а не снова клацать пальцем по панели управления или связываться с руководителями той или иной группы самоцветов. Но есть одна вещь, которую он хочет избежать больше, чем работу… Это общение с другими Алмазами, а Урауме, наверняка, хочет избежать общения с другими Жемчугами.       — И к какому решению вы пришли, мой Алмаз?       — Ну… — он ничего не придумал, он снова ушел своими мыслями куда-то в другую сторону, или, как однажды сказал Красный Алмаз, Норитоши, «ты никогда ничего не до конца». Или опять, цитируя Белого и его Жемчуга, «летаешь в облаках». — Я хочу услышать и твои варианты.       Урауме оторопела от таких слов. Алмаз хочет услышать мнение Жемчуга? Уму не постижимо. Что бы он, Розовый Алмаз, вершина идеальности, один из четырёх столпов, на которых держится их Великая Самоцветная Империя, захотел послушать какой-то Жемчуг? Это… Это вау, это бум. У Урауме заклинило мозг, она банально не понимает, в ее голове это не клеится, не выстраивается в логическую цепочку, шестеренки крутятся и заедают слишком быстро.       — Мой Алмаз, я думаю, вы могли бы… Вы похожи на Розовый Кварц… мне кажется, вы могли бы… Принять форму Кварца? Я думаю.       Принять форму Розового Кварца? Алмазы будут в гневе, если узнают о его выходе. Если узнают… Если, хех, хорошее слово. Сукуна думает и приходит к решению, простому и логичному для него. План прост: он принимает форму Кварца, спускается на саму планету, немного веселится и возвращается. План прост, надежен, как швейцарские часы. Никто не узнает о его маленькой вылазке.       — Хорошая идея, Жемчуг.       — Мой Алмаз, я все же хочу вас отговорить от этого, — произносит Урауме своим обычным холодным, холодным как лед, но спокойным тоном, — если узнают, остальные вам припомнят это ещё и… — Урауме начинает перечислять причины, почему Сукуна не должен это делать. Она отводит глаза, продолжая перечислять, и тем самым не замечает, что Сукуна уже в форме Розового Кварца. Урауме продолжает говорить, не видя «магического превращения» своего Алмаза, а когда поднимает глаза, то все же видит. Не сразу, конечно, для начала ей пришлось опустить глаза чуть ниже, как только она видит это, то моментально издаёт удивлённое «ох». Алмаз, хотя правильнее его теперь называть Кварц, стоит перед ней с прищуренными глазами и улыбкой, произнося насмешливое «хех».       — Ну? Я похож на Кварц? – спрашивает Сукуна с явным весельем и озорством, как у ребёнка.       — Да, Мой Алмаз, вы похожи на солдата Кварца, — Жемчуг прибывает в некотором оцепенении. Её понять можно, Алмаз только что перед ней поменял форму.       — Жемчуг, Детский сад Альфа, — говорит Алмаз своим обычным приказным тоном.       — Конечно, мой Алмаз.