худая, токсичная, героиновая шатеночка

Сидя в машине, проезжая питерские дома, похожие на замки, парень понимал, что все опять повторяется. Приезжая к Нилу, он пытался доказать, что «таких как я больше нет», но вступая на поле их боя, Рус сразу понимал, что он опять проиграл. Он продул его голубым глазам с черными-блюдцами зрачками. Он опять проебал его улыбке, которая выглядела еще острее, когда Нил улыбался в очках. Как Медуза Горгона, рыжий прятал глаза, в них хаос и нет места чувствам, он превращал в каменную глыбу не только то, на что посмотрит, но и то к чему прикоснется. По легенде Медузе надо было отрубить голову: Рус готовит контраргументы, пытается успокоить дыхание, чтобы убить Даню словом, но он сыпется, как только понимает, что он сам, как послушная собака, вновь едет к тому домой, чтобы чисто потрахаться. Он сыпется, когда Нил открывает ему дверь. Он сыпется, когда Нил трахает его у зеркала, шепча на ухо полный бред. Синее, ночное небо было цветом Дани. Пьяный, он снимал кружки Руслану, стоя на балконе со вспышкой. Он похож на спичку, ведь его пламенные волосы вспыхивают от света, контрастируя с ночным небом. Шатен смотрит на парня, который, видимо, сходил с ума в ожидании, печатая самую настоящую удушающую хуйню.

«Сцка едь быстрее, общаю, я нагну тббя на пороге» — мило.

Руслан смотрел на это сообщение и корил себя. Да он такой тупой еблан, готов ехать к нему, лишь бы заслужить каплю внимания, а Даня все прекрасно понимал, поэтому пользовался своим положением. Одним словом, все были довольны. Никто не искал любви, она умерла, исчезла с последней героиновой дорожкой, которая пропала в ноздрях Руслана, чтобы ему было легче принять это гнилую реальность и не сойти с ума нахуй. Только квартиру Нила можно было узнать по музыке, которую было слышно уже в лифте. Уже в лифте можно было почувствовать запах дури, а если накуришься еще до входа в эту хату, то, наверное, увидишь и дым. Нил опять откроет двери будучи либо пьяным, либо вмазанным, в другом бы варианте, он послал Руса туда, откуда он пришел. К сожалению, только будучи пьяным, Даня осознавал свое одиночество и потребность в искренних чувствах. Что? Нет, только не это. Нил поднимается с дивана, как только эти мысли пробираются в голову, идет пошатываясь в ванную, чтобы умыть лицо, после он смотрит на часы и злится. Сейчас, он осознает только потребность в животном сексе, это все, на этом закончим. — Блять, как же долго, — Нил ходил как зомбированный по коридору туда-сюда, он готов уже на стены лезть, штукатурку грызть от зуда, который распространяется на все тело. Ему казалось, что его тело адски чешется, но на деле, это был лишь эффект от эйфоретиков. Полный сил и энергии он идет к двери, как будто чувствуя свою добычу, без звонка распахивает дверь. Удивительно, но Нил каким-то нутром чуял Руслана. На каждой тусе они вместе хоть и не разговаривают вообще. Даже живут так, что могут в окна друг другу заглядывать. Но это просто совпадение конечно. По крайней мере они хотят в это верить. — Блять, потише сде… — шатен не успевает договорить, Даня втаскивает его в квартиру, захлопывая дверь, прижимая к ней же спиной моментально. — Я же говорил, что нагну тебя, сучку, сразу, как только ты появишься на пороге? Получи и распишись, блять, — Данила начинает расстегивать худи парня, он уже хорошо изучил каждую застежечку на одежде Руса, каждый карманчик, каждый изгиб и прочее дерьмо которое романтизируют долбоебы, описывая секс в своих работах. — Подожди, ну ебаный мой рот, Да-ань, — его руки уже держали, его шею уже кусали, нервно рыча в нее, словно вот-вот разорвут к чертям. — Блять, я мечтал выебать тебя с утра… Сними эту хуету, — Нил чуть пинает конверсы Русины, смотря на шатена как-то раздраженно. — Блять, фу, внатуре у шалав ни вкуса, ни стиля, — рыжий берет руку забитую, проводя в дом: — Еще и партаков себе новых набил, похож на разрисованную стену в гетто, тебя обоссать еще нужно, — рыжий смотрит как старший снимает обувь, как ставит свою сумку на пол, замечая ну просто обалденно подкаченные ноги. Руслан улыбался как идиот, хотя че тут смешного? Его буквально поливают грязью, а ему похуй. И что, что Даня назвал его шалавой, главное, что он взял его за руку. И что, что он обосрал его новые тату, даже не увидев их, главное, что заметил! Присаживаясь на диван опять, Даня протягивает шатену купюру, и кивает, кидая взгляд на столешницу, призывая расслабиться. Рус смотрит ехидно, подтягивая уголки губ к щекам, он понимал, что вновь и вновь не хочет помнить этот вечер, поэтому принимает подгон в виде дороги и купюры, не забыв поблагодарить владельца квартиры. Когда парень склоняется над столом, он старается не дышать, чтобы волшебная пыль не улетучилась. Долбаная пудра. Она искуситель и демон в одном лице, которая так и манит своим запрещенным видом. Втягивая ее, он мечтает, чтобы на ее месте оказалась уже рыжая макушка. Это самое лучшее чувство, когда он прыгает сверху на рыжем драгдиллере, прижимаясь носом к его волосам, они дурманят получше этой блядской извести. — Бля-ять… — после тяги, шатен расплывается на диване, он готов отдаться любому чувству, лишь бы не грязному ощущению использованности и ничтожности. Нил не медлит, ему не нужно много слов, чтобы понять, как его мальчику сейчас хорошо. Визуально наслаждаясь дерганным товарищем, он пристраивается ближе, запуская руки под футболку, очерчивая каждое местечко. — Въебало? — шепчет рыжий, прислушиваясь к дыханию напротив. — Я бы хотел сдохнуть под этим чувством кайфа и тебя. Дыхание тяжелое, но быстрое, громкое, организм начинает разгоняться под спидами, чувствуя нахлынувшую эйфорию и внезапное чувство радости, эту радость хуй кто заменит. — Бля, ты ахуенен, Рус, — Данила тянется опять к шее, вылизывая кожу тщательно. Шатен сглатывает ком застрявших контраргументов, он хотел много чего обсудить с Даней, но не сейчас. Сука, только не сейчас. Поэтому, только поэтому он толкает рыжего в плечо, устраиваясь сверху, поочередно скидывая с себя мешающую футболку, увеличивая площадь для распространения другого наркотика под названием — Лил зе Нил. Задницей по бедрам елозит, вынуждая рыжего сжать собственные ноги, да покрепче. С желанием почувствовать все как можно больше и глубже, Руслан притягивает Нила к себе за загривок. Татуированные руки заполняют пространство, пробираясь к самым потаенным уголкам тела, но не души, у них ее нет. — Руслан, ты просто проституточка, которая дает за грамм порошка… Я люблю эту твою простоту, — он смеется, касаясь губами уха, а пальцами зацепляя резинку шорт и белья уже стремился обнажать излюбленное тело. — Трахни меня как в тот раз… У зеркала. — Хочешь опять дрожать от чувства стыда? Помнишь свое блядское отражение? Как ты краснел, но просил глубже засадить тебе? — не понятно как им в таком состоянии было еще и не лень базарить. Тушенцов молча кивает и мычит что-то нечленораздельное, на это Нил отвечает лишь тем, что подхватывает парня под ягодицы, пронося его до спальни, не забыв собрать все косяки в доме, ударяя шатена спиной о них. По приходу в комнату, Нил пинает дверь и шепчет куда-то в угол между шеей и плечом: — Отсосешь? — спрашивает Даня, прикусывая изгиб предплечья, ставя, еле державшегося на ногах, Руса на пол. — Я под спидами кусаюсь. — Не бойся, я знаю, что тебе нравиться, когда я даю тебе пощечины, — диалог их сухой, лишенный эмоций, со стороны, наверное, бы показался пугающим, но им похуй. С хищной улыбкой Нил берется за волосы чужие, опуская старшего на колени, тот жадно цепляет ремень кожаный на поясе зубами, помогая руками снять его. Даню мажет только от одного вида такого Руслана. Сейчас они свободны. Расправившись с одеждой, Даня не забывает взять ремень в руки и откинуть его на пол, поближе к зеркалу. Шатен облизывает губы, дрожащими руками стягивает белье с рыжего, смотря на длинный ствол, и каждый раз как в первый, он неторопливо касается его пальцами, проводя пробно, при этом накапливая слюну во рту. — Долго думать будешь, принцесса? — Нил смотрит сверху, руку протягивает к щекам, сжимая их по бокам, а членом по губкам постукивает. Старший уже красный, как бы это не звучало, ему нравилось быть униженным, но только с ним. Этот феномен имеет название, но шатену было лень чекать его обозначение в гугле. Сейчас он лишь высовывает язык, касаясь головки, а после опускается губами на нее, не разрывая зрительный контакт. — Ты всегда был хорош в минетах, солнце… Го-осподи… — Кашин задыхается, когда шатен берет глубже, когда головка начинает упираться в небо, когда он видит чужие черные глаза, которые готовы были высосать из него душу. Рука с надписью «дарк» переходит к макушке, сжимает, треплет ее по-своему, прижимая ближе. Даня помогает своему мальчику, поддерживает ствол у основания, а рукой направляет старшего, как слепого котенка. — Блять, я знаю ты можешь глубже, или уже разучился? Давно я не трахал тебя в рот… — Нил рычит, кусает губы в неистовом наслаждении, толкаясь сам, придерживая парня за голову, не давая отстраниться. Мальчишка снизу мычит, ему нравилось, когда толстый член долбится в рот, выбивая слезы, превращая каждый их секс в грязь. Он смешивал слезы, слюни в одно, от этого горло становилось горячее, он мог взять глубже, почти по основание. — Ебаная шлюха, — Даня отстраняется от Руслана, смотря на чужие покрасневшие глаза. Рыжий наклоняется к шатену, харкает тому в рот, а после выписывает несильную пощечину, которая громко отскакивает от стен и ее заглушает музыка. — Я и забыл, как тебе нравится быть игрушкой для ебли, — Данила откидывает голову, из его уст вырывается хриплый стон, когда старший опять опускается на хуй. Его язык, юркий и смышлёный, обводит каждую венку, рука оттягивает крайнюю плоть, губы целуют головку, а после Тушенцов еще и заводит фаллос за свою щеку. При этом он еще успевает трогать себя, запускает руку вниз, утопая в горе кайфа. Может вы думаете, что Рус ебется с кем попало? Нет, онли с Нилом, просто это постоянно происходит так спонтанно, так еще и отдельно с каждым его альтер эго. Чтобы заслужить реальное признание, парню приходиться подстраиваться под каждую личность, вот, например, Даня Кашин любит нежный секс с использованием всяких милых штучек, будь то чулки, вибраторы, а Нил, полная противоположность, трахается хоть где, хоть в машине, хоть в кабинке туалета после концерта. Его главные черты — это скорость, убеждённость, одержимость, грубость. Он не позволит, чтобы хоть один поцелуй в щеку проскользнул между делом. — Заебал рыдать, я в тебя еще не вставил, роднулик, но хорошо, что ты стараешься смочить его хорошенько, — Нил посмеивался, перемешивая кашель со стонами гортанными. Слюни стекали по подбородку Руса, а потом устремлялись вниз, по пилону тонкой, аристократичной шеи, слезы текли примерно туда же, но попадая в полость рта, давали солоноватый привкус. — Сосешь ты сегодня на троечку, — Данила отстраняется вновь, пихает Тушенцова сначала в плечо, а после развернув того к себе спиной, берет парня за загривок, чутка протаскивая, как щенка за шкирку, к зеркалу. Руслан поддается, он настолько в порошковом космосе, что готов отдаться любому чувству, в том числе и любому человеку, но Нил исключение. Рядом с ним он чувствует себя нереально. Не понятно, то ли это от наркоты, то ли от влияния рыжего на него, но Тушенцов готов расплыться, растаять, умереть в этих руках. Он готов был поддаться, позволить себе быть меньше. - Больно бля…- шатен шипел, когда Нил оттаскивал его к зеркалу. Колени худые собрали ламинат, немного сдирая кожу с них. — Потерпишь, — парень смотрел на шатена по-звериному, он вот-вот его убьет, разорвет на части и уничтожит. Его голубые глаза пробегаются по фигуре тощей, Тушенцов выглядел как мечта наркомана: бледный, с черными глазами, такими же смольными волосами, худой, легкий, невесомый, но с этим же невыносимый. Нила больше впечатляло его личико, оно было почти прозрачным, но, когда Тушенцов начинал краснеть, он выглядел живее, чем обычно. Вообще, Нилу нравились покрасневшие места на бледной Руслановой коже, их хотелось потрогать, поцеловать, почувствовать их тепло. — Руки за спину заведи, принцесса, а то я знаю, как ты любишь ими хозяйничать, — рыжий захватывает запястья в ладонь, заводит их за спину, сгибая в локтях. Он натягивает его руки на себя, ремнем обвивает, затягивает так, чтобы кожа на руках сморщилась. Ему нравилось развязывать руки его после секса, смотря на полосы, на синие, красные, фиолетовые пятна. Ему хотелось бы поцеловать эти руки, но это слабость, ей поддаваться нельзя. — Красивый, блять, – шипит младший, смотря на Руса, стоящего на коленях, со связанными руками, покрасневшими коленями и щеками. Все было как в прошлый раз, когда Даня трахал его у зеркала неделю назад. — Прогнись, ноги шире поставь, тебя ебать не удобно будет, — Даня выплевывает это в ухо шатену, а он плавится дрожит, поддается. Руки пробегаются по груди, ребрам, бокам, бедрам, после ладонь мужская ложится на шею, сжимая. — Ты сегодня в шортах, блять, так бы я еще один ремень затянул тебе на шее, шлюшка, — сжимая горло, он пальцы другой руки подносит к губам пухлым, шлепает по щеке, отрезвляя мальчика. — Оближи, а то опять ныть будешь, что больно, — Рус принимает и открывает рот, глубже заглатывает, смотрит через зеркало на Нила, дышит часто. — Молодец, что сам о себе заботишься. Казалось, что комната залилась хлюпаньем и громкой музыкой, хорошо, что Нил не сделал ее тише, ведь иначе соседи опять будут жаловаться на посторонние звуки. Рыжий подтягивает к себе Руса за ремень, который скреплял руки за спиной, заставляя прижаться к чужой груди лопатками и задницей. В зеркале виднелись серо-голубые глаза, они были хищными, их взор скользил по худому, разрисованному черными линиями телу. Даня наклоняется к уху, дышит в него тяжело, рвано. Хоть Нил и пытался строить из себя сдержанного, Рус знал, что к нему достаточно поднести спичку, которой он сам и являлся, чтобы свести его с ума и заставить гореть. Его пальцы нащупывают нужную точку, Тушенцов сглатывает, его челюсть напряженно сводится, когда татуированные пальцы вторгаются в тело. Рыжий знал Руслана, его тело, лучше, чем все цены в своем драгшопе, он знал его запах, получше запаха любой дури, только по его черным глазам он мог понять какой наркотик сейчас руководит им. Двигает пальцами нежно, аккуратно, раздвигая их, но сам Нил не отрывал взгляда от чужой физиономии, которая видоизменялась в зависимости от того, какой угол предпочитал взять Нил. Сегодня на ласковом. Поэтому он подушечками пальцев ощупывает Тушенцова изнутри, нажимая на стенки изредка, заставляя старшего дрожать. — Блять… Ты внатуре опять тугой, сука, как у тебя это получается, принцесса? — после этой фразы скомканной, еле понятной для разума шатена, он начинает резко двигать пальцами, рыча старшему в плечо, кусая того, оставляя след своих зубов. — Хватит с тебя, — без эмоций, неряшливо бросает рыжий. Он отстраняется, толкает на пол тело худое, но за ремень держит, не давая Руслану разбить ебало об пол. Рыжий укладывает старшего на грудь, ударяет звонко и хлестко по внутренней стороне бедра, приказывая развести ноги. Не самая удобная поза, но до чего она любима Нилу, тут же буквально есть все: задница, тонкое туловище, ровная спина, связанные руки. Бери и делай нахуй. Нил потирает шею, закусывает губу и пристраивается поудобнее, кладя перед этим ладони на бедра, подтягивая к себе поближе. Рус знает все эти действия почти наизусть, отсчитав десять секунд, которые ушли на то, чтобы Нил смазал член субстанцией, которая ядовито пахла жвачкой, а после он растирал смазку, оставшуюся на руке, об ягодицу, в конце шлепая, смеясь. — Смотри на себя Рус… Смотри на свое отражение, пока я насаживаю твою задницу на себя, давай, — он хватается за шоколадные волосы одной рукой, приподнимая немного парня, а другой рукой приставляет член к кольцу мышц. Тушенцов хмурится, раскрывает рот, но почти сразу его закрывает, меняя на прикус губы. Его губы были краснее всего на свете, вишневые-кровавые, манящие, но нет. Нельзя позволить себе поддаться этому соблазну, поэтому Даня толкается посильнее, чтобы забыть о блядских губах. — Б-блять. стой, Дань… — Тушенцов щурится, пытается сопротивляться, дабы Нил не двигался так резко и отрывисто. — Не хнычь, закрой рот, — все что прилетает от Кашина, не включая того, что рыжий посильнее потянул старшего за волосы, заставляя задом почти полностью и беспрекословно опуститься на член. Ребра выпирали из кожи, ноги, в просвете между которыми виднелся такт движений, были напряжены до беспредела. Руслан шипел, иногда даже стонал чужое имя, но в остальном, это был все тот же бешенный секс под спидами, без любви. — Нравится? Нравится чувствовать себя униженной шлюхой? — Нил двигался быстрее, выбивая из худой груди воздух. Его челка прилипла ко лбу, пальцы сжимали зад так, что костяшки начинали белеть, а на коже оставался след явный. Он все понимал и был не глуп, хоть наркота и покалечила его память, но она никогда не убьет образ худой, токсичной, героиновой шатеночки, которая уже впилась на подкорку. — Тебя унижают, но ты приползаешь. Тебя пиздят, но ты приползаешь. Тебя ебут как шалаву, но ты приползаешь. Скажи, что с тобой, сука, не так? И насколько сильно мне нужно вытрахивать из тебя душу, чтобы ты больше никогда тут не появлялся, пидор? — Рус не слышит этого, хорошо, что он в порошке, все что его сейчас окружает это бесконечная дорога полная эндорфинов и адреналина. Даня подхватывает парня под грудь, прижимается, двигает бедрами сильнее, глубже, да по резче, чтобы услышать всхлипы рядом. Его рука неосознанно тянется к Руслану, он не может не коснуться его плоти, он не может себе позволить не утопить Тушенцова с концами в этом кайфе, поэтому член рукой сжимает и двигает в такт, помогает. — А ты все так же ебешь… С каждым разом лучше и лучше… Да-анечка, — шатен тихо шепчет это, только именем его бросается громко, вытягивая его по максимуму. — Ты грязь ебаная, Рус, — произносит Нил, сбиваясь с ритма, чтобы поменять позу. Руки его развязывает, на спину на пол укладывает, сверху падая на тело смуглое, сразу касаясь губами ключиц и на автомате он ноги разводит чужие, вновь вставляет внутрь, не давая даже права отдышаться ни себе, ни Руслану. Даня на руки опирается, толкается бедрами, чуть ли ни всем телом, в зеркало взгляд кидает и смотрит на руки собственные, на них взбухли вены, и эти кровяные туннели огибали руки, создавая метро для внутривенного приема. — Да-аня, Да-аня, Да-анечка… с-сука, убей меня прямо тут, — старший в бреду тянется к волосам рыжим, кричит имя чужое, ногами к себе ближе парня прижимает. Когда между губами их расстояние небольшое осталось, Даня облизывается, за щеки хватается, вытягивая губки, но сразу же бьет наотмашь по скуле ладонью, не давая забыть, что между ними нет ничего кроме пропасти. — Я в тебя закончу, ты не против? — спрашивает Нил хрипло, вздыхая между делом, но потом добавляет со смешком: — Ну конечно ты не против, маленькая сучка. Пару толчков — это все что их отделяет от кайфа, поэтому рыжий давит на впалый живот нижнего, чувствуя каждое свое движение. Двигая рукой в непонятном темпе на члене Руса, он ускоряет процесс. Хриплый, еле слышный стон, вперемешку с тонкими, громкими причитаниями снизу заканчивают их сказку. Спустя пару минут, когда Нил уже втыкал в телефон, а Рус беспомощно сидел на полу, поджав под себя колени, младший кидает небрежно: — Ну и хули ты расселся? Тебе показать где дверь? Они прощаются, но перед тем как дверь за шатеном захлопнется, он бросает напоследок: — До следующего раза. С этими словами дверь закрывается, каждый занимается своими делами, мысленно надеясь на то, что никакого «следующего раза» у них не будет.