Любимый цвет

Рыжие волосы беспорядочно спускались по шее, колышемые лёгким сквозняком. Сегодня тепло, прямо как в тот день, как когда они впервые встретились. Он сейчас смотрел на него. Солнечные лучи грели, прямо как взгляд карих глаз. Он улыбался. И Чуя улыбался.  Он помнил тот день. День, когда этот сумасшедший искрящийся взгляд влетел в его жизнь и растормошил его, перевернул всё вверх дном, всё снёс и перестроил, создал новое, такое… прекрасное. Эти чувства… Такие тягучие и сладкие, словно карамель, они зародились не сразу, но теперь неминуемо возникали от этих глаз. Чуя не мог от них оторваться в тот день. На него будто что-то нашло, он бросил все свои планы и последовал за владельцем этого взгляда. Они гуляли и веселились всю ночь, но даже алкоголь, размывающий воспоминания, не смог отнять этот образ у него. Эти волшебные голос и мимику. Как он говорил, махал руками, как он смеялся. Это было поистине поразительно. Он был столь необычен, всё в нём было намешано так странно и непривычно, что будто вызывало взрывы при контакте друг с другом, всё рвалось наружу из этого человека, но делало его столь совершенным, что невозможно было оторваться.  Они тогда с трудом расстались. Чуя был настолько ошарашен этим человеком, эти чувства были пугающе сильны, но встречи хотелось неимоверно сильно. Чуя сходил с ума, он думал, что сходит с ума. Эти мимолётные эмоции произвели впечатление, что походило на яркое звёздное небо. Они будто открыли ему новый мир. Он не знал, плакать или смеяться, когда все время искал его в толпе и не находил.  Дазай. Да, его звали Дазай. Он не назвал даже имени, но фамилия засела в голове крепко. Дазай оказался сущим эгоистом. Им воротил, что хотел. Он заставлял Чую выворачиваться наизнанку, чтобы найти его, а затем появлялся сам, стоило ему этого захотеть. Он правда был магом. Он будто чувствовал, где Накахара, он всегда возникал из ниоткуда. Они гуляли, болтали, пили, смеялись и шутили шутки. Чуя даже не понял, что влюбился, но Дазай будто знал этого. Он знал, что очаровал его. Он влез в его жизнь, его мозг, его личное пространство и в его рот. Первый поцелуй был столь сумбурным, сколь же и желанным. Чуя не знал, как сильно хотел этого, пока не был затянут в это болото по самые уши. И он уже не хотел вылезать. Да, Дазай умел целоваться. Чуя даже боялся представить, где он этому научился. Весь опыт Чуи в момент стал таким однобоким и плоским, когда этот дьявол-обольститель ворвался в его жизнь. Это было ужасно несправедливо, но сопротивляться было сложно, невозможно, и по сути даже не нужно.  Было бы преуменьшением сказать, что Чуя просто поплыл по течению. Его захлестнуло в бурю самых ярких в его жизни эмоций. Они были тогда, они остаются сейчас, когда он на него смотрит.  Он не может больше спокойно глядеть на эти руки, ведь они пробуждают в нём столько разных образов. Большие худые ладони, бледная кожа, сквозь которую проглядывают вены. Чуя не знал, каким чувствительным он был. А может, он никогда таким не был? Может, Осаму сделал его таким. Красивое имя, правда? Самое обычное, оно звучит так мягко и тепло для Чуи. Он всегда был худым и мерзлявым, носил бинты и много слоёв одежды. Но его объятия всегда были согревающими. Шелковые волосы щекотали кожу, дыхание было горячим и нежным.  Бинты всегда вызывали у Чуи интерес. Он хотел бы не придавать им значения, но они делали его любимого ещё более уникальным, это сразу бросалось в глаза. Когда-то Чуя, упираясь в шершавую поверхность тканевых бинтов на шее подумал, что было бы хорошо их снять. Он хотел быть ещё ближе.  Эта сторона его чувств привела Чую в шок не меньше. Он правда не ожидал, что будет так плакать. Так убиваться от того, что ничего не может сделать. Красный всегда был его любимым цветом, но он теперь готов никогда его больше не видеть, лишь бы белые бинты не принимали этот оттенок.  Дазай долго уверял, что в этом нет ничего страшного. Но даже после его выписки Чуя не мог забыть этот прерывистый голос на фоне сирены скорой помощи, который извинялся и тщетно пытался его успокоить.  Солнце начало заходить за горизонт, комната порозовела. Чуя снова смотрел на его улыбку. На его волосы. На его глаза. Эти лживые глаза.  Технически он сказал правду. Много раз прозвучавшее «это больше не повториться» сбылось. Его больше не забирали в больницу... Не бинтовали и не зашивали врачи… Последние красновато-жёлтые лучи солнца, что скрылось за горизонтом осветили катящиеся по щекам Чуи слёзы. Он выронил из рук фотографию с чёрной лентой. Утром его солнце больше не взойдёт.