Здесь водятся русалки

      ***       Как сказал ему старый инуит, в той бухте водятся русалки. Бухта Золотого песка не замерзает даже в самые морозные годы. Учёные говорят – из-за глубинных течений и солёности воды, но инуиты знают – из-за обитающих там духов.       - Раньше это было запретное место, но теперь-то кто их боится – иди туда снимать своё сияние, белый человек, - дразнит его старик, чья кожа потемнела за длинный полярный день. - Там волны лижут светлый крупный песок и чёрную гальку, смывая падающий снег, на шершавых скалах там любят лежать морские животные. Может быть, тебе повезёт, и среди гладких голов и пятнистых тел ты увидишь блеск человеческой кожи и ленты волнистых волос, спадающих на спину.       - Это, должно быть, был морской лев или котик, просто альбинос, - отвечает Кроули. - Спьяну или в темноте – немудрено перепутать.       - Вовсе нет, - ничуть не обижается инуит обвинениям в алкоголизме. – Я распознал их на слух: эти существа поют песни, сложенные из человеческих слов.              Но разве они будут сидеть на камнях, когда на небе нет ни луча света и тепла? Этого вопроса он не задаёт. Вздорный (или слишком мечтательный?) старик явно его дурит.              Кроули берёт местную обученную собаку, рюкзак со снаряжением и тяжёлую аппаратуру для съёмки. Часть он грузит на маленькие сани. Возникает порыв заставить собаку тягать их (она же северная, да?), но пёс отказывается быть лошадью. Тогда Кроули в свою очередь отказывается от саней и части вещей.       Погодники из вахтового городка говорят ему не задерживаться. Хоть полярная ночь сегодня будет ясная и лунная, лучше сфотографировать и быстро вернуться. Да и вообще, почему не сделать фотографии здесь? На фоне дизельной, например, или складов. Кроули обещает, что хочет прогуляться лишь до берега, чтобы запечатлеть млечный путь на фоне зелёных сполохов, может даже повезёт поймать обещанный метеоритный дождь. Путь несложный и хоженый.       Инуит-старик из местного поселения аборигенов, промышляющий в городке одним из поваров, многозначительно хмыкает, выдавая ему пайки с собой, как будто знает что-то ещё.       Кроули берёт с собой палатку, спальник и греющую лампу из фитиля, радиатора и банки с жиром.              Лежащий повсюду снег прекрасно отражает круги света налобного фонаря. Когда восходит луна - отражает её свет. Но пока она не взошла, а краешек солнца, позеленив горизонт в полдень, скрылся обратно за лесистые синие холмы.       По утоптанной тропе он на лыжах добирается до океана, промороженного белого побережья. Некрасивого. Торосы выглядят как вспученная техническая резина, словно кто-то покрыл слоем снега безликий сваленный мусор. Ничего поэтического.       Кроули смотрит на часы на запястье. Стрелка ползёт через двадцать четыре нумерованных деления, сообщая, что до объявленного погодниками времени осталось ещё немного. Он в принципе успеет дойти. Как её там, Звёздная гавань? Вроде по направлению к ней пролегал зимник до местной электростанции. Он просто свернёт у резного камня духов, где между диких голых скал ему обещали проход к берегу.              Кроули никому не говорил об этом, но он довольно хорошо видит в темноте. Наверное, это не сравнится с аналогичной способностью у кошек или собак, но степень превосходства никак не проверишь.              Сквозь покрытые инеем завалы острых глыб межскального прохода Кроули пробирается, уже начиная сомневаться в словах инуита о секретной бухте, как вдруг слуха его касается плеск больших, сильных волн. А за этим ритмичным и диким звуком, когда чуть затихает ветер, он вдруг различает чей-то ровный и чистый голос, поющий песню.       Кроули спешит вперёд, путаясь в лыжах и спотыкаясь об случайные камни, останавливаясь, чтобы прислушаться. Нет, неужели ему не показалось? Ведь самое странное, он знает эту мелодию, эти слова!              «Can anybody find me somebody to love? (Кто-нибудь найдёт для меня любовь?)       Each morning I get up I die a little (Каждое утро я понемногу умираю)       Can barely stand on my feet…» (Едва могу стоять на ногах...)              Вывернув из каменного лабиринта и сбросив лыжи, Кроули, тяжело дыша, выбегает на широкий песчаный откос. Изрезанные водой низкие скалы, чёрная шевелящаяся масса океана… и чей-то далёкий белый силуэт на одном из валунов, что выдаётся вперёд в черноту, как волнорез. Силуэт лежит, а не стоит. Эта фигура не больше человека размером, и целиком одного цвета – цвета слоновой кости.       Кроули шагает по мокрому крупному песку, напрягая зрение, пытаясь различить детали. Его руки автоматически вынимают камеру из чехла и поднимают на уровень лица. Он делает пару быстрых кадров, надеясь, что расстояние и плеск скроют звук затвора.              И тут его догоняет глупый пёс, задержавшийся на описи очередного куста. И оглушительно лает.       Песня обрывается. Голова, увенчанная волнистыми длинными волосами, резко поворачивается на него. У этого существа человеческое лицо, и человеческие руки, он совершенно голый, и его низ…       Существо немедленно порывается скрыться. Оно нелепо перебирает руками, волоча за собой хвост, и без колебаний сигает с волнореза, исчезая под неспокойной водой.              Обескураженный, Кроули совершает ещё пару шагов. Облачка белого пара, вырывающиеся изо рта, подчас мешают смотреть, окутывая лицо.       - Твою мать, не могло мне такое померещиться, - шепчет он, вглядываясь в далёкие океанские гребни.       И словно в ответ на его запрос, среди тёмных волн показывается белая голова русала, внимательно и подозрительно высматривающая его на берегу. Ныряет и через секунду снова показывается, но уже метрах в двадцати. Быстро же он плавает!       Кроули делает ещё один кадр и прячет камеру, опасаясь, что холод разрядит аккумулятор.       Переведя дыхание, он опускает взгляд, собираясь сказать псу что-нибудь внушительное по поводу его невежливого обращения с русалами. Но тот повёрнут мордой вовсе не к волнам. Пёс недовольно, рассерженно смотрит на стену непроходимого хвойного леса, что подступает к берегу левее прохода между скалами, которым они попали сюда.       - Ей, пёс, что там такое? – любопытствует Кроули, наклоняясь, чтобы потрепать собаку по холке и успокоить.       Схватить он не успевает. Собака с лаем бросается в сторону заснеженного леса, однако на середине траектории внезапно передумывает. Взвизгивает, берёт резко вправо и со всех ног бежит к тропе между скал.       - Эй! Вернись! – кричит Кроули.       Без толку. Через секунду он остаётся один. Пёс решил вернуться в вахтовый городок, бросив его здесь. Какого чёрта?       Кроули холодеет. Смутная догадка и предостережения коллег поднимаются из глубин памяти. Что, если русал тоже вовсе не его испугался?              - Ох, нет, чёрт, твою мать… - шепчет Кроули, чувствуя странную слабость в ногах.              Прежде почти незаметный на фоне стволов, инея и снега, белый медведь становится отлично виден на фоне золотистого песка с россыпью камней. Зверь нюхает воздух и неторопливо движется в сторону человека.              Кроули пятится к воде, снимая рюкзак и бросая оземь, туда же отправляется любимая камера. Гружёным у него не будет даже призрачного шанса сбежать. Впрочем, удрать от медведя весьма проблематично, если рядом нет нелюбимого товарища, который бегает медленнее тебя. Но что, стоять и ждать, пока тебя съедят?              Напряжёнными чувствами он осознаёт позади движение, на краю зрения мелькает и появляется что-то белое. Он боится отвести взгляд от медведя, но всё же дёргает головой в сторону, да так и замирает.       На песок, всего в паре шагов от него, выполз тот самый русал. Золотистые волосы - мокрые ленты, скользящие по спине и округлым пухлым плечам. А толстый хвост (особенно толстенький в месте перехода от человека к животному), покрыт вовсе не чешуёй, а мехом, как у прочих морских млекопитающих.              Русал вовсе не смотрит на Кроули - его напряжённый профиль направлен на медведя.       Что, чёрт побери, он намерен делать? Зачем выполз, если недавно только прятался?              И тут русал раскрывает рот и издаёт такой громкий, оглушающий и неестественный звук, будто рядом заработала сирена воздушной опасности. Кроули подпрыгивает на месте от испуга и затыкает уши ладонями через шапку. А вот медведю не позавидуешь: бедный зверь едва ли не зарабатывает себе инфаркт, приседает от страха на задних ногах, и даже не сразу находит в себе силы броситься наутёк. Кажется, даже оставляет после себя небольшую (или, что вероятнее, большую) кучку.              Сирена затихает. Кроули с облегчением отнимает руки от ушей и благодарно смотрит на русала. Успевает удивиться, что тот не спешит к океану, а смело встречается с ним взглядом и не боится света фонаря, осветившего его фигуру.       Это мужчина с изумительными голубыми глазами. Поневоле взгляд Кроули сползает ниже. Что ж, у этого мужчины настолько пухлое телосложение, что его грудь и вправду некоторые способны принять за женскую. Только форма всё-таки другая. Поплавай так в море всю жизнь, мышцы груди и будут огромные. Как и плечи.       Между пальцами – перепонки. И вообще, ему удобно так стоять на руках, изогнувшись в спине и изредка хлопая плавником по песку? Наверное, неудобно, потому что в тот же момент русал располагается на песке точно таким же образом, как сидят классические русалки на множестве картин. Он сгибает хвост в том месте, где никак не смог бы его согнуть тюлень или другое морское млекопитающее. У тюленя там были бы тазовые кости, а вот что за сустав там у русала? Потому что таз, определённо, выше, и в такой позе выступает ещё более мясисто…              Кроули отвешивает себе мысленную пощёчину, а вслух заставляет себя сказать:       - Спасибо. Ты спас мне жизнь. Я пришёл снимать северное сияние и метеорный поток. Вахтовый город неподалёку, знаешь? Я оттуда.              Если русал пел по-английски, то и язык должен знать? Хотя гарантий нет…              - Знаю, - отвечает русал совершенно обыденным тоном, словно каждый день с людьми общается в таких обстоятельствах. И куда исчезла пугливость? Ещё и акцента нет! - Помойки человеческих жилищ приманивают белых медведей, а некоторые люди их подкармливают. Он учуял человека и пришёл просить еды. Как тебя зовут?       - Кроули.       - А я Азирафаэль.       - Ты любишь «Queen»? – идёт в атаку Кроули, потому что мысль о песне не даёт ему покоя. Старый инуит именно её слышал?       - Что такое «Queen»? – не понимает русал, чуть склонив голову к плечу.       - Ты пел их песню, а это моя любимая группа. Вот так совпадение!       - Я их слышал где-то. Они хороши, - соглашается Азирафаэль с лёгкой, почти незаметной улыбкой. Кроули чувствует, что улыбается в ответ. – Если ты пришёл снимать, тогда снимай. Скоро небо начнёт сиять.       Но Кроули не бежит подбирать рюкзак и технику. И смотрит не на небо, а на Азирафаэля.       А ведь тот совсем голый. Как он нырял в эти ледяные воды? И как сидит сейчас на ветру и морозе, будучи совсем мокрым? На верхней части туловища защитного-то меха нет. Конечно, как у всех животных таких холодных мест, запас сала по всему телу весьма приличный. Он всё-таки арктическая русалка. Большой круглый живот, а на боку образуется складка от такой позы при сидении, крупные плечи и руки, и, конечно… да, объёмная мужская грудь. Со вставшими сосками. Призывно поблёскивающая влажной округлостью при свете светодиодного фонаря. Каждый изгиб выглядит таким гладким и невероятно упругим. Если только представить, как впиться в это пальцами, и ощутить на практике…              - Тебе не холодно? – спрашивает Кроули, мастерски маскируя приступ возбуждения под беспокойство. Кажется, к его замёрзшим щекам даже приливает горячая кровь.       - Нет. Особенно, если сидеть в воде, - терпеливо отвечает Азирафаэль, в очередной раз хлопнув кожистым хвостовым плавником по песку.       - А я вот подмерзаю, - глупо хихикает Кроули, немного подпрыгивая на месте и прихлопывая ладонями в прогрессивных «перчатках для особо холодных мест». Инуит, конечно, обхаял всё его снаряжение, посоветовав носить нормальную одежду из шкур и кишок, проверенную тысячами лет практики. Да, разглядывание внезапно сексуальной картины после встречи с медведем заставило его немного разогреться в определённых местах, но в полярную ночь этого не всегда достаточно. Странно, он оделся ведь по погоде. Неужели успело похолодать?              Поднявшийся порыв ветра шумит верхушками сосен и проволакивает позёмку по полосе песка. И шум волн как будто становится всё сильнее и яростнее. Кроули оглядывается на море, на небо. Белое облачко человеческого дыхания отчётливо видно на фоне непроницаемой черноты. Пока нет ни следа сияния или метеоритного потока. Впрочем, эти явления не появляются по часам. Они могут вообще не появиться в этой местности, а пройти стороной.       А вот отсутствие звёзд уже намекает на невидимые тучи, закрывшие горизонт.              - В прогнозах не было бури. Шквал, наверное, - высказывается Кроули, заметив, что русал наблюдает, как ни странно это звучит, за его наблюдениями.       - Для тебя цена ошибки предсказателей будет высока, если природа разразится бураном. Я уплыву в море, а ты как доберёшься до городка? Твоя собака-провожатай убежала.       - Я планировал поставить палатку и забросать снегом на случай, если задержусь. У меня есть небольшой обогреватель, на масле, - принимается уверенно объяснять Кроули, но чем больше говорит, тем больше ему кажется, что он несёт чушь. - Я вообще приспособленный…       Ладно, скорее о его глупости свидетельствует меняющееся выражение лица русала. Неуловимо мрачнеющее и удивляющееся одновременно. Хотя откуда тому знать, как согреваются люди и что для них критично?       - Я отведу тебя к своему дому, - неожиданно спокойно изрекает Азирафаэль, и в его голосе Кроули не слышит колебаний. - Он не в воде и не так далеко.       - Дом? – изумлённо поднимает брови Кроули. – Мы только познакомились, а ты пустишь меня в свой дом? А вдруг я злодей или негодяй?       Азирафаэль вдруг открыто улыбается его реакции, и полные губы обнажают острые ряды мелких зубов.       Пожалуй, это ответ на вопрос «почему».       - Ты не удивился тому, что у русала есть дом, - произносит Азирафаэль, продолжая улыбаться.       Ох, понимает Кроули, ничего он не демонстрировал, ни мощность куся, ни пробивную силу клыков. Угроза не была его ответом.       - От тебя идёт хороший запах, - поясняет русал, постучав перепончатым пальцем по переносице. – Ты можешь заплутать в темноте на обратной дороге. Отсюда до городка далеко, тем более идти придётся вверх по уклону местности. А если поднимется буран, ты не дойдёшь и умрёшь в этих лесах. Я уже принял решение отогнать от тебя медведя, и будет странным бросить тебя на произвол судьбы сразу после этого. Какой смысл был тогда в моём поступке?       - Я не причиню тебе вреда, обещаю, - искренне произносит Кроули. – Я не мерзкий человек, которому взбредёт в голову отдать тебя учёным на опыты. Когда вернусь на большую землю, я никому не скажу, что увидел здесь. А нашему повару-инуиту скажу, что он старый врунишка.       Он говорит это, чтобы увидеть ещё раз, как Азирафаэль улыбается. Это зрелище почему-то наполняет теплом его сердце. В богами забытой бухте русал пел песни его любимой группы, будто специально, чтобы указать ему путь, будто специально для него.              - Следуй за мной, - командует русал, вновь делает упор на руки, и… Кроули рассчитывает, что тот поскачет вдаль, как морские котики. Но Азирафаэль принимается быстро-быстро перешагивать руками, переваливаясь из стороны в сторону и таща за собой по камешкам гальки расслабленный прямой хвост. Кроули растерянно наблюдает за ним, не зная, смеяться или плакать. Несмотря на старания, скорость русала остаётся комично низкой, десяток его семенящих шагов перекрывается парой шагов человека. Кроули никак не комментирует, видимо единственно возможную (наиболее удобную?) манеру передвижения, и просто медленно и терпеливо идёт рядом.              Они добираются до одной из высоких прибрежных скал, неотличимой от сотни других. Азирафаэль раскапывает замаскированный вход, отбрасывая в сторону какие-то пластиковые щиты и ветки. Кроули, опомнившись, бросается на помощь в разгребании. Когда нет стандартных человеческих ног, всё на суше становится непривычно сложным.       Вход в пещеру низкий и маленький, это скорее нора, чем вход.              - Вползай за мной на животе, - инструктирует русал. - Впереди толкай рюкзак.       - Неужели по мне столь заметно, что я городской? – добродушно усмехается Кроули. - Нездешний?       Азирафаэль оборачивается, произносит удивительно серьёзно:       - Ни у кого из здешних я не видел столь алых волос, выбивающихся из-под шапки и летящих на ветру, точно длинные морские водоросли, пронизанные закатным солнцем.              Кроули замирает, поражённый.       Это не констатация факта. Это был комплимент. Неужели не только он сам посчитал русала красивым, но и он в ответ…? Невероятно!       Ощутив неожиданный прилив сил в совсем уж занемевших, плохо гнущихся конечностях, Кроули забирается в лаз, ожидая оказаться во влажной пещере со сталагмитами. Зато хоть без ветра и снега.              - Подожди секунду, - вежливо уведомляет Азирафаэль, уже вползший внутрь, словно извиняясь за темноту. – Сейчас я зажгу лампу.       И когда Кроули доталкивает рюкзак и, наконец, выбирается в пещеру сам, то теряет дар речи в очередной раз за сегодня. Азирафаэль сидит на деревянной скамеечке и сметает щёткой с хвоста песчинки. Скамеечка стоит на узорном ковре около валуна, а небольшое пространство прихожей отделено от прочей пещеры плотными красными портьерами. Керосиновая лампа горит на пластиковой тумбочке, освещая всё вокруг вполне достойно. Пахнет… жильём и книгами. А ещё растительным маслом, нагретым на сковороде.       - Мне… разуваться? – обескуражено выдаёт Кроули.       - Нет, пол холодный, просто отряхни грязь, - разрешает Азирафаэль. – И возьмёшь лампу? Мне трудно её нести.              За портьерами оказывается плотная сетка на крючке, сплетённая из сотен кусков какого-то пластика, установленная от диких зверей. Кроули приходится снова согнуться, чтобы пройти в дверь, рассчитанную на высоту русала, передвигающегося ползком.       Он ступил словно в пещеру сокровищ Али-Бабы, или в пресловутую подводную пещеру Ариэль, куда та стаскивала любопытный ей мусор со всего морского дна.       Или… словно в весьма захламлённый книжный магазин, где легкомысленный продавец ещё и перманентно проживает.       Вдоль изогнутых стен пещеры стоят разномастные полки, доверху заполненные книгами, в меньшей степени статуэтками, закрытыми пластиковыми ящиками и прочими штуками. На полу абсолютно везде - мягкие ковры. Проход между стеллажами не шире метра и выводит в небольшой зал, прямо к чугунной печке, чья труба скрывается где-то под неразличимыми сводами. Около печки набросаны разномастные уютные подушки для отдыха у потрескивающего огня. У русала есть даже самодельные деревянные лесенки, чтобы дотянуться до верхних полок.              - Откуда у тебя столько вещей? – оживлённо оглядывается Кроули, поднося лампу то к одной части зала, то к другой. Кидает задорный взгляд на Азирафаэля: - Топил фрегаты, захватывал суда и грабил сокровища?       Азирафаэль улыбается и с трудом удерживается от смешка.       - Что-то вроде того... В море можно найти практически всё и довольно быстро.       Юрко перемещаясь по знакомой территории с зажигалкой, русал зажигает ещё несколько ламп, некоторые из них уже не на керосине, а на масле или жире. В конце он торжественно презентует медный канделябр из трёх новых парафиновых свечей, прибережённый для особых случаев. Желтоватый прыгающий свет окутывает пещерную комнату. Потом Азирафаэль принимается затапливать печку, добавляет угля, топляка и еловых иголок.              Кроули внимательно приглядывается к надписи на угольном пакете. Такое из моря не выловишь. И книжки…       - Ты их из вахтовых городков прёшь. Со складов, - выносит он вердикт.       Азирафаэль благодушно пожимает плечами, шевеля кочергой в камине:       - А ещё я нахожу контейнера, потерянные в шторм торговыми судами. Однажды обнаружил целую тонну кроссовок только для левой ноги. Из шнурков и кожи я сплёл не один прекрасный коврик и циновку, – в его голосе появляется гордость и неподдельный энтузиазм, а глаза наполняются блеском. Ему явно не с кем было поделиться этим. - А одна подошва, пущенная на растопку, способна согревать целую ночь! И приготовить на ней можно кастрюлю ухи, - он внезапно сбивается и опускает взгляд. - Прости, для людей это всего лишь жалкий хлам, да?       - Не знаю насчёт мнения остальных людей, но у тебя очень красиво и уютно, - Кроули ставит лампу на низенький столик около печки. - Мне всё равно, откуда это и из чего сделано. А то, что ты сотворил своими руками – потрясающие вещи.       - Это приятно слышать… - Азирафаэль смущённо улыбается, закрывая решётку весело горящего камина. - Садись к огню, погрейся. Только дёрни вон за тот шнур, красненький. Я предусмотрел тут систему вентиляции. Эту заслонку надо открыть, когда печка затоплена.              Кроули занимает груду подушек, явно взятых с десятков потонувших яхт и баркасов и любовно высушенных полярным днём. Русал крайне изящно располагается на подушках напротив. Он явно не подозревает, как на людей способна действовать его откровенно непристойная, соблазнительная нагота? От этого его незнания русал становится ещё более сексуальным. Кроули рассчитывает, что через уйму слоёв дурацкой одежды его стояк не так заметен.              - А знаешь, что сложнее всего найти и спасти в море? – спрашивает Азирафаэль.       - Что же?       - Книги.       - Но у тебя их множество! Как долго ты их собирал?       - А как долго ты гоняешься за северным сиянием и огненным потоком небесных нереид? – неожиданно проницательно отмечает Азирафаэль. - Только лишь для фотографии?       - Я хочу однажды увидеть… - Кроули обрывает мысль на середине. И правда, что увидеть? Уже неважно. – А может, я нашёл то, что искал?       Азирафаэль, безусловно, прекрасно его услышал и понял, но сделал вид, что ничего вовсе не произошло.       - На самом деле… - задумывается русал, приложив палец к губам.- Ещё сложнее спасти чай или растворимый кофе! Но он у меня есть. Поможешь заварить?              В дальней части пещеры, что располагается ниже по уровню и ближе к заплыву из моря, у русала настоящая кухня и склад продуктов, а также квадратный бак с пресной водой.       Пока на печке закипает медный старый чайник, Кроули потрошит рюкзак, извлекая на свет божий припасы, взятые им в дорогу.              - Ты из еды взял с собой кексы и синамоны с корицей и помадкой? – хохочет Азирафаэль, впрочем, с жизнерадостным удовольствием уплетая один за другим. - Я не ошибался, предрекая, что буран ты не переживёшь.       - У меня есть ещё шоколадное печенье, - признаётся Кроули, торжественно презентуя названное. – И, собственно, сам шоколад.       Если б он взял какие-нибудь скучные галеты или копчёные колбаски, то разве был бы его новый друг так счастлив сейчас? Булочки тоже, знаете ли, совершенно не переживают ледяные шторма, как и кусковой сахар...       Арктический русал с наслаждением слопал все его припасы, доверху набив и без того толстый животик. Кроули был только рад, что тому понравились угощения. Ведь сам Азирафаэль угостил его своим драгоценным заварным молотым кофе, видимо, ранее запакованном в пакет без клапана и потому пережившим кораблекрушение.              За многометровыми стенами пещеры бушует ветер, его порывы доносятся через отверстия и щели, гудит горячий воздух в трубе, океан раз за разом ударяет в нижние залы с заводью.       - Вьюга и правда поднялась, - отмечает Азирафаэль, на опыте распознавая звуки и мирно держа фарфоровую чашку с горячим чаем. - Будто злой рок.       А внутри тепло и сухо, и приятно пахнет дровами. Кроули снимает верхнюю одежду и ботинки, оставшись в водолазке, лосинах и шерстяных носках. Волосы Азирафаэля высохли и пушистым белокурым облаком окутывают его фигуру, украшают завитками лоб, поблёскивают на изломах в свете огоньков пламени. Мех на хвосте тоже высох и залоснился переливчатым золотом. Кроули кажется, что он встретил ангела, сошедшего с древних стен храмов.              - Ты живёшь здесь один? – спрашивает Кроули. - Где все твои сородичи, в море?       Тут же жалеет о своём вопросе: уж слишком подозрительно долго думает Азирафаэль, и его довольная полуулыбка остаётся лишь маской на губах, а в глазах проявляется обречённая печаль.       - Я не видел подобных мне, - наконец, негромко объявляет он. - Я думаю, что меня прокляли. Ты сам знаешь – русалок не бывает. Мы эволюционно невозможны, создать нас могут только боги собственноручно. Как кентавров, сатиров, женщин со змеиными головами, единорогов и пегасов.       - Ох, дьявол, и как давно ты один? – Кроули обеспокоенно приподнимается на подушках. - Тебе, наверное, было страшно одиноко.       Азирафаэль вдруг снова коротко улыбается ему, признательно, и в глазах его промелькивает прежняя искра. Кроули раскидывает мозгами и понимает, что любой другой на его месте сразу спросил бы совсем иное: «за что тебя прокляли».              И хоть этот вопрос так и не был задан, Азирафаэль наливает себе ещё чая и продолжает:       - Я раньше сторонился всех. Мне никто не был нужен, я никому не был обязан отвечать… в своей беспечной гордости. Я думаю, бог наказал меня, показав, что я так хорошо себя ощущал один потому, что на самом деле один никогда не был. А твоя жизнь, Кроули, наверное, счастливая и насыщенная?       - Ну, у меня давным-давно не было партнёра, если ты об этом... – бормочет Кроули. По сравнению с Азирафаэлем, у него вообще нет никаких проблем, и потому жаловаться он не собирается. И сдаваться тоже не собирается, а потому вдохновенно и убеждённо говорит: - Я думаю, где-то ещё есть арктические русалки, целые популяции. Ты вовсе не проклят, просто отбился от стаи. Я помогу тебе их найти.       - Ты не собираешься ловить меня, увозить домой и держать в бассейне? – лукаво уточняет Азирафаэль, пряча усмешку. Он дразнится так?       - Что ты, нет, конечно! – с жаром восклицает Кроули, садясь и сталкиваясь коленом с изгибом на хвосте. - Я сбегаю в красивые пустые места от людей. Ценю свободу, как никто другой. Люблю смотреть на восхитительных, уникальных в своей изумительности созданий.       И, конечно же, при этом он не отрывает взгляда от Азирафаэля, мгновенно заставив того покраснеть.       - А разве настоящие русалки выглядят так, как я? – смущенно спрашивает он, чуть касаясь центра груди.       - Я не знаю других русалок.              Признание выходит слишком откровенным, но Кроули не жалеет о сказанном и не отводит взгляда от Азирафаэля. Русал тоже храбро не отводит глаз, лишь краснеет. Показывая, что понимает смысл и намёк, стоящий за словами.       Кроули тянется к нему, приближая лицо к его лицу так, чтобы коснуться дыханием губ. Бросает последний взгляд, чтобы удостовериться – русал хочет того же самого.       Их губы встречаются где-то посредине пути, потому что Азирафаэль тоже подаётся вперёд. Внутри Кроули всё замирает от необъяснимого восторга, когда они наконец соприкасаются. У кожи Азирафаэля характерный свежий вкус моря.       Кроули полагает, это будет нежный пробный поцелуй, ведь русалы не так часто взаимодействуют с людьми. Но нет... повинуясь невысказанному, они напирают оба. Кроули подаётся вперёд и жарко целует в ответ, показывая, до какой степени серьёзные вещи имел в виду.       В алые волосы пробуют зарыться перепончатые руки, чуть царапают кожу головы – ласково, изучающе. В русале чувствуется тот же голод и жадность, страсть, вспыхнувшая необъяснимо и основательно. Острые клыки вовсе не несут угрозы, о них нельзя порезаться. Его рот мягкий, а губы и язык нежные, скользкие, горячие.              Кроули кладёт руку на бедро, на начало хвоста, чуть опирается, подавшись вперёд, гладит. Под пальцами светлый, очень плотный мех. Гладкий и шёлковый сверху, как ворсистый атлас, а под ним – слой мелкого, непроницаемого для воды подпушка. Его рука ползёт выше, на талию. Хватается за свисающий низ круглого живота, мнёт его, исследует натянутую кожу вокруг пупка. Азирафаэлю, кажется, весьма приятны эти поглаживания – любопытствующие и ласкающие одновременно.       Кроули разрывает ставший совсем уж ленивым поцелуй и опускает лицо, чтобы с блаженным облегчением спрятать его между больших мужских грудей, свёдших его с ума с первого взгляда. Он приподнимает их обеими ладонями, лижет кожу, обжигает дыханием, поворачиваясь то вправо, то влево, чтобы не обделить никакую из сторон. Он вот-вот готов добраться до сосков и сладко засосать каждый по очереди…              - Ты разденешься? – глубоко дыша, спрашивает Азирафаэль.       Кроули стонет и поспешно кивает. Он, дурак, всё ещё в одежде. Как же русалу трогать его в ответ?       Он быстро скидывает с себя абсолютно всё. В пещере тепло, а надоедливые сквозняки по полу устранены благодаря тому, что русал на полу и обитает, позаботился о комфорте.       - Ого, у тебя не только на виске татуировка, - Азирафаэль рассматривает его с восторгом, проводит пальцами вдоль линий на его торсе, шее и ногах. - Затейливые узоры везде! Это так экзотично и красиво. Никогда не видел вблизи.       Колом стоящий член игнорировать до бесконечности нельзя, даже если именно на нём нет никаких татуировок.       - Хочешь ли ты большего? – немного робко уточняет Азирафаэль, опустив взгляд на его пах.       - Я не знаю, как… - Кроули сглатывает, признаваясь: - Я не знаю, каким образом трахать русалок.       - Но разве главное не способ, а то, чтобы доставить удовольствие? – с мягкой улыбкой возражает русал. - И получить его. На всякий случай… у меня есть презервативы.       - Какие же похотливые матросы служили на суднах, которые тебе довелось разграбить на дне морском! – усмехается Кроули.       - О да, - поддерживает шутку тот, немного смущённо и довольно. - Целые команды стопроцентных развратных гомосексуалистов-пиратов.              Кроули улыбается этой милой заботе, хоть Азирафаэль и не вспомнил о том, что смазка тоже нужна, а масло может повредить материалу. Конечно, вероятность того, что кто-то из них чем-то заражён, а также то, что между их видами вообще что-то передаётся, минимальна. Однако анальный секс без презерватива – вообще не дело.       Но Азирафаэль разве не сказал – существует множество путей для удовольствия?              Русал совершает какое-то интересное и быстрое движение ладонью, запустив её себе под складку толстого животика. И где-то в том районе, где начинается хвост, тут же возникает стоящий член, будто его выпустили из какого-то тесного обиталища. Да, определённо. Он на глазах ещё немного набирает в объёме и выпускает каплю смазки.              - Ого, - Кроули зачаровано смотрит вниз. – Я ещё не видел членов подобной формы.       Головка не оформлена чётко, и член больше похож на скруглённую сверху палку. Хорошей толщины такую палку… Розовая на конце, ниже по стволу она покрыта светлыми и рыжими пятнышками-веснушками, переходя цветом на мех хвоста. Мошонка всё ещё прячется где-то внутри тела. Вода в океане настолько холодная, что дополнительного проветривания яиц не требуется. Наоборот, греть надо.              - Тебе нравится? – спрашивает Азирафаэль, в сотый раз стеснительно краснея и нервно пыхтя. – Мы совместимы?       - Да. Я просто пытаюсь сообразить… В данных условиях я его в себя вряд ли смогу поместить.       - Это не обязательно, Кроули, - русал кладёт ладошку на его запястье. - Мне хочется сделать тебе приятно. Я могу вылизать тебя.       - У меня идея, - осеняет его. - Мы можем вылизывать друг друга одновременно. Только чур ты нижняя девяточка.       - Девяточка? – судя по выражению лица, Азирафаэль понятия не имеет, что Кроули имел в виду позу 69, но старательно делает вид, что понимает. Он цепляется за единственное очевидное слово. - Нижняя. Конечно. Располагайся на мне, как тебе удобно.              Азирафаэль переворачивается на спину, взволнованно хлопнув плавником на конце хвоста. Кроули забирается на него верхом, устраивается, как на холме. Его спина даже немного выгибается, а член ощущает, как проскальзывает между грудей, пока за таз его не подтаскивают более удобно, прямо к заинтересованному лицу. На руки и локти не нужно особо опираться, потому что диафрагмой он оказывается на возвышении туго набитого едой живота. Это такая стратегия интересная? И до члена очень удобно дотягиваться. И пушистый хвост перед глазами. Честно сказать, в обратных позах Кроули как раз ненавидел одно: ужасный вид на чьи-то волосатые ноги. А тут его ждало зрелище бежевого русалочьего хвоста и плавника на конце, что умел сжиматься и разжиматься, показывая настроение хозяина.              - Я не… не могу сказать, что слишком уж опытный… - скорбно выстанывает русал из-под него.       «То есть совсем не опытный», - решает Кроули.       - Мне правда очень хочется этим заняться, так что моё старание всё компенсирует, - обещает тот вдовесок.       - Ох, Азирафаэль… - вздыхает Кроули, целуя безволосую кожу прямо перед собой. - Это дело совершенно нехитрое, не волнуйся. Я хочу, чтобы это сделал именно ты. Хочу именно тебя.       - Х… хорошо.              Услышав такие заявления, Кроули уверяется, что заставит кончить русала первым. Особенно, учитывая предыдущее собственное мастерство и предположение, что от ощущений Азирафаэль где-то на середине забудет вообще что-либо делать языком.              Но реальность никогда не соответствует людским ожиданиям, а сегодня тем более. Кроули не смог бы предсказать ничего из того, что с ним случилось за последние несколько часов.       Например, то, насколько интуитивно быстро – почти мгновенно – русал понимает, что необходимо проделывать ртом, языком и ладонями с его членом и яйцами, чтобы заставить Кроули задохнуться воздухом и зажмуриться от неожиданной порции удовольствия. И русал не собирается прекращать. Или останавливаться в своём усердии.              И выходит, что именно Кроули не хватает сосредоточения и оперативной памяти, чтобы умело отсасывать в ответ, а не залипать на собственные крышесносные ощущения. Он и не думал, что настолько был заведён, что настолько его тело жаждало наслаждения и удовлетворения. У него просто отключается мозг, когда Азирафаэль заглатывает его пенис почти целиком и схватывает языком туго и горячо. Русал двигается очень быстро и не замедляется. Ладно, поверить в тренированные мышцы пловца можно и нужно, такой маршрут себя на двух руках резво протащить, но ртом-то он как так натренировался?       Кроули старается хотя бы лизать ствол и головку в перерывах между вдохами, хотя больше выходит в эту головку позорно стонать, стоило её только засунуть в рот. Ему было немного стыдно, ведь как тогда русал получит оргазм? Он пытался собраться и начать засасывать глубже и как следует, но язык Азирафаэля проходился по уздечке и контроль плыл, а мышцы сами собой расслаблялись. И он превращался в бескостную медузу, распластавшуюся на толстом и очень практичном животе арктического русала. И его сисечках, конечно. Непрактичных, но зато очень круглых и аппетитных.              - Ах, ммм… Боже… Я сейчас кончу... – едва способный говорить, выдаёт Кроули между вдохами и выдохами. Он всегда считает своим долгом предупредить, если партнёр не намерен проглатывать сперму или чувствовать её вкус. Русалу же, похоже, крайне любопытно, и он не отстраняется. Кроули отпускает себя, позволяя оргазму прокрасться по его нервной системе и поджечь её на неуловимые мгновения. Он понятия не имеет, на что или куда кончает.              Он только прикрывает веки, как его мгновенно переворачивают и перекладывают, а потом обнимают, прижав к себе. Он магическим способом оказывается лицом к довольно урчащему русалу, машинально потирающемуся об него мокрым членом.       А ведь тот не успел кончить! Нельзя расслабляться сейчас. Кроули едва не шлёпает себя по щекам для экстренного устранения послеоргазменной неги, как вдруг замечает, что его подбородок зажат между двух мужественных грудей.       Как он мог про них забыть? Теперь-то оторвётся по полной.              - Эта часть тебя очень привлекательная, - доверительно сообщает он Азирафаэлю, алчно хватая его за выступающее. – Позволь ей насладиться.              Тот отвечает заинтригованным взглядом. Кроули хмыкает, с наслаждением обхватывая полную грудь, стискивая её с боков, лаская, поглаживая и приминая. Большую часть её составляет всё-таки мышца, но вовсе не жёсткая, как бывает у заядлых спортсменов. Не получит ли он сам от этого взаимодействия куда больше удовольствия, чем Азирафаэль? Кроули целует соски, облизывает поочерёдно аккуратными, но не целомудренными прикосновениями языка, будто это мороженое, которое иначе не съешь. Соски практически мгновенно твердеют, напрягаясь и набухая, становясь чувствительнее и требовательнее. А ведь они весьма крупные…       Кроули любуется несколько мгновений на порозовевшую и блестящую от слюны кожу в свете огня, а затем мягко всасывает один из сосков в рот, теребит языком и губами, чуть втягивает. Потом принимается за другой сосок, широко облизывает кожу вокруг.              Весьма запоздало он догадывается поднять голову, чтобы посмотреть на Азирафаэля. Тот, тяжело дыша, прикусывает костяшки пальцев, кровь прилила к щекам, а возбуждённый взгляд наполнен несколько изумлённым и острым наслаждением. Словно он никак не мог предсказать, что его грудь способна на получение такого удовольствия.       Он и так возбуждён, а это распаляет его ещё сильнее. Кроули опускает ладонь на разгорячённый член, проводит вдоль, но Азирафаэль сдерживает стон. Кроули ободряюще усмехается и наклоняется, целует вокруг пупка, вылизывая кожу.              - Нет, не спускайся… Соси их ещё, это… приятнее. – перепончатая лапа вжимает лицо Кроули обратно в грудь, почти не давая дышать. - Я и не знал, что такие ощущения возможны…              Кроули подчиняется, оставив на истекающем пенисе руку, и сосредотачивается на груди. Он продолжает посасывать, на этот раз чуть сильнее и жаднее. Прикусывает легконько, выбив из русала нечто вроде всхлипа на выдохе. Укусы тому очень понравились, особенно если их перемежать с втягиванием покрасневших сосков в рот, или надавливать языком, утапливая их в грудь обратно. И не забывать двигать рукой вдоль по стволу, вверх и обратно. Но, честно сказать, Кроули больше увлекается облизыванием груди, и потому оргазм партнёра становится для него несколько неожиданным.       Русал кончает внезапно, без какого-либо предупреждения в виде усилившихся стонов, и напор оказывается такой сильный, что брызги попадают туда, куда вообще не должно было попасть по всем расчётам.              - Ты можешь не знать, но сперму нужно вытирать как можно быстрее, - сообщает Кроули, чувствуя, что волосы его не так чисты, чем секундой раньше. - Я схожу за влажным полотенцем.        - Хорошо, дорогой… - у расслабившегося Азирафаэля полуприкрыты глаза. Он явно не может пошевелиться. – Но не иди босиком, в кухонной пещере очень холодно.       Кроули приводит в порядок русала, распростёршегося на мехах перед камином. И когда он вытирает грудь, так упруго и соблазнительно поддающуюся под мазки полотенца, и лоснящийся живот, то чувствует, как у него снова встаёт.       Азирафаэль зорко приоткрывает один глаз:       - Я вижу, что ты хочешь ещё?       - На этот раз я кончу гораздо позже.       - Ничего страшного, – умильно улыбается русал, приподнимаясь на руках. Так, будто совершенно уверен, что и на этот раз Кроули продержится не дольше. - Мне понравился процесс.              И снова выдаивает его чрезвычайно быстро, расположившись между ног и приподняв над полом часть хвоста с плавником. В виде радости или для баланса. Та самая форма «банана», которую так любят тюленеообразные. На этом всяческая энергия в Кроули заканчивается. Ещё бы, утром преодолеть столько километров на лыжах, встретиться с медведем, а потом секс-марафон. А он уже далеко не подросток в самом расцвете сил – впрочем, прочностные характеристики подростков тоже частенько завышены.       Вот, русал. Кто знает, сколько километров за сегодня он преодолел против течения? И ничего, живее всех живых. Но ложится отдыхать тогда же, когда это потребовалось Кроули.       Кроули смотрит на часы: стрелка приближается к цифре 23. Прислушивается к свисту ветра и биению неутомимых ледяных волн, отмечая:       - Буря никак не затихает, а скоро полночь.       - Надеюсь, к утру успокоится, - совершенно не волнуется удовлетворённый Азирафаэль. - Давай выпьем ещё чаю, а потом поспим. У тебя точно не осталось больше кексов? Нет? А крекеры?              А что делать дальше… И правда, решим всё утром. Кроули чувствует, что не может… не способен уйти и сделать вид, что это просто был секс на одну ночь. Просто небольшой экзотический роман с местным жителем, случившийся в командировке. Нет, всё вовсе не так.              Они запихивают в печку ещё пару дровишек из топляка, чтобы хватило хотя бы на пять-шесть часов тёплого сна. На дне дровяницы Кроули обнаруживает кучу приснопамятных подошв от кроссовок, но Азирафаэль использует сегодня только самое лучшее топливо. Они гасят лишние лампы, оставив лишь габаритные, чтобы не потеряться в кромешной тьме, когда проснутся и если камин уже потухнет к тому времени.       Азирафаэль подтаскивает ещё больше мехов неопознанных животных и пледов, чтобы накрыть их обоих, и вплотную подкатывается к человеку. Его кожа, в условиях океана наверняка призванная всегда быть холодной для уменьшения теплоотдачи, теперь насквозь горячая, как и весь русал сам. Кроули обнимает его и прижимается щекой упругой груди, как к подушке, слыша ровное сердцебиение. Удобно закидывает ногу на меховой хвост. Так он и засыпает.              Кроули просыпается резко и неприятно - от того, что больно ударяется крыльями о полки, а затем на них с полок впридачу что-то валится. Он распахивает глаза, контуры предметов всё ещё освещаются несколькими огоньками тихонько горящих ламп, и огромные чёрные крылья выглядят как провалы посреди жёлтого мерцания их пламени. А белые крылья, вытянутые на полу поверх ковров, похожи на языки сугробов, что вдруг вползли в этот тёплый закрытый мир.       - Какого хрена? – рычит обескураженный Кроули.       Руины воспоминаний обрушиваются на него, как камнепад – болезненный, неотвратимый, каждый кусок – весомее другого, и проигнорировать его нельзя.       Он хватается за голову и стонет от боли.              Белые крылья шевелятся, и из-под пледов и мехов показывается голова Азирафаэля. Ангел испуганно оглядывается и зажмуривается, странно выдохнув. Кажется, с ним происходит то же самое…       Кроули худо-бедно выстраивает мир ощущений вокруг себя заново. Он видит и чувствует то, чего никогда бы не ощутил обычный человек. Это правда, а не грёзы? Демон щёлкает пальцами, чтобы проверить. По пещере разливается белый нормальный свет, перекрывая старомодные светильники на масле. Он отшвыривает несколько пледов в сторону, обнажая круглую сочную задницу, определённо человеческого вида. Хвоста нет.       - Кроули! – непонимающе и как-то отчаянно выдаёт Азирафаэль, заглядывая ему в глаза. Вовсе не наготы он так застеснялся. И нетрудно понять, что он испытывает и о чём думает сейчас… Об одном и том же они думают.       - Что, если мне просто снится, что я ангел, а на самом деле я русал? – спрашивает у него Азирафаэль. - Как понять, что это не сон? Это слишком невероятно для того, чтобы быть правдой.       - Мне тоже кажется, что я всего лишь сплю. Я – демон? Хех, это было бы слишком самонадеянно, - хмыкает Кроули.       - Давай я тебя укушу, - смело предлагает ангел и тут же спохватывается: - Ой, у меня же другие зубы.       - Всё равно кусай, - Кроули непреклонно протягивает ему руку, чтобы он впился в тыльную сторону, выбрав место где-нибудь от запястья до локтя.              Азирафаэль послушно кусает. До крови. Кроули шипит, зажимая рану. Боль физическая отрезвляет. Она достаточная, чтобы понять – во сне такой острой и сильной не бывает.       - Теперь ты меня, - беспокойно просит ангел, всучая ему свою пухлую ручку.       Кроули кусает, чувствуя под слоем сала твёрдую мышцу. Сжимает челюсти сильнее, пока не ощущает привкуса крови.       - Прости, - отодвигается он, вытирая рот.       - Всё в порядке, я же сам попросил, - успокаивает его Азирафаэль и грустнеет. - Боже, это не сон…       - И всё, что было, тоже не «сон собаки», - отмечает Кроули, обводя всё вокруг внимательным взглядом. Обстановка нисколько не изменилась, разве что он книги раскидал.       - Да уж. У меня где-то был пластырь… - вспоминает Азирафаэль и опирается на руки, чтобы по-русалочьи почапать за ним. Замирает. - Чёрт, я забыл, что теперь умею ходить, - неожиданно смеётся он и встаёт на ноги. Не очень уверенно, словно подозревает, что в любую секунду они могут раствориться в воздухе.       Кроули пристально разглядывает его идущие ягодицы взглядом прожжённого ценителя. Казалось бы, русал, а день ног не пропускал. И день тортиков не пропускал тоже.       - Роскошно… - машинально шепчет Кроули, сглатывая.       Азирафаэль возвращается с коробкой пластырей. Они заклеивают совместные следы зубов. Вряд ли настоящий укус ангела или укус демона можно вылечить простым чудом.              - Это очень похоже на то, как если бы бог поспорил с дьяволом на нас с тобой, - опустив взгляд, печально произносит Азирафаэль. - Найдём ли мы друг друга, если…       - В таком случае дьяволы они оба! – взрывается от праведного гнева Кроули. - Они играются нами, точно языческие греческие боги, прям один в один! И мне бы хотелось какой-нибудь ещё, более высшей справедливости, которая осудила бы жестокость и издевательства нашего бога. Ну, например, есть верховный суд страны, который оправдывает тирана. Но есть ведь ещё и Гаага! Уж она-то прищучит!       - О, боже, - роняет Азирафаэль с беспокойством, приложив ладонь к груди, не соглашаясь и не отрицая.       Ангела эта «шутка» весьма выбила из колеи. Обидно так долго жить одному в холодном северном море, соорудить такую пещеру и думать, что это и есть его единственно возможная жизнь…       Но Кроули таким не сломить! Он будет злиться и бесноваться, пока не получит ответ. Ладно он сам пострадал, но бог посмел тронуть Азирафаэля, ранить его!              - По крайней мере, если был спор, то нам должна быть награда, - Кроули грозит кулаком своду пещеры, представляя, что там Небеса. - Награду давай! Бессовестный совсем... Неслыханная наглость, вы посмотрите только! На дворе не девятый век, чтобы такие развлечения устраивать. И не стыдно?!              Азирафаэль робко касается его бедра пальцами, между которыми уже нет перепонок.       - Кроули, смотри, - он демонстрирует ему свою кисть. Вокруг указательного пальца клубится подозрительно чёрное облачко. Кроули кидает взгляд на собственные руки: его тоже захватило белое облачко. И оно очень быстро формируется в искусно выкованное кольцо: у Кроули – с белыми крыльями, у Азирафаэля – со змеями.       Они недоверчиво переглядываются. Это их награда? Действительно?       Не просто предмет. Это защита, это доказательство их неприкосновенности. Обещание, что больше никто не осмелится проверять их и шутить так жестоко.              - Должны ли мы обменяться? - неуверенно вопрошает демон.       - Нет, - тепло улыбается Азирафаэль. – Ведь змеи означают тебя, и я хочу носить их на себе, видеть.       - Я тоже хотел бы оставить себе твоё кольцо… Просто подумал, вдруг тебе неприятно носить демонические предметы.       - Ты снова беспокоишься лишь обо мне одном, Кроули, - ангел заглядывает ему в глаза. – Но, как видишь, и я могу позаботиться о тебе.       Он многозначительно обводит взглядом пещеру, камин, чайник на нём и книжные полки. Отпугнуть настырного медведя и не дать почить глупой смертью от переохлаждения – тоже дело.              Снаружи раздаётся внезапный настойчивый и визгливый лай. Настолько визгливый, что проходит через сухопутный тоннель, стенку прихожей и не теряется в нагромождении вещей. Завываний бури больше не слышно. Следом раздаётся зов человека, что явно просунул голову в каменную нору:       - Мистер Кроули, вы здесь? Мистер Кроули, посвистите в свисток, если не можете говорить от изнеможения. Вы внутри, мистер Кроули?       Демон стоически вздыхает, раздражённо оскалившись.       - Я должен его отогнать, - уведомляет он.       Напяливать обратно человеческую одежду, раскиданную по всему залу, лень. Он создаёт точную копию и ползёт сквозь тоннель наружу.              На улице всё так же темно, как в жопе старого инуита-повара, который его и нашёл. Кроули разочарованно вздыхает. Надежды на солнечный яркий день стоит отложить в этой местности ещё как минимум на полгодика. А пока - фонари, фонари, фонари, и часы с 24-часовым циферблатом, а то хер разберёшь, полдень или полночь эта ваша безликая 12.              Старик, одетый в шкуры с головы до ног, с ехидной усмешкой приветствует его. На традиционном костюме, расшитом бусинами из китовой кости, инородным элементом смотрится светодиодный фонарь.       Красный отблеск глаз, особенно заметный в ночи. Слишком понимающее лукавое лицо. Несмотря на изменившийся типаж, морщины, эпикантус и загар, это же… Кроули настигает смутное узнавание, тут же переходящее в острую фазу.       А мельтешащая вокруг его широких лыж собака, прошедшая по следам - это же адский пёс, будь он не ладен. А от медведя сбежал специально, гад?              - Я рад, что у вас всё хорошо, - кивает головой инуит, довольно, по-стариковки заботливо щерясь. - Вы нашли убежище.       Кроули действительно не знает, что сказать. Получается, именно дьявол соблазнил его направиться в бухту, где водятся русалки?       Нет никаких сомнений.       На то, что они сойдутся, ставил лорд Утренняя звезда.              - Возвращайтесь, когда захотите, – многозначительно произносит Люцифер в облике инуита.       - Долго же придётся ждать моего желания, - выдавливает из себя Кроули. Сдался ему этот Ад.       - А я о чём? – снова весело улыбается инуит. – Ладно, не буду более вас беспокоить. Пошёл я… Сыну обещал ночную рыбалку сегодня. Пёс, айда домой!       Глупая собака заливается счастливым лаем и бежит, гарцуя, вперёд по свежей лыжне.              Дьявол только что дал ему разрешение не возвращаться вообще. Освобождение? Награда за выигранный спор.              Когда спина инуита скрывается за скалами и лапами еловых, из пещеры выползает Азирафаэль, крылья сложивший, но одеться так и не пожелавший. Так и стоит на трескучем морозе, задумчиво глядя в сторону ушедшего Люцифера. Диалог он слышал, можно не сомневаться, и выводы сделал аналогичные.              Кроули, конечно, рад видеть его обнажённым, но ведь тот больше не арктическая русалка? И только он собирается сказать что-то по поводу холода, как ангел обращает на него мирное, спокойное лицо и вдруг предлагает с лёгкой улыбкой:       - Пошли поплаваем в море?       У Кроули глаза на лоб лезут, но он быстро отбрасывает удивление. Если Азирафаэль испытывает ностальгию по времени, пока был русалкой, и готов снова принять её облик в виде развлечения – то значит, пребывание русалом вовсе не оставило на нём неприятный след или болезненную травму.       - Как? – спрашивает демон. - Конечно, змеи прекрасно плавают, но я ведь замёрзну.       - Демоны не замерзают, у вас внутри огонь, - ангел делает шаг и с удовольствием прижимается к нему, крепко обнимая руками. - Особенно такие горячие демоны, как ты.