Апельсины

В каждом новом учебном году в Академии весь сентябрь царила невероятная суета. По коридорам толпились новые, не наловчившиеся ещё прогуливать занятия студенты; отвыкшие за лето от привычного режима, сами преподаватели пытались влиться в ритм, грозились и строжились; административные работники создавали дополнительный фоновый шум. Темный Учитель обычно относился к тщетным хлопотам философски и с высоты своих годов весьма снисходительно, полагая, что люди суетятся не столько из-за действительно давлеющих над ними дел, сколько от осознания скоротечности времени и непродолжительности человеческого бытия. Однако новомодное словечко инвентаризация, будь оно трижды благословлено, в этот раз собиралось знатно подпортить ему посмертие. Поэтому сейчас Учитель, скрываясь в тени замковых колонн и стараясь не попасться на глаза сегодняшним ночным держурным, зловеще крался по коридору Академии к ближайшему нужному окну. На чердаке западной башни располагалось небольшое мансардное помещение. Раньше, лет тридцать назад, оно использовалось как номера класса люкс для боггартов и прочих неразумных волшебных тварей, но потом в местной магомэрии толкнули какой-то законопроект, а для гостей занятий по защите от тёмных искусств завели симпатичный чуланчик около кабинета с дополнительными двумя пятыми измерениями внутри. О чердаке наверху самой высокой башни практически забыли, и если бы не нужда Учителя и отчего-то просыпавшаяся у боггарта, с которым он работал и от которого о чердаке узнал, ностальгия по чердачному уюту, так оставалось бы ещё очень и очень долго. Учитель не был уверен, что инвентаризация доберётся туда, но там скрывалась она — Улика. Улика ставила секретность его Тайны под угрозу. И теперь, во тьме ночи, он ящеркой полз по стене башни, уже наловчившийся — помнится, в первый свой визит он чуть было не сорвался. Хорошо, что бессмертие дарует тебе преимущество спокойно встать и пойти дальше, как бы громко ни пришлось визжать, падая. Наполовину прикрытая облаками, крупная этой ночью Луна осуждающе светила ему в спину, но Учитель знал, что она не выдаст его секретов: Луна была дамой неболтливой, ей он мог доверять. Невысокие потолки чердака иному создали бы неудобство, однако у Учителя там появлялся вполне себе рабочий аргумент для мрачно ссутуленной спины. Становилось даже капельку жаль, что этот аргумент нельзя использовать в других ситуациях. И все-таки госпожа Луна ему сегодня благоволила. Как иначе можно было объяснить то, что тусклый её луч освещал именно то, за чем Учитель сюда пожаловал, — крупный деревянный ящик, который блестел в крышке металлическими шляпками гвоздей, на деле затейливо расшатанных так, чтобы крышка легко открывалась? Там же красовалась, привлекая своим белым сиянием в темноте, бумажка, а на бумажке — все данные получателя ящика. Ни в коем случае нельзя было допустить, чтобы эту информацию на этом ящике кто-то увидел! Всенепременно начали бы возникать вопросы, о, Учитель знал людишек и знал эту систему уже очень много-много лет. Чтобы сохранить Тайну, от бумажки необходимо было избавиться. Однако ящик таил в себе опасность соблазна, и удержаться от него было сложно. Стоило Учителю приблизиться и сорвать злополучную бумажку, он почувствовал зов. Запечатанный ящик все же испускал прекрасно ощутимый чутким вампирским обонянием запах, и Учитель почувствовал, как десна у шеек клыков начинают чесаться в предвкушении. Вцепиться в кожицу и высосать содержимое захотелось неимоверно. Он бегло скомкал оторванную бумажку, засунул её в карман, на всякий случай пошкреб когтями след от неё на крышке и приподнял осторожно последнюю, создавая небольшую щель. Из темноты ящика на него заманчиво смотрели округлые бочка крупных апельсинов. Учитель предвкушающе облизнулся. И тут чуткий вампирский слух уловил на чердачной лестнице ритмично повторяющийся скрип. Такой, словно по ступеням кто-то шагал. Учитель бестолково заметался по помещению, в панике угрожающе оскалив клыки злобной гримасой и чувствуя, как мёртвое сердце трагически бьется в груди. Обратно через фрамугу вылезти не получалось: подергав за ручку, Учитель обнаружил, что створку, кажется, заело. Потянуть со всей нечистой силы он боялся: неизвестные полночные визитеры чердака с лёгкостью бы услышали, что тут кто-то есть. Ручка двери, как в презираемых Учителем глупых человеческих фильмах ужасов, медленно начала опускаться вниз. Оставалось единственное решение, и он, перекрестившись задом наперёд, обернулся летучей мышью, повис под потолком и закрылся перепончатыми крыльями, сделав вид, что спит. Всеужаснейший Драк Кул, как же он надеялся, что неизвестные поскорее уйдут! Со своего места под низким потолком он слышал, как люди — чуялось, что их было двое — вошли в помещение, по скрипу половиц уловил, как они приблизились. А потом остановились, и все затихло. В надежде осторожно выяснить, что же происходит, Учитель опустил крыло, приподнял одно веко и тут же наткнулся на взгляд растерянных голубых глаз прямо напротив. — Ой, доброй ночи, Ваше Темнейшество! Их правда было двое: не совсем мелкие, но и не взрослые, должно быть, курса с третьего. Оба с любопытством смотрели на Учителя. Потоптались на месте, разглядывая летучую мышь. Учитель, смущённый их вниманием, моргнул единственным открытым глазом. — Нет, это не он, — с явным облегчением после минуты молчаливого взаимного рассматривания сказал тот, что пониже. — Наш бы не стал просто пялиться и молчать. — Я так и не научился отличать, хотя хожу на все лекции. Второй без капли стыда в голосе ответил: — А я только по поведению и могу понять. Писк его Темнейшества всегда возмущенный и громкий. Знаешь, с особыми интонациями. А ещё взгляд зловещий. — Везёт… Я на всякий случай со всеми мышами здороваюсь. Чтоб не прогадать. Учитель, возмущенный до глубины души, уже готов был разразиться недовольной оповедью, чтобы, не перекидываясь обратно, высказать все, что он думает о прилежности обучения своих студентов, но вовремя себя одернул. Снова прикрывшись крылом, чтобы нежданные посетители не приметили яростный блеск в глазах, он висел и вспоминал, что давно не проводил коллоквиумы и не выяснял уровень отсутствия знаний у бестолковых студентов. О, он проведёт! Когда-нибудь потом, может быть, через неделю. Или через месяц. Или ближе к экзаменам, чтобы точно знали. Тем временем тонкий слух улавливал шебуршания и тихий диалог. — Мне сосед рассказывал, что тут прячется боггарт. Он выпускник. Ну, не боггарт, а сосед, в смысле. Он точно знает, — говорил первый с нотками восторженного опасения в голосе. — Хочешь сказать, что мы ради этого заморачивались с добычей ключа? Боггартов мне и на занятиях хватает, спасибо большое. — Нет, ты не ворчи, ты слушай. Там же не простой боггарт: этот боггарт очень стесняется того, что его боятся, вот и не высовывается. На какой паре тебе покажут стеснительного боггарта? Вопиющее невежество, как можно придумать такую чушь! Учитель от недовольства даже рискнул приоткрыть глаз вновь. Не зря: незванные визитеры стояли к нему спиной. Ящик с Тайной располагался рядом с ними, но поскольку от Улики Учитель уже успешно избавился… Это был его шанс. Всё равно он уже сделал для сокрытия Тайны все, что мог. Учитель отцепился от балки, неловко перевернулся в воздухе, чуть не стукунувшись макушкой о пол, и успешно протиснулся в щель между дверью и косяком. Пролетев несколько лестничных пролетов и оказавшись неподалеку от холла, он перекинулся обратно в человека, засунул руку в карман, сжал Улику и довольно оскалился, успокоенный насчет сохранности Тайны и в мыслях преисполненный презрения к тому, во что иногда верят глупые людишки. Подумать только, стеснительный боггарт-интроверт, запертый на чердаке! Учителю в спину из-за угла смотрели три любопытных, светящихся красным глаза.