Это тело - его личная религия

Завороженно смотря на танцора, он был не в силах оторвать глаз ни на секунду. Ловил каждое изящное движение хищным взглядом, внимательно изучал, пытался сосредоточиться на том, для чего его сюда позвали. Но был полностью бессилен перед этим манящим видом и раз за разом ловил себя на понимании того, что увлечен не танцем, а тем, кто его исполняет. Собственно и пришёл он совсем не затем, что бы дать оценку новой хореографии, а ради Хёнджина. Что бы увидеть то, что он готовит в числе первых, иметь возможность рассмотреть мельчайшую деталь, но по итогу все равно рассматривает крепко сложенное тело, в голове представляя, как много всего может и хочет с ним сделать. Специально просит повторить все ещё раз, что бы наслаждаться видимым ещё дольше. Жадно следит за тем, как по изящной шее скатываются едва заметные капельки пота, скрываясь в ямочках ключиц и до дрожи во всём теле хочет провести по влажным следам языком, оставить на бархатистой коже ещё больше мокрых следов, попробовать её на вкус. Ему понравится, он уверен, знает это, ведь проделывал подобное сотни раз, правда каждый ощущался как самый первый, всё такой же кружаще голову приятный. Эта шея была идеальна, каждый её миллиметр восхитителен и вызывал в Ли желание не только покрывать чувственными поцелуями, но и восхвалять её. Боготворить так же, как боготворит своего любимого парня. А как на этой шее смотрелись элегантные украшения, дополняющие его образы или облегающие чокеры, всегда застегнутые максимально туго... Это было одновременно невыносимо убийственно и живительно прекрасно. Сейчас единственное, что было убийственно, же то невозможность исполнить свои желания, раздирающие сердце и мысли. Пытаясь унять кричащий голос внутри себя, он опять старается сосредоточиться на самом танце. Знает, что надо собрать остатки профессионализма и игнорировать свои мысли, но опять засматривается на широкие плечи и хочет сжать их, почувствовать мышцы под своими пальцами, нежно гладить и рисовать узоры, которые позже обведет своим языком. Минхо понимает, что практически обезумел, несколько месяцев младший без умолку болтал о своём соло стэйдже к дом туру, показывал небольшие отрывки танца или давал послушать кусочки самой песни. И если тогда он сгорал от нетерпения наконец увидеть всё вместо, то теперь постепенно сходит с ума наблюдая за невообразимой картиной, сложившейся во едино. Чертов Хван Хёнджин, надо же ему было создавать нечто такое же сексуальное, как и он сам. Но спорить с тем, что этот номер идеально отображает его многогранную натуру, было бессмысленно. Его спрашивают о танце, как он смотрится, нет ли ничего лишнего или наоборот, стоит что-то добавить, а он всё это время витал в ином мире. Мире фантазий, желаний, воспоминаний о том, как это прекрасное тело мечется по кровати, путает простыни, всем свои видом кричит о том, что ему необходимо внимание старшего и его касания. Хочет повторить, воплотить всё, о чем думает, в реальность. Этому мешает их местонахождение, а ещё больше факт того, что в репетиционном зале есть люди помимо их двоих. Стоит только им остаться наедине, он точно будет обязан коснуться парня рядом с собой и этому уже ничего не помешает. А значит необходимо сделать так, что бы танцоры покинули помещение, иначе он сгорит изнутри. В голове наконец находятся слова для ответа на вопросы брюнета, Мин, совершенно не стесняясь, осыпает его комплиментами, хвалит созданную хореографию и всю проделанную работу, всё же умалчивая о некоторых своих мыслях. С улыбкой на лице наблюдает за тем, как от такого внимания чужие щеки краснеют, он смущается услышанного, но не может скрыть довольной улыбки, горд тем, что его работа понравилась. Значит, возможно создал нечто стоящее и красивое, претендующее на право называться восхитительным. Его мнение значило безумно много, Джинни ценил его и принимал все слова во внимание. Не смеет отрицать, что позвал Ли именно для этого, похвалу от него всегда слышать в сотню раз приятнее, она успокаивает куда больше, к тому же, если бы и были какие-то недочёты, то он бы честно сказал о них и помог бы избавиться. Но их не было. Во что он всё ещё не мог поверить, внешне выдавая своё волнение и нервы, перебирая в руках край майки. Предложения показать кое-что, то, что может изменить танец, давало Минхо надежду на то, что он успокоится после небольшого разговора, ведь дорабатывать ничего не стоит. Без сомнений, он соглашается, сам просит всех покинуть зал и не встречая сопротивлений на эту идею со стороны старшего, понимает, что сделал все правильно. Как только кроме них в студии не остаётся ни души, начинают сыпаться встревоженные вопросы. — Ты что-то хочешь изменить? Хореография недостаточно хороша, да? Я не до конца в ней уверен, хоть мы и приложили все силы для того, что бы она выглядела неплохо... — поправляя майку на себе, Хван смотрит на парня, опять поворачиваясь лицом к зеркалу, желая повторить всё заново — Нет необходимости менять что-либо. Всё уже доведено до совершенства. Почему ты настолько волнуешься из-за неё? — Ли медленно подходит к нему со спины, рассматривая в отражении самого красивого человека на свете, ещё не понимающего, что его загнали в ловушку. — Но ты же сказал, что хочешь внести правки... Почему?.. Я боюсь облажаться и не заметить в ней какие-то важные мелочи. Хочу, что бы всё было на высшем уровне и из-за этого не до конца уверен в некоторых моментах. Это первый раз, когда у меня будет сольный номер во время концерта, к тому же, песня новая и от этого все ещё более волнительно. Вдруг что-то не то? — всё так же нервно, от того тихо, озвучивает свои опасения. Действительно ужасно нервничает и нельзя сказать, что он не разделяет его чувств в какой-то степени, сам долгое время придирался к каждой мелочи в своём будущем выступлении. Но в том, что сомнения младшего бессмысленны, был уверен на все сто. Его восторженный взгляд ловит Хён, встречаясь глазами через отражение в зеркале и немного улыбается, спрашивая — Хо, тебе правда понравилось? — Понравилось? Не то слово. — Джинни и не замечает, как в несколько шагов он, минуту назад стоявший в нескольких метрах от него, оказывается прямо за спиной, нежно целуя в плечо. Широкие ладони ложатся на них, поглаживают, пытаясь расслабить, а над ухом слышится шепот, моментально пробирающий до костей — Знаешь, я не мог оторвать от тебя глаз и смотря на то, как ты танцуешь, во мне просыпалось невыносимое желание коснуться тебя. Думаю, это говорит как минимум о том, что хореография вышла сексуальной. — Я рад, что тебе нравится хореография.. На это я и надеялся, когда попросил тебя помочь, что ты оценишь её. Это немного, но успокаивает, хоть я всё ещё не уверен в себе — в чужих руках он обмякает, чувствуя родные прикосновения на теле, на душе становится легче, они раз за разом выдергивали его из суровой реальности, уничтожая всё в этом мире, за исключением их двоих. С каждой секундой он только больше убеждался в том, что решение позвать сюда Ли, было чертовски правильным. Если кто и мог вернуть ему огонь в глазах, избавив от нервов, то только он. — Мы оба прекрасно знаем, что твои сомнения в себе бессмысленны. Сколько бы раз ты не волновался перед чем-то и не был уверен в том, что справишься, по итогу все равно добивался успеха. В этом весь ты, детка, совершеннее тебя нет никого — с хитрой улыбкой, Минхо ещё пару секунд смотрит в бездонные глаза в отражении, целует за ушком, говорит уверенно, ведь знает, что прав. Очерчивает подушечками пальцев каждый миллиметр кожи, прикрытой одной тонкой тканью, ощущает, как расслаблены мышцы парня. Хочет отвлечь его от терзающих мыслей и показать, насколько же он прекрасен на самом деле. — Может и так.. просто.. я хочу, что бы хореография была ослепительна, что бы от неё нельзя было оторваться — переживания постепенно начинают отходить на второй план, по чужой ухмылке брюнет понимает, его возлюбленный что-то задумал. И желания противится этому совершенно нет, наоборот, все тело отзывается дрожью на такие простые прикосновения, просит помочь избавиться от напряжения и волнения, он охотно верит во все слова и пытается убедить себя в том, что стоит успокоиться. — Боюсь тебя огорчить, но когда на сцене ты, смотреть на что-либо, кроме тебя самого, просто невозможно. — по-доброму усмехается старший, ведёт кончиком носа по его волосам, вдыхая тонкий аромат любимого шампуня парня. Видит, как от этих действий его словно током прошибает и не может не улыбаться. — Невозможно отвести глаз от твоей красоты и тела, впрочем, об этом ты и сам знаешь. — Хён, ты прав.. — начинает было Джинни, но его перебивают пальцы возлюбленного, следующие по уже изученному, но всё равно неизвестному для них обоих маршруту. С широких плеч они переходят на ключицы, очерчивают маленькие косточки, а зачем возвращаются обратно, проникая под майку — Тише, детка, я покажу тебе, как ты прекрасен — его ухмылка чувствуется даже в голосе, а в глазах разгорелся самый настоящий пожар. Всю репетицию Минхо смотрел на это тело, желая заполучить доступ к нему и наконец исполнял своё желание. Гулял по плечам, пытался коснуться каждый миллиметр, даже тот, что скрыт для взора. Он и не заметил, как его очаровательный парень обзавелся такими плечами. Нет, красивыми они были всегда, словно высечены из мрамора, как и он сам, изящные, подходящие под его натуру. Недавно они стали ещё и широкими, нельзя сказать, что уж слишком, но что бы стать ещё одной слабостью для Ли этого было более, чем достаточно. Каждый божий день он невольно зависает, рассматривая сильные руки, взглядом делает то, что хотел бы сделать языком и при первой же возможности осуществляет желаемое. И сейчас вытворяет то же самое, руки на несколько секунд покидают тело, только что бы найти более удобное тело и лечь на низ живота, а в районе правой лопатки ощущаются поцелуи. Мокрые, но нежные, практически не ощутимые касания губ к коже и ткани, он мастерски заставляет землю выбиться из-под ног, а голову кружит. Сам наслаждается тем, что происходит, порой даже больше, чем Хёнджин. Его тело всегда было невыносимо притягательным и идеальным. Каждый малейший миллиметр являлся причиной для безумия Мина и его главным источником удовольствия. Часы он мог проводить за тем, что бы изучить каждую точку на главном из всех шедевров, созданных природой за последнее столетие. Изучил это тело лучше, чем своё собственное, знал его так, как не знает сам юноша. Что позволяло растягивать удовольствие или возбуждать его с помощью нескольких касаний. Это он умел безупречно, играть с ним, как со своей жертвой, доводить каждый раз до сорванного голоса и мольбы о том, что бы прекратить сладостные муки, трахнуть его наконец. Любил наблюдать за тем, каким становился его Хённи, когда желание и возбуждение брали верх над ним. Ожидая почувствовать руки на своём торсе, младший слегка удивляется, когда, оторвавшись от главной слабости в своей жизни, танцор тянет его майку вверх, пытаясь избавиться от неё. Почти моментально он помогает в этом, оставаясь полуобнажённым перед зеркалом. Жадный взгляд, которым его рассматривают сквозь отражение, становится буквально осязаем, ему смотрят в самую душу, забираются под кости, хотят трогать, гладить, целовать. Заражать безумием, передавая его через слова, избавить от всего, за исключением желания и страсти. — Посмотри на себя. Разве что-то, созданное и исполненное тобой, может быть не идеально? — пальцы пробегаются по телу интересной дорожкой, очерчивают ямочки ключиц, поглаживают плечи, спускаются на подкаченные руки и начинают идти в обратном порядке, без стыда изучая все это вновь. Подчёркивают сказанное, заставляя обратить внимание на главные слабости, что для него, что для Хо. Поцелуи возвращаются, только уже в районе шеи, дополняя слова, сладкие словно мед и такие же липкие, стоит их услышать, как ты погрязнешь в пучине своих развратных желаний. — Ты ведь сам совершенен Тихий, хриплый голос, отражается от стен и вызывает мурашки по всему телу. Едва слышный шепот пробирался в голову, заседая в ней и быстрее сводя с ума. Хван наблюдает за всеми действиям, видит, как его буквально облизывают взглядом темных глаз, в которых бушует самый настоящий ураган, как внимательно они разглядывают, всматриваются в изученные мелочи. Пара нежных поцелуев и действия начинают соответствовать взгляду, Ли хочет его съесть, он кусает за шею, ниже скулы, безжалостно впиваясь зубами в бархатную кожу. Слышит тихий стон удовольствия и сразу же проходится по алому пятну своим языком, ведёт им ниже, туда, где раньше находились губы. Оставляет мокрую дорожку и опять впивается в шею, ставя засос. Они появляются на шее россыпью красных узоров, очерчиваемых пальчиками, кое-где он несильно надавливает на свои следы, некоторые, особо сильные укусы, зализывает. Новые поцелуи вызывают дрожь в теле парня, он продолжает стоять на месте, не отводит глаз от отражения Хо, выглядевшего как самый настоящий демон. Поднявший из преисподней, он читал все его желания, даже самые потаённые или постыдные, избавлял от любых тревог, заменяя съедающие изнутри мысли возбуждением. Одно касание пробуждало в нём совершенно другого человека, жадного до поцелуев и внимания, комплиментов, заставляющих гореть не только всё тело, но и щеки. Былые сомнения исчезли, будто их и не было, когда сантиметр за сантиметром твоё тело целуют мягкие губы, а в районе шеи раздается тихий шепот, уверяющий в том, что ты нечто божественное и совершенное, всё тревоги растворяются в этом наслаждении. — Ты красив даже в мелочах, абсолютно во всем. Твоя шея.. — следуя за своими словами, он нежно оглаживает кадык, чуть цепляясь ногтем за кожу, идёт выше, берет точёный подбородок в плен своих пальцев, заставляя Хёнджина посмотреть на самого себя. Опять шепчет, не отрываясь от любимой шеи — Такая изящная, длинная и до невозможности красивая. И так невероятно на этой бледной коже смотрятся мои алые следы.. Искренне и так безумно восхищен даже самой маленькой венкой на ней, хочет опять дотронуться своим языком, собрать им едва заметные капельки пота, не оставить ни единого места, где не коснулся бы или не поцеловал. Прекрасно знает, что может воплотить любую из фантазий, рождённых в голове в момент наблюдения за тем, как это живое воплощение слова "секс" плавно танцует под музыку, пленит его разум грациозными движениями, Хван будет только за. Уже сейчас он кусает свои пухлые губы, созданные для самых чувственных и жарких поцелуев, роняет тихие стоны от одних только засосов и невесомых прикосновений к шее. Медленно, но верно движется к точке невозврата, чувствует, как участки тела, на которых были пальцы или язык старшего, начинают пылать и требовать ещё больше внимания к себе. Как и его возбуждённый член, не ускользнувший от цепкого взгляда Минхо, довольного тем, что смог так быстро довести своего парня до предела. Начиналось самое интересное для него и мучительно приятное для объекта его обожания, оттягивать удовольствие до последнего, наслаждаться идеальным телом и всеми самыми притягательными для него местами, пока Хён не заноет от необходимости почувствовать прикосновения ниже. Он всегда заводился быстро, достаточно пары пошлых фраз, мокрых поцелуев и он уже готов сам трогать себя, двигаться навстречу любым действиям, откидывать голову и закатывать глаза, прямо как сейчас. Видеть в зеркале ужасно грязную картинку, одновременно с этим выглядящую завораживающие прекрасно, ни чуть не хуже, чем хореография, исполняемая тут же меньше получаса назад. Красная, истерзанная зубами шея, с единственными живым местом, в виде нетронутого кадыка, будь причиной тому нежелание прерывать брюнету обзор на происходящее или же просто необходимость оставить на это картине пустое место именно здесь, разгорячённый он, откинувший голову на крепкое плечо юноши, стоявшего всё ещё за ним и поглаживающего мышцы на его руках. Ещё одна слабость невозмутимого, казалось бы, в это мгновение танцора, желание в глазах которого выдавало его истинный настрой, эти руки с длинными, изящными пальцами, на них он готов смотреть так же долго, как и целовать красивую шею. Бесконечно. И столько же он хочет ощущать, как эти пальцы сжимают его плечи, как они игриво проходятся по торсу, исследуя уже наизусть изученные участки, как этими руками обхватывают его шею, в попытке притянуть ближе для поцелуя. Это тело - его личная религия, причина сумасшествия и самых приятных оргазмов в своей жизни. Вместо того, что бы помочь Хёнджину достичь его, он продолжает расписывать картину невидимыми красками на предплечьях, несильно сжимать их, поцелуями спускаясь на ключицы. Специально не касается уже заметного бугорка в штанах или ужасно чувствительной груди, хочет сыграть сегодня по другому, уделить внимание своим слабостям в этом развратном красавце. Посмотреть на то, как быстро он протянет, рассматривая своё тело и то, что с ним делают. Внимательно следит за тем, что бы он не отводил взгляда от отражения их тел, практически соединившихся в одно целое, видео совершенно всё. Начиная от того, как один за другим, словно пятнами от ярких красок, на теле продолжают появляться отметины красных и пурпурных тонов, заканчивая довольной, дьявольской ухмылкой Мина и прожигающим насквозь взглядом. Это ему нравится, даже если бы он не знал свою любовь настолько хорошо, то по одной лишь реакции можно было бы понять, насколько же он наслаждается происходящим. Не только из-за приятных действий с его стороны, но и из-за возможности наблюдать за тем, как старательно ему доказывают, что он самое настоящее совершенно, слышать все мысли о себе, о том, как нравится не только его тело, но и вид в этот момент. Сдерживает разрывающие изнутри желание начать умолять о большем, дать ему нечто иное, не простые, хоть и до мурашек по всему телу, поцелуи. Ему и это нравится, Минхо мастерски контролирует происходящее, оттягивает большее удовольствие и оставляет самое приятное напоследок. Но всё же он поддается бедрами назад, теряет возможность терпеть эту лишающую рассудка пытку, прижимается своей задницей к чужим бедрами вплотную, потираясь о такой же возбуждённый член, как и свой собственный. За что получает первый по-настоящему болезненный укус за выпирающую косточку ключиц и несильный удар по левому бедру, вызывающие громкий стон, вырвавшийся изо рта сам по себе. — Ты никак не научишься терпению, милый — усмехается парень, проделывая дорожку из поцелуев вдоль ключицы, пальцы оглаживают место шлепка, двигаясь по внешней стороне бедра. На секунду он отрывается от манящего тела, но только для того, что бы прикупить мочку уха и прошептать — Мой идеальный мальчик, если ты хочешь что-то, то стоит просто попросить В таком состоянии, Хёнджин как глина, им можно управлять как угодно, под действиями умелых рук он буквально растекается, готов сделать всё, что его попросят, лишь бы получит желаемое, чужой член или пальцы, обхватывающие уже свой. Он добровольно подписывается на то, о чем и подумать не может, наслаждаясь любым исходом событий. — Блять.. Хён, пожалуйста, сделай уже что-нибудь.. коснись меня — не выдерживает младший, ноет, просит внимания к возбуждённому до предела органу и ужасно жаждет ощутить хоть одно прикосновение к нему, что угодно, только бы он перестал так болезненно упираться в ткань спортивных штанов. — Сначала, я должен убедиться в том, что ты достаточно хорошо понял мою мысль — руки возвращаются на плечи, Мин кладет подбородок на одно из них, несколько секунд любуясь своим искусством, в виде одного конкретного человека. Окончательно растворяясь в атмосфере, создавшейся в зале, он продолжает — Посмотри на себя, как ты невероятен. И теперь скажи мне, остались ли у тебя сомнения в том, что ты идеален? Когда с одним твоим появлением, вся комната пропитывается сексом. — Нет. Ты прав, Минхо, я, под стать тебе, такой же великолепный — вновь встречаясь с ним взглядами сквозь зеркало, облизывая искусанные губы, отвечает Хван, наблюдая за тем, как на невероятно красивом лице появляется довольная, практически победная ухмылка — Именно так, детка — на теле опять ощущаются поцелуи, которые были необходимы в эту секунду словно воздух. Одна из рук покидает плечо, перемещаясь на оголённый живот и спускаясь ниже. Как только широкая ладонь накрывает возбуждённый член, с чужих губ слетает очередной громкий, мелодичный стон, звучащий лучше любой музыки.

Только Минхо способен вернуть ему уверенность в своей собственной красоте и сексуальности. И на этот раз, у него это вышло более, чем успешно.