И ещё раз?..

      Казалось бы, что вечером должно всё разрешиться. Ахав, по-прежнему не заимевший штанов, был вынужден превратиться обратно в пиксельного дракончика, не без уговоров Кинича, конечно же, и слов о том, что даже в воде, в самих горячих источниках, — сидеть без плавок было верхом неприличия и скандала. Не говоря уже о том, чтобы чуть ли не в открытую заниматься там сексом, спасибо Ахаву хоть за туманную завесу. Да, Киничу было всё равно, что о нём думают другие люди, и всё-таки где-то там была эта тонкая грань, за которую, по его мнению, переходить не стоило. Например, ходить рядом с другим полностью обнажённым парнем и его двумя членами — совершенно точно не являлось нормой в Натлане. А то и во всём Тейвате.       Ахав, цокнув и вздохнув, попутно проведя рукой вдоль шеи Кинича, всё-таки послушался и перевоплотился, да закружил вокруг хозяина. Приняв там душ и распрощавшись с Итэром и Паймон, Кинич и Ахав молча отправились домой. Ахав всё ещё ютился рядом, то в попытках сесть на его плечо, то на его голову, то, упаси Шбаланке, залезть под одежду. Кинич, конечно же пытался его оттащить, но толку от этого было мало. Этот странный дракончик просачивался сквозь пальцы, будто и не имел определённой формы тела. Пикселями перевоплощался вновь, и промышлял своими проказами дальше.       — Слуга? Мы хотим спать... — вдруг заявил ему Ахав, устроившись у другого на голове.       — Хм? С чего бы это? — скучающе интересуется Кинич, проходя мимо базара.       — Утомились мы! Что не понятного?! — дёргая его за волосы, словно тот был его верховым заврианом, Ахав в очередной раз начинает раздражать своим несносным поведением, а потому Киничу остаётся только вздохнуть и продолжить путь домой. — Хмпф... — он замолчал. С каждым шагом своей верховой лошадки, Ахава стало клонить в сон всё больше и больше, и он не заметил, как погрузился в грёзы.       Кинич даже словил себя на любопытных мыслях, что не знает, какие сны могли бы являться такому сорванцу, как Ахав. Могло бы это быть что-то жуткое, где Ахав, возвышаясь над всеми, злобно посмеивался и терзал всех своими лапищами, да дышал огнём? Или где без умолку препирается со всеми подряд, доказывая свою неоспоримо верную точку зрения? А, может, спокойно висел себе в воздухе и попивал коктейль?..       — Кини... Кинич...       Кинич вздрогнул, и шаг его как-то растеряно замедлился, ведь мягко звал его никто иной, как сам великий и могучий Ахав. Этот вредитель, что ни в коем случае не поставил бы чужие интересы выше собственных. Что неделю назад связывал своего хозяина против воли того, и наслаждался его телом (не без указок Кинича о том, как это должно происходить, ведь недалёкий дракончик понятия не имел — как это, совокупление, и между парнями), что этим днём на горячих источниках... И если говорить коротко, то единственное, что Ахав сделал по доброй воле и без лишних указаний, так это дал попить после сегодняшнего спонтанного секса. С Ахавом не спонтанно как-то и не выходило...       — Кинич... сними штаны... — Кинич прислушался к его сонным разговорам, надеясь, что он не промямлит что-нибудь развратное прямо посреди улицы. — И отдай нам.       Кинич чуть было по лбу себя не ударил. Но он остановил себя от нелепых действий и поспешил домой. Штаны ему, видите ли, подавайте! Да, Кинич не был из тех, кто стал бы выяснять отношения. Между ними... просто что-то происходило, чему он не особо придавал значения. Едва ли Ахав был способен на нормальную привязанность, кроме явного показа своей ревности. И всё-таки захотелось об этом... поговорить, что ли?.. Для начала — он зашёл в дом, снял со своей головы вечно недовольного спутника, да погладил того по голове.       Кинич готов был поспорить на то, что он услышал... довольно-таки умилительный звук?.. А Ахав вообще способен на такое?.. И чего он так вымотался? Обычный день, если не считать близости, а дрыхнет так, словно расправился с батальоном браконьеров, да в придачу закусил пухлым Горным королём-юмказавром.       Невольно в его голову стали лезть образы этого дурашливого дракончика в форме человека... Той ночью, когда Кинич беспомощно лежал вон на той кровати, а в него, приложив все силы, усердно вдалбливался с двух членов вот... вот этот вот, что сейчас, свернувшись пиксельным клубочком, спокойно дрых на его ладонях. Присутствие Ахава начинало действовать на Кинича неоднозначно. С одной стороны, ему хотелось вновь попытаться закинуть того в тюрьму, но с другой...       — Ахав, — зовёт он его, и Ахав, дёрнувшись, вертится на месте. — Ахав, проснись.       — М-м-м... Нет... — не то говорит осознанно, не то что, кто б разобрал этого дракона. — Нет, слуга... Великий Кухул Ахав должен... должен восстановиться.       Кинич, хмуря брови, вздыхает и перекладывает того на кровать. Он снимает с себя плечевую сумку, внутри которой находились плавки, да деревянная резная фигурка некого причудливого аранары, лесного духа из Сумеру, подаренной ему Итэром и Паймон. Снимает так же и головную повязку, позволяя волосам отдохнуть. Он находит место для фигурки на своём прикроватном ящичке, случайно натыкаясь на баночку и солнцезащитные очки. Точно. Ахав неделю назад оставил ему эти... подарки, прежде чем покинул дом. Хм... А если начать подготавливать себя самостоятельно, Ахав наконец проснётся?.. Вот это было бы любопытное зрелище, которое Кинич готов был узреть, скажем, прямо сейчас.       Он снимает остальную одежду, вешает на спинку стула у стенки, берёт баночку со смазкой и садится со стороны подушек. Ахав даже лапкой не шевельнул, и безмятежно лежал себе чуть ближе к ногам Кинича. А, если быть точнее, то Кинич устроил его между своих расставленных ног. Кинич не был стеснительным, если всё шло по его плану, а не абы как, как это делал Ахав... И однако именно из-за спонтанных действий Ахава, Кинич и захотел его снова...       — Глупый Ахав... — шепчет он, взяв на пальцы немного смазки. Ладони скользят по внутренним сторонам бёдер, очерчивают резкие линии татуировки, которые Ахав в первый раз явно не приметил, и вскоре подушечки пальцев доходят до собственной дырочки и прижимаются к ней. Ещё один взгляд на Ахава, но тот лишь продолжает что-то бормотать про штаны и слугу, совершенно не помогая в нынешней ситуации.       Он придерживает полувставший член одной рукой, пока палец свободной начинает пробираться внутрь. Чуть сжавшись, он немного меняет позу, сгибает ноги в коленях и откидывается на изголовье одноместной кровати. Кто ж знал, что Ахав когда-либо захочет превращаться в человека, и занимать место на его кровати... Возможно, стоит подумать о покупке более широкого спального места. Ах, да. Ахав же не хотел с ним «спать». Так, может, выпнуть его с кровати?.. Уголки губ Кинича невольно приподнимаются от этих шаловливых мыслей. Но пока что... он придерживался первоначального плана.       Палец без особых усилий скользит немного глубже, окружённый мягкой, податливой и горячей плотью. Подушечка приятно елозит из стороны в сторону, потому что Кинич знает своё тело лучше, чем кто-либо другой. Даже лучше, чем великий Кухул Ахав. Ведь тот не пытался и не собирался узнавать его, а лишь жаждал удовлетворять и гасить собственную похоть. Чем вызвал и разжёг эту самую похоть и в своём хозяине. Ну и пусть. Всё хоть какое-то полезное занятие с этим надоедливым драконом.       Ахав, будто услышав его мысли, всё-таки дёрнул лапкой, но не проснулся.       Кинич вводит второй палец. Он жмурится от ощущений, обхватывая подрагивающий и уже крепкий член. Второй палец добавляет немного растяжения, и Кинич чуть приподнимает бёдра, чтобы обеспечить себе более глубокое проникновение. Он медленно проводит ими изнутри, аккуратно надавливает на нужные места, и чуть влажно выдыхает, чувствуя, как внутри постепенно нарастает напряжение. Он прикрывает глаза и откидывает голову, представляя вместо своих пальцев — более грубые, жёсткие и интенсивные движения Ахава.       Ахав повернулся в его сторону, и Кинич инстинктивно сжался, но... Ахав по-прежнему спал.       После плавных и медленных движений внутри собственного тела, Кинич вытаскивает пальцы. Те вытягиваются, и дырочка сразу же закрывается. Тц, Ахав пропускает такое, возможно, редкое зрелище... Он тянется взять ещё смазки, заодно вспомнив об очках, да и решив, почему бы их не надеть? Сквозь тёмные стёклышки становится хуже видно, ведь день уже подходит к концу и свет из окна поступает довольно-таки блёклый. Смазав уже три пальца, он...       Ахав открыл глаза. Это пиксельное нечто шевельнулось, зевнуло, выдав крошечное пиксельное зелёное пламя, и даже сделало несколько шагов в сторону Кинича, и... легло и прижались бочком к его щиколотке. Кинич прерывисто выдохнул. Ладно, значит нужно больше. Он добьётся от того действий. Активных, диких действий, которые он давал ему в прошлые два раза. Потому что Киничу этого хочется. В пределах разумного, конечно. Без этой... чёртовой боли.       Растерев вокруг краёв дырочки, он вводит в себя три пальца. Растяжение выходит менее приятным, но это было необходимо, чтобы... чтобы Ахав трахнул его сразу двумя. Кинич от подобных мыслей прикусывает губу и тихо постанывает, сжимаясь сам и сжимаясь вокруг пальцев, что трут и дотягиваются до простаты. Тело в мгновенье содрогается, и Кинич простанывает на капельку громче.       — Слуга... Помолчи.       — А-Ахав...       — Мм... Не мешай.       — Ахав... — он шевелит ногой, слегка двигая тушку Ахава. — Трансформируйся.       — Ммм!.. — недовольно возмущается тот, и только сильнее скручивается в комок.       — Ахав, внутри меня так горячо... так... м-м-м... приятно... — почти шепчет он через собственные стоны, совершая поступательные движения в себя и одновременно с этим поджимает пальцы под уздечкой.       — Да знаю я! — срывается тот, и, наконец, просыпается.       Кинич отчего-то испуганно вздрагивает, не ожидая, что тот решит прикрикнуть в процессе. Очки чуть съезжают, и он смотрит поверх стёкол на чуть ли не пускающего по нему слюни Ахаву. Кинич улыбается.       — Т-ты!.. — Ахав тут же перевоплощается. Первым же действием он оттягивает руки Кинича в стороны, прижимает его к кровати и наслаждается тем, как Кинич прерывисто дышит. Как губы его слегка приоткрываются, и как тот ёрзает под ним и смотрит каким-то хищным взглядом. — Сработало?..       — Хах?.. — Кинич на секунду выпадает из реальности и в непонимании моргает на него глазками из-под очков, что вновь вернулись на своё почти что законное место. Ах, это... — Думаю, надо повторить, чтобы, ну... Наверняка?..       — Повторить?.. Да сколько угодно! — он прижимается своими членами к его дырочке, вот только...       — Ахав, тебя надо, ох... Разогреть. Ты так не войдёшь.       — Брось, слуга! Нет ничего, чего я не смог бы сделать! Верь в великого Кухул Ахава! — он, как всегда, не слушает, и пытается войти довольно-таки мягкими и вялыми членами. Зато сразу двумя... И ничего не выходит, что вызывает на лице Кинича уже не то чтобы недоумение, но даже какую-то лукавую ухмылку. — Сейчас!..       — Ахав... Я не жалуюсь на то, что вид меня, кажется, не очень-то тебя в данную минуту возбуждает. Просто... Пф... ха-ха!.. — из него, неожиданно даже для самого себя, вырывается смешок. У самого стоит колом и желание непреодолимое, но... до чего же Ахав мило старается. Кинич привстаёт на локтях, ловя на себе недовольный и даже несколько гневный взгляд Ахава.       — Тц... Я точно сожру тебя... В один день ты просто... проснёшься в моём желудке... — он продолжает предпринимать безуспешные попытки, но лишь прижимается головками к дырочке и довольно неприятно елозит по ней вверх и вниз.       — А-Ахав, постой... Иди сюда, — протянув руку к гневному лицу и переводя ту на затылок, он с силой сжимает его волосы и заставляет приблизиться. Он шепчет ему в губы, чувствуя лёгкую власть в очередном вопросе, в котором Ахав оказывается немного несведущим. — Ласки, Ахав. Например, здесь... — он смыкает влажные от смазки пальцы на его верхнем члене.       С губ Ахава слетает низкий стон. Кинич приближается к нему ещё немного и своими губами обхватывает и посасывает шарик пирсинга, что находится посередине на его нижней губе. Мнёт и играет, языком мучительно медленно елозя из стороны в сторону, и, наконец, он просовывает язычок меж его губ. Ахав неумело отвечает, не то от растерянности, не то ещё не успел проснуться как следует... Но... У него это выходит тягуче медленно и сладостно. Ахав обычно так себя не вёл, и Кинич не уверен, какую версию Ахава он бы сейчас предпочёл. Эта возможность кажется очень, очень редкой... А потому Кинич не мешает ему и не торопит, целуясь и мягко постанывая, когда язык Ахава пытается повторить его, Кинича, движения. Сомкнуть губы с его и соприкоснуться языками, вести в танце и ощущать, как Ахав и тут пытается перехватить инициативу. А то как это возможно? Он, и позволяет другому всё делать за себя! Так не пойдёт! Он должен быть главным!       Поцелуй перерастает в более жадный и дикий. Ахав начинает кусаться, вырывая из Кинича нарастающие и громкие постанывания. Пальцы продолжают водить по членам Ахава, то по одной, то по другой головке, то по двум стволам сразу. Обхватить и подрочить ему в том же хаотичном темпе, в котором они пытаются целоваться. Не желая сдавать позиции, Ахав неожиданно берёт его за талию и резко тянет вниз и на себя, заставляя Кинича проехать спиной по подушкам, чуть вскрикнуть в пустоту комнаты от прерванного поцелуя и сбитого дыханья, и оказаться на лопатках лежащим под ним. Ладонь в процессе соскальзывает с его членов, и Кинич провокационно и с ленцой из-под полуоткрытых век, но не без лукавых ноток во взгляде, лежит на спине и посасывает чистые пальцы.       — Завёлся, наконец?.. — Кинич облизывает губы, зубами прихватывая ноготок большого пальца и вновь пробираясь смазанными пальчиками свободной руки внутрь себя. Ловит на себе жадный взгляд Ахава, мельком оценивая его два крепко стоящих члена. Сам не верит в то, что первый же начал это. Но... Приятно. Приятно, когда тебя не связывают в собственной постели против твоей воли, и приятно в сравнении с тем, как когда Ахав пытался потрахаться с ним на горячих источниках. Приятно контролировать его похоть самостоятельно...       Ахав... Он срывается. Кусая собственные губы в попытках сконцентрироваться на том, что происходит вокруг и на этом мельтешащем под ним Киничем, который на очередном своём грязном движении, бесстыжими действиями вводит себя сразу три пальца. Как выгибается и как приподнимает задницу, и, как с хлюпающим звуком, смакуя каждый миг, Кинич вытаскивает из себя пальцы и вновь откидывается на кровати.       — Действуй... Ты же хотел всё контролировать, так?..       — Ты... Сейчас совсем другой... Правда получилось? — задумчиво тянет Ахав, что передвигается и устраивается между его ног.       Мыслей Кинича коснулась лёгкая вина. Ахав... Ну не может же Ахав всерьёз думать, что Кинич может дать ему, кхм... потомство?.. А что если он действительно так думает. Но... Кинич определённо точно не может сказать ему в такой момент. Не тогда, когда головка нижнего члена погружается внутрь, заставляя Кинича замереть и разомкнуть губы.       — Так... Хм... приятно... — подмечает Ахав. Он как-то задумчиво смотрит вниз, как тело Кинича принимает его, но вскоре выходит из него, срывая с губ Кинича звук, полный недовольства.       Но не успевает он как следует поругаться с ним, как чувствует, что по отверстию начинают елозить обе головки, а в следующий момент обе входят в него.       — М-м... Ахав... — он судорожным движением руки тянется и ищет баночку со смазкой, пытается протянуть Ахаву, но тот лишь ударяет его по руке и содержимое ёмкости летит в сторону. — Ты опять капризничаешь?       — Я сказал, что это приятно, но... Но это слишком гладко! Мне нравится... нравится видеть, как ты на меня реагируешь... Без неё... — едва ли не признавшись ему в любви, Ахав продолжает входить двумя членами.       — Как... Как я на тебя реагирую?.. — слова выходят тихими и почти жалобными. Хорошо что он попытался разработать себя заранее хоть немного... Как знал, что Ахав и в этот раз не найдёт в себе ни капли сострадания. — Садист чёртов.       И всё-таки попытки сразу принять в себя два члена, перед этим уделив подготовке для подобных действий крайне мало времени и внимания, заставляют Кинича вжиматься затылком в край подушки и стискивать зубы. Ахав просто... Не понимает, как всё должно быть устроено!       — Всё ещё... дурак ты, Ахав... — ругает он его, шепча одними губами. Но Ахав, кажется, услышал. Тот на секунду остановил движение, но вскоре толкнулся и вошёл глубже.       Ладонь Кинича вновь ложится на свой чуть упавший от болевых ощущений член и начинает ласкать. Медленными движениями он старается расслабить себя, водить вдоль ствола и задевать чувствительную уздечку. Поджимать на ней палец и приятно подрагивать. Он тихо постанывает и закрывает глаза, потому что желание смотреть на этого эгоиста вновь — полностью и окончательно испарилось.       К чёрту. Это просто секс, и он знал, что Ахав не способен на хотя бы малейшее проявление чувств. Так почему в груди так неприятно сжимается?.. Он отворачивается и продолжает надрачивать себе, а Ахав прижимается к нему сверху и делает первый толчок. Стенки болезненно сжимаются, но Кинич не позволяет себе переходить на эмоции. С губ срывается только скулёж, без единого слова. Бестолку разговаривать с ним. Ахав для этого явно не создан...       Забыть все мысли, отдаться ощущениям. Вот так... Кинич перенастраивает себя, слыша прерывистое горячее дыхание Ахава у своего уха. Как тот цепляется за мочку и покусывает, как елозит языком по хрящику и забирается самым кончиком внутрь раковины. Тело Кинича трепещет, и с губ его начинают слетать всё более приятные стоны. Ощущения переполняют, когда Ахав усиливает темп, втрахивает его в кровать и проникает глубже, до предела, вместе с тем не прекращая шаловливых игр с его ушком. Приятно. До одури приятно, и вместе с тем как-то паршиво.       Болевые ощущения стихают, уступая место наслаждению. Заполненность с двух членов заставляет Кинича часто и рвано дышать. Он кладёт одну руку под его лопатку и приобнимает, двигает вверх-вниз по своему члену и низко простанывает, когда одна из головок проезжает по чувствительному месту, и трётся, трётся, и трётся... Уносит его на волне экстаза, и с каждым новым движением подгоняет, стягивая все чувства в тугой вязкий ком, пока, наконец, он не освобождается. Кинич кусает его в подставленное плечо, с силой вжимает зубы не то от насыщенного оргазма, не то от горькой обиды. Ахаву не требуется много времени, и вскоре Кинич ощущает горячие брызги спермы глубоко внутри себя. От двух головок сразу, что дают ему такое наслаждение, Кинич едва не хвалит его за этот... очередной, но не очень спонтанный секс.       Сделав пару вдохов и выдохов, он отталкивает его от себя ногами и заваливается набок лицом в стену.       — Слуга?..       Кинич восстанавливает дыхание, чуть поджимая к себе одно колено. Прислушивается к звукам Ахава. Пытается разобрать, что тот делает, но... кажется, просто сидит позади него.       — Хм... Ничего, — вздыхая, Кинич поворачивается к нему. На лице Ахава лёгкое замешательство, а после он начинает хмурить брови и недовольно смотреть в ответ.       — Всё-таки в прошлый раз не вышло... и в позапрошлый... — делает он вывод.       — Ох, Ахав... — глаза уже закатываются сами по себе. Он оценивает укус на плече Ахава, недолго смотрит на него, но лишь молчаливо встаёт и уходит.       Глупый дракон. Неужели только ему достался такой самоуверенный, эгоистичный, неправильный и глупый?.. Итэр, кажется, не жаловался на некого «своего» дракона. Но вот Ахав — действительно, всем драконам дракон! Что сидит себе на уме и в своих странных мыслях, и слушает только собственное мнение. Хм, тот хочет потомство?.. Кинич ему это устроит.       Кое-как оттерев от себя следы их деятельности, изнутри и снаружи, Кинич вернулся в комнату. Однако Ахав уже куда-то запропостился. Ну и пусть. Как раз момент подходящий...       Сходив по своим запланированным по делу Ахава делам, Кинич возвращается домой спустя пару часов. Всё ещё пусто и даже как-то... не одиноко, нет. Непривычно. Ахав всегда шумел, а тут... Хм, если так подумать, то во время близости он тоже был довольно молчаливым. Но Кинича это интересовало мало.       Ведь Кинич нашёл ему то, чего тот так хотел. Настолько, что, как и обычно, забивал на нужды другого. А Кинич было подумал, что Ахав немного изменился...       Кинич уснул почти со спокойной душой, но вот проснувшись — он никак не ожидал учуять сладкий запах, что бил в ноздри. Раскрыв глаза, он, было подумал, что всё ещё спит и видит грёзы. Будто мягкая подушка из цветков пепельников застилает пол, кружит и оседает на шкафчик, стол, да единственный в доме стул. Как один из ярко красных цветков на жёлтых стеблях оказывается прямо у него перед носом. Кинич моргает. Моргает ещё раз. Но нашествие цветов не прекращается. Он привстаёт и оглядывается вокруг.       — Ки... Кхм... Слуга? — он слышит голос Ахава, что сидит на краю его кровати и вертит в руках один из цветков. Зрелище уж точно не из привычных...       — Подожди. Откуда ты взял одежду?..       — Хах? Тебя волнует... Вот тебя всерьёз волнует только... аргх!.. — он слегка бесится и недоговаривает, но, на самом деле, подобный не то подарок из цветов, не то одежда жителей Потомков Крон на Ахаве — вызывают у Кинича улыбку. — Забудь про одежду!       — Уже забыл.       — Кхм... И не смейся!       — Уже не смеюсь.       — Слу... у... Кинич, — на звук собственного имени Кинич перестаёт улыбаться. Сердце отчего-то вновь отстукивает, а мозг строит любую теорию касательно того, чего на этот раз удумал Ахав.       — Да, Ахав?       — Раз мой способ не сработал.       — Способ... Ты про это? — Кинич не смог удержаться. Он дотянулся до коробочки под кроватью, раскрыл её под непонимающим взглядом Ахава, и показал содержимое. Внутри находилось яйцо, на подушке из пропитанных масел, что согревали будущую кроху.       Но вот Ахав аж цветок уронил. И голову набок склонил.       — Это... что?       — Мм... Что не так? Это твоих рук дело, или точнее, членов.       — Ты совсем уже? — что Ахав, что Кинич, полностью перестали понимать ситуацию. Оба смотрели то друг на друга, то на яйцо. — Слуга, ты, случаем, головой не ударялся, прыгая по скалам?       — Да что не так? Ты разве не хотел... Эм... Чтобы я... О, Шбаланке. Я даже произносить это не хочу. Но я сделаю это, потому что меня в край достало твоё молчание и недомолвки. Ты ведь хотел, чтобы я залетел?       — Куда залетел? На гору? Мы уже на горе!       — ...Забеременел, Ахав. Разве ты не этого добивался своими дей...       — Упаси меня я сам! — он шугается и едва не опрокидывает коробку, но всё-таки помогает Киничу восстановить её равновесие и не даёт яйцу выкатиться. — Ты... Что с тобой?! На кой мне это вообще было бы нужно, и, главное... Откуда ты взял яйцо?!       Кинич какое-то время сидит с приоткрытым ртом. Нет, ну, Ахав конечно дурак тот ещё, но почему-то в этой ситуации дураком считает Кинич себя, а не его. Он аккуратно опускает коробку, что придерживал над своими коленями, и ставит её на кровать, попутно сминая некоторые из сладко пахнущих цветков.       — Ахав...       — Да, слу... Кинич... Ох, да говори уже!       — Почему здесь столько цветов?       — Да потому что не сработало, я же говорил тебе! — он возвращается на своё место и цветок за цветком начинает кидать в него. Это даже как-то забавно смотрится. Особенно, после столь абсурдной ситуации, которая всё ещё продолжается.       — Ахав, пожалуйста... Мне кажется, — он ловит несколько цветков, что смогли долететь до него, и смотрит на них на собственной ладошке. — Мне кажется, что ты должен сказать прямо, пока ни ты, ни я, не пришли к очередной странной идее.       Ахав перестаёт кидаться цветами, но вот сказать, что у него вертится в голове и на едком язычке, ну никак не получается.       — Ахав... — он находит его руку и сжимает. Ахав, вздрогнув, переводит на него взгляд.       — Не получилось... заиметь тебя в...       — В?.. Ты меня уже отлично поимел, я считаю.       — Да постой ты со своими шутками! Я хотел, чтобы ты стал... Относиться ко мне, ну, нормально... Или лучше... Но не получалось. Даже после того раза неделю назад, ты всё ещё не хотел вести со мной диалог на равных.       — Конечно же я не стал относиться к тебе лучше после того случая! — Кинич покачивает головой, но, если честно, ситуация уже дошла до полного абсурда. Ахав кажется ему таким растерянным, и он совершенно точно не мог иметь в прошлом хоть каких-то отношений. Он не знал, как это должно происходить. — Ты совершал глупость за глупостью, Ахав. Никому не понравится, если его связать и сделать с ним то, что делал ты.       — Не знаю, тебе, кажется, понравилось.       — ...Ахав, тебе показалось.       — Нет, не показалось! Но ты, почему-то, всё равно смотрел на меня так, словно я какая-то помеха. Я помеха, Кинич?       — Ты... — Кинич взглянул на него. Ахав выглядел расстроенным и поникшим, и, кажется, он видел его таким впервые. Он всё ещё пытался отвечать колкостями и вставлять собственное мнение, но при этом чувствовал, глубоко внутри, не самые приятные сердцу Кинича эмоции. Он покачал головой и продолжил, крепче сжимая его руку. — Ты не помеха, Ахав. Просто ты никого не слушаешь, и в этом твоя ошибка.       — Хм... Кинич? Я нарвал тебе цветов.       — Я вижу, Ахав.       — Кинич?..       — Слушаю, я всё ещё здесь, и вряд ли куда-то денусь.       — Я хочу попробовать ваш... ритуал?.. — в голосе его сквозит неуверенность и даже лёгкое смущение. Он отворачивается, и Кинич с любопытством старается заглянуть в его личико. Но тот вертится и не хочет показываться, а вскоре и вовсе перевоплощается обратно в дракончика.       — Ахав, верни обратно свой облик.       — Не хочу! — он взлетает выше и сжимает свои пиксельные кулачки на пиксельных лапках. Кинич встаёт и следует за ним по цветам.       — Ахав, спустись ко мне.       — Ты молчишь! Значит, ты смеёшься над моими... попытками.       — Тц... — Кинич, которому в конец надоело это отношение Ахава, всё-таки призывает дендро крюк и резким движением руки цепляет его за Ахава. Тянет на себя упрямого дракона, что пытается сопротивляться, кричать, и вырываться. Но Кинич всё-таки имел над ним власть, которой, наконец, решил воспользоваться. И всё ради того, чтобы обнять идиота и прижать к своей груди. — Хочешь ритуал?       — Не смейся! Я слышу, как ты смеёшься! — он вырывается из его рук, но всё-таки перевоплощается обратно в человека и становится рядом. Едва ли, наверное, не первый случай, чтобы оценить его рост, ведь прежде всё происходило не то в темноте, не то на кроватях и камнях в источниках... И вправду, чуть выше Кинича. Стоит и чуть ли не шипит на другого.       — Потому что тогда мы будем как семья?       — Р-р-р...       — Ахав, ответь. Ты всё это время добивался от меня, чтобы нас начало связывать что-то большее?..       — Допустим.       — Ахав? — он оглядывает комнату, так же подмечая, что цветы лежат действительно повсюду. Аромат их, возможно, пьянит разум Кинича, потому что он берёт один из них и надкусывает сердцевину. Сладкий нектар вызывает жжение на губах, но он отбрасывает цветок, и, пока Ахав не опомнился, привстаёт на носочках и мягко касается его губ своими.       Ахав, это видно по его испуганным глазам, пытается найти здравое разрешение неожиданной ситуации, но Кинич не позволяет ему отстраниться. Прихватывает за одежду и прижимает его к себе, целует медленно и сладко. Слишком сладко и в то же время пылко... Пока медленно не отстраняется и не кивает ему.       — Семья, Ахав. Но тебе следует слушать и мой голос тоже, а не идти на поводу только лишь собственного... Ахав, ты меня слушаешь?.. Ты смотришь в одну точку.       — Слу... Кинич! — он, в мгновенье очнувшись, хотел было на радостях обняться, но Ахав не был бы Ахавом, если бы вначале не уточнил и не приказал, заодно ткнув пальцем в его грудь: — Никаких подколов! Я — не должен этого терпеть!..       — А я, по-твоему, должен терпеть, когда ты пытаешься грубо меня взять? — он скрещивает руки на груди, отвечая на его недовольный взгляд своим собственным.       — Ну... Я постараюсь быть... как там это слово?..       — Нежнее?       — Ох, тьфу! Фу! Да... Вот это омерзительное слово!       — Ох, Ахав... — Кинич покачивает головой, но улыбается. Наконец-то все вопросы более или менее решены. — Так ты и правда занимался со мной сексом, потому что думал, что после этого я изменю своё мнение о тебе?       — Ну ведь немного изменил?..       — ...Немного. Ахав? Откуда ты взял одежду?       Ахав пожимает плечами, но Кинич краем глаза по ту сторону окошка замечает, как голый мужчина, в одних трусах, приходит в себя, встаёт из-за ящиков, и в смятении своём пытается понять, кто его вырубил, и где, чёрт побери, его одежда!       — Ахав, верни ему одежду       — Хмпф... А ты купишь новую?       — Нет, будешь ходить голым. Ох, Шбаланке, да конечно же куплю. А теперь подстрой всё так, чтобы он не заподозрил тебя...       — Ладно, я его просто...       — Не ешь! Просто отдай ему одежду.       Кинич наблюдает, как тот куда-то уходит. Наконец-то можно вздохнуть и обдумать произошедшее. Так это, значит, сколько тут цветков?.. На сколько десятков лет эта «семья»?.. И пусть Ахав не до конца понял весь смысл ритуала о совершеннолетии, но зато кое-что от этого он всё-таки подчерпнул. Правда ведь?..       И на следующий день, проснувшись в одной кровати, они слышат писк из коробки.       — Это... даже не дракон! И определённо не человек! Не человек, и не дракон!       — Да, ты довольно наблюдателен, Ахав.       — Ты серьёзно пытался подстроить всё так, словно этот пингвин наш. Ох... Наш сын?..       — Ну, теперь это наш... Питомец?.. Хотя мне и одного, вроде бы, хватает.       — Что ты сказал?.. Ахав тебе не питомец!       — Нет, конечно нет, Ахав. Я бы не стал спать с питомцами так, как сплю с тобой.       — ...глупый Кинич.