Воскрешение Базарова.

—Отчего же вы, Базаров, держите свои волосы в этаком беспорядке?—Одинцова слегка склонила голову. Взор её был серьезный, как в первую их встречу, холодный. —Всё изящество—пережиток прошлого. А красота—понятие условное,—Базаров провел ладонями по волосам, слегка убирая их за уши, демонстрируя ширину лица. Утренний свет, заглянувший в окно, упал прямо ему на лицо и оттого его светлые волосы казались блестящими и почти белыми, как пушок на голове новорождённого. —Вот вы, Анна Сергеевна, красивы и без всей своей женской атрибутики. --Какое непотребство!—воскликнула она,—Пошлость... —Я говорил вам, какие у вас плечи? Анна Сергеевна всё же невольно загляделась на Базарова, настолько он был красив в своей небрежности. В свете солнечных лучей Евгений походил на образа.Иностранные, не русские, коим поклоняться не до́лжно. Любая бы бросилась на колени, как перед дьяволом-искусителем, но Анна Сергеевна лишь приподняла и опустила длинные ресницы, одарила Базарова кротким взором и сложила руки на груди. Но в комнате стало жарче. Одинцова помнила, как впервые влюбилась её сестра. Катя, окрылённая этим чувством, летала по их домику, как фея, пока Анна Сергеевна, взрослая, собранная женщина возраста немного не доходящего до двадцати, решала вопросы финансового толка. Возможно, с влюбленностью была аналогичная ситуация. —Не сказать, что я мастерица, но видела, как заплетают свои косы наши женщины. И смею заметить, ваши волосы подходят для того, чтобы так их собрать. —Вы во мне видите женщину?—Базаров скрестил руки на груди. —Нисколько. Я считаю вас великолепным собеседником и оттого обращаю значительное внимание на ваш из ряда вон выходящий вид и сочетание его с вашим умом. —По-вашему, я выгляжу из ряда вон выходяще? —У вас волосы длинные. Скажите, это тоже своего рода протест против авторитетов? —Не вижу в этом что-то из ряда вон выходящего, Анна Сергеевна. С губ сорвалось тихое "Евгений" вместо привычного "Евгения Васильевича". —Я нисколько не хочу вас оскорбить. Если бы Анна Сергеевна умела зардеться, как молоденькие девы, не познавшие плотского, воспитанные на глупых французских романах(как тот, что она читала прошлым вечером перед сном), то румянец покрыл бы всё её существо. Но она не краснела, а всё так же мерила Базарова взглядом. Её изящные руки, плавно переходящие в плечи, вблизи выглядели ещё чудесней, настолько, что можно было посвящать им оды, поэмы,эпопеи—всё об этих руках, плавно переходящих в плечи. Если бы Анна Сергеевна самолично, этими руками заплела ему волосы, Базаров бы, он был уверен, взлетел от счастья до седьмого неба, хотя секунду-другую назад эта идея казалась ему "бабской чепухой". —И, понимаете, вы уже видели меня романтиком. Видели, как я борюсь со своими чувствами. Но мне больно, Анна Сергеевна, больно от ваших "укусов". Вы ядовиты, опасны, а я всё равно тянусь к вам. —Вы можете контролировать ситуацию. —Я не могу. Я привык говорить, как есть. И я до сих пор люблю вас, Анна Сергеевна. Одинцова сделала пять маленьких шагов назад, пытаясь уйти от разговора, но Базаров настиг её и схватил за плечи. —Люблю я вас, понимаете? И сам же мучаюсь. Смотрю на вас и...плечи у вас такие, каких свет не видывал, богатое тело, губы, Анна Сергеевна... Всё ваше существо будоражит мой разум и заставляет хотеть приблизиться. Не ради того я воскрес, чтобы об этом молчать, когда вот он я, перед Вами, Анна Сергеевна. —Отпустите меня. —Скажите что-нибудь, сдайтесь или оттолкните, но прекратите считать меня за ясновидца. —У меня муж, богатый. Вы разночинец, не положено. —В природе всегда есть исключения, Анна Сергеевна,—ответил Евгений и притянул её к себе поближе, немного приподнимая над полом. Их губы легко соприкоснулись и соединились в поцелуй.