simulation reality

Сначала Хёнджин думает, что это тупой розыгрыш его друзей. Ну а что? Вполне в их духе попросить омегу его мечты кинуться на него в тёмном коридоре клуба, притвориться накаченным специфической наркотой и попросить позаботиться о себе. Однако когда Минхо очень натурально путается в словах, выплёскивает мозговыносящую волну феромонов, оседает в его руках и теряет сознание, Хёнджин начинает понимать, что всё не так просто, как кажется на первый взгляд. Хван честно пытается найти друзей Ли, чтобы передать им на попечение обмякшего омегу, но натыкается лишь на двух подозрительных альф, которые в грубой манере пытаются доказать ему, что Минхо с ними, и тянут свои гнусные ручонки к телу, которое Хёнджин боготворит на протяжении нескольких лет. Этим незнакомцам просто везёт, что Хван слишком занят своей драгоценной ношей, а бармен оказывается его знакомым, который быстро натравливает на этих недоносков охрану. Всё становится одновременно понятнее и запутаннее. Хёнджин уверяется, что Минхо необходима его помощь, но вместе с тем пугается того, что из этого может выйти. Пока мозг притупленный несколькими шотами пытается обработать информацию, Хван действует на автомате, добираясь до своей квартиры в паре кварталов от клуба, но всё ещё не верит всему, что происходит. Хёнджину по жизни не везёт, так что он даже не думает о банальной удаче. Нет, это нечто более глобальное, то что меняет твой мир в одночасье и оставляет с твоей самой главной мечтой наедине.  Симуляция реальности? Да, это больше похоже на правду, ведь только в ней Ли Минхо, благоухая феромонами и находясь в полнейшей отключке, может лежать в его кровати. Хёнджин неловко застывает посреди своей же спальни. Как порядочный альфа, он хочет быть полезным для омеги, попавшей в беду, но не знает, что от него может потребоваться, а потому замирает, уперев взгляд в Минхо. Хван замечает, как грудная клетка Ли размеренно опускается и поднимается, его веки расслабленно прикрыты, а губы слегка распахнуты, давая разглядеть два очаровательных передних зуба. Можно предположить, что Минхо просто спит, однако, хватает лишь одного глубокого вздоха в замкнутом пространстве, чтобы уловить подвох.  Концентрированный нежный омежий феромон, словно вирус стремительно распространяется по комнате и попадает в воздухоносные пути Хёнджина, взывая к его звериной сущности. Дёсна над клыками вспыхивают болью, а член мгновенно реагирует, начиная твердеть в штанах.  — Нет-нет-нет, — шипит Хван, отшатываясь от кровати.  Он знает, что не должен этого делать. Знает, что обязан оставить Минхо одного, запереть за собой дверь, а ещё лучше вообще выйти вон из квартиры, чтобы точно не натворить делов. Но…  Блять. Хёнджин сжимает ладони в кулаки и жмурит глаза до причудливых пятен. Под веками проносятся все два года его безответной влюблённости в этого конкретного омегу. Он вспоминает, как смотрел на Минхо издалека и восхищался его танцевальными навыками, как ходил на все выступления факультета хореографии и умирал от одной его ослепительной улыбки или закатанных глаз, направленных не на него. Ли Минхо никогда не давал приблизиться к себе, сколько бы альфа ни пытался, а сейчас у Хёнджина в руках оказался его единственный шанс узнать каково это — наблюдать за омегой его мечты в своей кровати. Хван хмыкает и качает головой. Даже мысленно это звучит пугающе неправильно. Он только отнял Минхо у подлых альф, а сам что? Хочет уподобиться им? Нет. Нет. Конечно же, нет.  Однако ничего ведь не будет, если Хёнджин просто посмотрит на Минхо поближе? Если впервые так чётко и ясно рассмотрит того, кто занимал все его мысли на протяжении долгих двух лет? Это Хван мог себе позволить. Он делает шаг вперёд, больше не раздумывая. Зверь внутри радостно фыркает и облизывается, пока Хёнджин подходит к кровати и садится с краю. С каждой секундой концентрация феромонов в комнате становится всё больше, так что альфе приходится взволновано сглотнуть набежавшую слюну от фантомного ощущения сладкого привкуса омеги на языке. Сознание медленно погружается в густой туман, и Хван сам не осознает, как щёлкает переключателем на прикроватном торшере, а затем наконец поворачивается к Минхо.  Дыхание тут же застревает в глотке от восхитительной природной красоты омеги. Его волосы, обрамляющие голову тёмным ореолом, пребывают в творческом беспорядке. Ресницы создают длинные элегантные тени на заалевших щеках. Прямой, словно выточенный из мрамора, нос восхищает так же сильно, как милая родинка на самом крыле ноздри, а вздёрнутая верхняя губа чертовски манит.  Боже, он до одурения прекрасен. Хёнджин боится даже моргать, лишь бы это видение не растворилось в полумраке спальни. Альфа сжимает покрывало в ладонях и скользит взглядом ниже, к чёрной рубашке на клепках, из ворота которой отлично видны соблазнительные ключицы, а потом цепляется за очертания твёрдого члена, топорщавшего брюки Минхо.  Он выглядит слишком съедобно.  Самообладание подводит, и Хёнджин необдуманно резко вздыхает, набирая полную грудь кислорода и… Чёрт. Он наконец различает в воздухе не только аромат феромонов, но и густой вязкий запах смазки.  В глазах в ту же секунду темнеет. Всё существо Хёнджина восстаёт против него, ведь в его кровати лежит самый желанный омега, который к тому же так сильно возбуждён, что наверняка, намочил не только собственную одежду, но и постель. С губ срывается рык. Инстинкты ударяют в голову, и феромоны Хвана выплёскиваются наружу. Он тянется ближе к Минхо, пытаясь впитать в себя каждую кроху столь восхитительного аромата, сплетающегося с его собственным, пока во рту скапливается слюна. Хочется облизать его всего, пометить своим запахом и протиснуться в жар его тела. «Нельзя», — шепчет ему здравый смысл, в то время как внутренний зверь оглушительно рычит. Хёнджин нависает над Минхо, дезориентированно моргая и пытаясь противостоять своей сущности, но получается откровенно паршиво. Он чувствует оглушительный аромат феромонов с легкой примесью препарата, которым накачали Ли, и осознает, как должно быть тяжело переживать симптомы течки омеге, запертому в бессознательном, беспомощном теле.  — Альфа, — хмуря брови, бормочет Минхо сквозь сон, и сквозь тело альфы проходит адский разряд тока.  Омега. Омега. Омега. Если Минхо зовёт Хёнджина, то он не может отказать ему, как бы потом не пришлось себя винить. Зверь радостно вскидывается и метёт хвостом, когда Хван наконец сдаётся.  Он на пробу ведёт ладонями по рукам Ли, отмечая, что омега не подаёт никаких признаков пробуждения, и, не медля, подцепляет бляшку чужого ремня. Сознание так сильно фокусируется на сочном ароматном запахе, исходящем из брюк Минхо, что Хёнджин даже не утруждает себя снятием всей одежды. Он словно дикий зверь, дорвавшийся до добычи, резко тянет ткань и дрожит от желания наконец увидеть, что под ней.  Узкие штаны поддаются плохо, и Хван дёргает верхней губой в отчаянном рычании, желая поскорее избавиться от препятствия между ним и вкусным естеством омеги. Он неаккуратно стягивает ткань по ногам и, лишь отправив в след за брюками боксеры, кидает потемневший взгляд на Минхо. Тот всё так же спит, не проявляя абсолютно никаких эмоций, лишь его грудь вздымается слишком часто для банального сновидения.  Осознание полнейшей вседозволенности, сладчайший аромат текущего омеги и вышедшие из-под контроля инстинкты разносят все моральные устои Хёнджина в щепки. Его дёсны болят, а клыки, словно в гон, начинают инстинктивно удлиняться. Он возможно и обратил бы внимание на собственный ноющий член, если бы не полуобнажённый Минхо, сильнее нуждающийся в его внимании.  — Сейчас я помогу тебе, мой хороший, — шепчет Хёнджин, благоговейно прикасаясь к ногам Минхо. Полнейший контроль над ситуацией позволяет ему делать всё, что хочется без раздумий, и Хван разводит бёдра омеги, чтобы затем полностью раскрыть Ли для себя, прижав колени к его груди.  Вид такой, что с губ Хёнджина непроизвольно срывается собственническое рычание. Он разглядывает небольшой твёрдый член, сочащийся предэякулятом, и влажную промежность, в которую хочется зарыться лицом и раскрасить своими отметинами. Так Хван и делает. С рычанием он приникает губами к нежной липкой коже ягодицы и с наслаждением вдыхает концентрированный божественный аромат.  Мозги отключаются полностью. Остаётся только жажда, которую Хёнджин утоляет, достигнув распухшей дырочки. Он ведёт языком по колечку мышц и ловит капли смазки, жадно проталкивая их обратно. Сумасшедшая дрожь пробирает до костей, и пальцы альфы сильнее сжимаются на податливых бедрах.  Внутрь. Ему нужно внутрь этого горячего, ароматного, тугого тела. Несмотря на полную потерю контроля, естественная потребность альфы, заключающаяся в заботе о своём омеге, не дает Хёнджину переступить черту. Он трезво оценивает размеры Минхо и понимает, что это небольшое прекрасное создание не сможет без должной растяжки принять член Хёнджина, а значит Хвану нужно постараться.  Однако, есть другие способы быстро оставить частичку себя внутри омеги. Со звучным хлюпанием Хёнджин отстраняется и тут же сплёвывает на пульсирующую дырочку, с диким возбуждённом блеском в глазах смотря на то, как его слюна медленно стекает внутрь, а затем проталкивает следом два своих пальца. Минхо не шевелится. Лежит всё так же расслаблено и покорно с закрытыми глазами, даже не осознавая, что принимает в себя частичку альфы, который адски помешан на нём. Его внутренние мышцы легко поддаются Хёнджину, и тот проникает внутрь уже тремя длинными изящными пальцами.  Блять, да.  Хочется совсем не по-альфьи захныкать, пока Хван трахает Минхо рукой. Он ощущает скользкие, горячие стеночки и едва держится, чтобы не спустить в штаны, как подросток при мысли о том, что скоро там окажется его член, но Хёнджина отвлекает неразборчивый всхлип.  Минхо хмурит брови и приоткрывает губы в беззвучном стоне. Разобраться в проявлениях эмоций спящего и возбужденного омеги сложно, однако Хван, следуя велению инстинктов, легко находит ответ: — Сейчас, омега. Осталось ещё немного, и ты сможешь принять меня. В бессознательное тело оказывается просто протиснуть и четвёртый палец. Хёнджин проворачивает ладонь, разводя костяшки в стороны, и нетерпеливо отстраняется, смотря на то, как влажное колечко мышц умоляюще пульсирует, желая найти прежнее растяжение.  Хван едва не падает с кровати, пытаясь дать любимому омеге то, что он так жаждет. Он торопливо стягивает джинсы и боксеры, ни на миг не отрывая взгляда от покорно раскинувшегося на кровати Минхо. Его раззадоренное ласками тело источает такой яркий насыщенный аромат, что Хёнджин не может думать ни о чём кроме, как о том, что сейчас он загонит в эту идеальную дырочку свой член.  Зверь внутри жадно клацает зубами, и Хван в тумане сладчайших феромонов без раздумий бросается к омеге, накрывая его тело своим. Несмотря на то, что Минхо натренирован долгими занятиями в зале, он всё равно полностью утопает под высоким, жилистым Хёнджином, который самозабвенно тычется носом в шею Ли. Здесь аромат более свежий и концентрированный, отчего легче становится определить неприятные химические нотки.  Альфе это не нравится. Он вспоминает мерзкие лица других мужчин, и из его груди раздаётся опасное рычание.  Этот омега — его, и никто, даже бездушный препарат, циркулирующий в крови, не смеет оставлять на нём свой аромат. Хёнджин широким мазком языка ведёт по запаховой железе Минхо и все его мысли сводятся к тому что, он обязан пропитать Ли собой. Хван отчего-то уверен, если он вытеснит всё влияние препарата своими феромонами, то омега будет доволен и наверняка захочет остаться с таким заботливым альфой. Хёнджин не успевает и моргнуть, как это становится его новой гиперфиксацией. Рубашка Минхо под сильными пальцами рвётся в мгновение ока, и Хван, словно дорвавшийся до добычи зверь, лижет открывшиеся участки влажной кожи, покрывая омегу своей слюной. Ли под ним такой обмякший и покладистый, что альфа довольно урчит, сползая ниже и всасывая в рот набухший сосок. Клыки приятно давят на упругую плоть, и Хёнджин чувствует такое острое желание, что толкается тазом вперёд, пытаясь потереться о влажную промежность. Однако разница в их росте не позволяет этого сделать. Хван раздражённо шипит. Его желание заполнить Минхо своим ароматом до краёв лишь сильнее раззадоривает, и альфа наконец отстраняется, нависая на омегой. Тот всё так же спит. Его длинные ресницы трепещут, словно он видит красочный сон, а плоский живот часто вздымается. Хван впивается клыками в нижнюю губу и легко подхватывает расслабленные ноги омеги, чтобы согнуть их и развести в стороны, раскрывая для себя. Альфа довольно облизывается, глядя на такую покорность, но всё же невольно задумывается, как бы вёл себя Минхо будь сейчас в сознании — он бы смутился и попытался прикрыться от такого пристального разглядывания или сам бы вынудил Хёнджина смотреть, пока соблазнительно извивался на его простынях.  Червячок грусти пытается пробиться сквозь марево феромонов, но инстинкты не позволяют. Хёнджин толкается тазом, проскальзывая членом по нежной коже у основания бедра омеги, и у него захватывает дух от осознания того, насколько он большой рядом с Минхо. Его плоть в два раза длиннее и в несколько раз толще в обхвате, и шестеренки в голове Хвана стремительно подкидывают картинку того, как его ствол будет выпирать через переднюю стенку живота, когда он окажется внутри этого восхитительного тела.  Ох, ему срочно нужно это увидеть воочию.  Больше Хёнджин не может ждать. Сердце волнительно сжимается в груди, когда он направляет головку к влажному колечку податливых мышц. Толчок.  Звериный рык. Тихий всхлип.  Упругие стеночки так крепко сжимают его в тиски, что от удовольствия кружится голова и колет в пояснице. Хёнджин жмурит глаза, нависая над Минхо и пытаясь отсрочить разрядку. — Боже, хён, ты такой тугой, — хрипит Хван, делая первые толчки. — Невероятно.  Он открывает глаза, когда чувствует уверенность в своих движениях. Хёнджин тут же находит лицо Минхо взглядом и замечает, как из приоткрытого рта вытекает струйка влаги прямо на подушку. Матерь Божья. Хван представляет, как в следующий раз Ли будет ронять слюни так же, как те самые омежки во фреймах рейтинговых манхв, и это запускает новый виток безумного возбуждения. Альфа жадно сжимает пальцы на бёдрах Минхо и наконец находит нужную точку опоры, чтобы начать бешено врезаться в скользкую тугую дырочку. Фокус зрения сужается до омеги, и Хёнджин, проводя языком по дёснам верхних зубов, жадно впитывает немигающим взглядом вид под ним. Тело Минхо сотрясается от толчков, головка члена альфы то и дело проступает внизу живота, уже залитого предэякулятом Ли, и Хван рычит от искрящегося осознания, что всё это действительно происходит. Так может это всё-таки не симуляция? Хотя это не важно. Даже если это и так, то Хёнджин готов отдать всё что у него есть, лишь бы остаться внутри неё — и его омеги — навсегда. Он жмурит глаза от накатывающих эмоций и глубже затягивается сладчайшим ароматом, пытаясь запечатлеть это в своей памяти. Однако удовольствие внезапно достигает  апогея. Тело Минхо самопроизвольно содрогается, сжимая альфу глубоко внутри себя так сильно, будто желая завладеть им навечно, а сперма пачкает белоснежную кожу сокращающегося живота. Выглядит так завороживающе, что Хёнджин ничего не успевает предпринять, и его накрывает следом.  «Мой», — невольно проносится в сознании Хёнджина, словно его внутренний зверь шепчет ему это слово прямо на ухо.  Из его груди рвётся рокот возбуждения и довольства, пока семя тугими потоками орошает горячее растянутое нутро омеги, а дёсны над клыками до безумия болят от инстинктивного желания впиться зубами в упругую ароматную кожу над запаховой железой.  Так хорошо. И так мало.  Хёнджин накрывает дрожащее тело Минхо своим и тычется в его шею носом. Ли всё ещё не реагирует. Альфа улавливает лишь тихие стоны, срывающиеся с его губ, и яркий аромат, который всё меньше отдаёт химическими добавками и всё больше феромонами Хвана.  Этого недостаточно. Альфе жизненно необходимо заявить права на этого беспомощного и податливого омегу. Он идеально подходит, чтобы любить его всю жизнь и заполнять его узлом каждый гон.  Эта мысль ударяет в голову похлеще бабушкиной фирменной настойки. Хёнджин шипит словно сумасшедший и трётся лицом о ключицы Минхо, когда его бёдра приходят в движение.  — Ты будешь так прекрасно смотреться до предела заполненный моей спермой, милый, — шепчет он во влажную кожу омеги, а затем на грани слышимости добавляет: — А с нашими щенками под сердцем — ещё лучше.  Мощными толчками Хёнджин погружается в Минхо, чувствуя, как растянутые стеночки трепещут и легко принимают его. От невыносимого наслаждения хочется заземлиться, и Хван сглатывает вязкую слюну. Он тянется к ладоням Ли, чтобы переплести с ним пальцы, и… О Боже, как же руки омеги малы в сравнении с его. Хёнджин только сейчас полностью осознает, что он легко подмял под себя Минхо и теперь его тело утопает под альфой, пока Хван хочет утопиться глубоко внутри него.  Хван рычит, теряя контроль над собой, и наваливается на омегу, чтобы усилить толчки. Ощущение такое, что он и не кончал несколькими минутами ранее, потому что яйца безумно тяжелеют, а низ живота начинает адски гореть. Смесь из спермы и смазки звонко хлюпает внутри Минхо под его крошечные вздохи, и Хёнджин понимает, что это край. Очередной и незабываемый.  Он чувствует, что балансирует на грани образования узла, а потому в последний момент покидает манящий жар сладкого тела и позволяет перламутровым потокам пачкать промежность и живот Минхо. Его стоны наслаждения слышатся, как громогласный животный рев, поэтому Хван даже не удивляется, когда улавливает стук в стену от соседей.  «Пошли на хер», — думает он и отвечает низким предостерегающим рыком. Если им что-то не нравится, пусть выметаются из дома вон, потому что он со своим мягким, покладистым омегой и хочет делать с ним всё, что считает нужным. Например, вылизывать его запаховую железу, лишенную любых ароматов, кроме его собственного, или… Хёнджин только думает об этом, как сразу же бросается вниз, укладываясь между пышных влажных бедёр Минхо.  Ли Минхо всегда выглядит как мечта, но сейчас, на простынях Хёнджина, помеченый его запахом и спермой, он смотрится как самое ценное в мире сокровище, которое никогда не сравнится даже с чёртовым Святым Граалем.  — Самый лучший омега, — с нежностью произносит Хван, размазывая собственное семя по белоснежной коже. — Идеальный во всём.  Он не успевает поднести к растянутой дырочке ладонь, как видит густую белоснежную каплю, стекающую из разработанной задницы.  Нет. Нет-нет-нет. Хёнджин не может позволить так просто пропасть его биологическому материалу, нашедшему свой покой внутри этого шикарного тела, а потому не думает ни секунды. Он собирает сперму пальцами и проталкивает внутрь с маниакальным наслаждением. Внутренние мышцы Минхо так похотливо обхватывают его костяшки, что яйца Хёнджина опять тяжелеют, а дёсны над клыками ноют. — Маленький ненасытный омега, — рычит он и резко подпрыгивает на кровати.  Уверенность в дальнейших действиях расцветает в груди инстинктивно. Хван дёргает бессознательного Минхо за ягодицы, отрывая нижнюю часть его тела от кровати, и легко толкается во влажное растянутое под его размер нутро.  Это ощущается как возвращение домой. Хёнджин захлебывается стонами и рычанием, натягивая омегу на свой член, очертания которого проглядывают через впалый живот. Его ствол в маленьком теле кажется таким большим, что Хёнджин удивляется, как он ещё не порвал Минхо пополам.  — Восхительный. Самый лучший. Только для меня, — хрипит альфа, фокусируясь то на собственных толчках в омеге, то на небольшом твердом члене Ли, который с каждым движением подпрыгивает и бьётся о низ его живота.  Горячие тугие стенки так великолепно затягивают Хёнджина внутрь, что он не может долго терпеть. Мышцы на его руках вздуваются, когда он берёт сумасшедший темп и натягивает на себя Ли, словно куклу.  Его альфа воет от удовольствия, а сам Хван погружается в туман феромонов, отпуская себя. Животные желания берут своё, и член у основания начинает разбухать, растягивая омегу изнутри именно так, как Хёнджин всегда мечтал.  — Аль…фа, — слышится невнятное бормотание, и Хван тут же переводит взгляд на лицо Минхо. Омега сводит брови к переносице и дует губки, словно ему не по себе, но прежде чем Хёнджин успевает обеспокоиться, Ли изгибается всем телом и струи спермы брызжат прямо на его тело.  — Мой, — рычит Хван, чувствуя, как тело простреливает всепоглощающая разрядка.  Он внезапно обессиливает, роняя Минхо на кровать и накрывая его тело своим, продолжая бурно эякулировать. Узел не позволяет ни одной капле семени покинуть предназначенное для него тело, растягивая живот омеги, и инстинкты Хёнджина вопят от довольства.  Приходит осознание — всё так, как и должно быть. Этот омега, этот аромат, этот жар и это спокойствие. Хёнджин глупо улыбается и глубоко затягивается ароматом Минхо, полностью смешанным с его, пока протискивает руку между их телами, чтобы погладить припухший от спермы живот.  Не важно, что будет дальше. Альфа Хёнджина уже признал свою омегу, и теперь Минхо никуда от него не денется, будь то в этой реальности или в любой другой.