my fallen star

Джонхан проснулся от тихого, но настойчивого плача. Он медленно открыл глаза и увидел, как между ним и Сынчолем, всё ещё крепко спящим, лежал их малыш — Чонвон. Его маленькие ручки сжались в кулачки, а губы дрожали от капризов. Особняк, наполненный утренним светом, был тих и спокоен, за исключением этих тихих всхлипов. Джонхан, зная, что Сынчоль может не сразу проснуться, мягко перевернулся на бок и осторожно погладил Чонвона по мягким волосам, чтобы успокоить. — Эй, малыш, — шепнул он ласково, приближаясь. Чонвон хлюпнул носом, его большие глаза, в которых отражался солнечный свет, чуть прищурились. Он ещё не умел ходить, но уже знал, что если заплакать, один из родителей обязательно возьмёт его на руки. Джонхан с лёгкой улыбкой поднял сына и прижал его к себе, покачивая, чтобы тот снова успокоился. Его сердце наполнилось тёплой нежностью. Рядом Сынчоль едва заметно пошевелился во сне, но ещё не проснулся. В этот момент Джонхан понял, насколько счастлив — просыпаться в этом большом, светлом доме рядом с тем, кого любит, и их крошечным чудом, которое теперь стало смыслом их жизни. Джонхан сидел на кровати, держа Чонвона на руках и покачивая его, чтобы малыш окончательно успокоился. Он лениво скользнул взглядом по просторной спальне, освещённой утренним светом, а затем остановился на Сынчоле, который всё ещё мирно спал рядом, даже не шелохнувшись. Прищурившись, Джонхан фыркнул. Конечно, этот альфа мог бы проспать хоть землетрясение. Он вытянул ногу и без особой нежности пнул мужа под одеялом. — Просыпайся, — лениво проговорил он. Сынчоль что-то неразборчиво пробормотал, но даже не открыл глаза. Джонхан усмехнулся и, слегка покачивая Чонвона, проговорил с тихой угрозой в голосе: — Если ты не встанешь, месяц будешь менять его подгузник. Этих слов оказалось достаточно. Сынчоль медленно приоткрыл один глаз, потом другой, и встретился взглядом с ухмыляющимся Джонханом. Сынчоль лениво потянулся, затем повернулся к Джонхану и взглянул на их малыша, который уютно устроился у мужа на руках. Его губы дрогнули в лёгкой улыбке, и он наклонился, чтобы нежно поцеловать Чонвона в лоб. — Доброе утро, малыш, — пробормотал он хрипловатым, ещё сонным голосом. После этого он потянулся к тумбочке, взял телефон и, разблокировав его, лениво проговорил: — Сегодня мне нужно поставить последнюю партию оружия. После этого можно будет на время расслабиться. Джонхан лишь коротко кивнул, привыкший к подобным новостям. Сынчоль же бегло просмотрел уведомления, пока его взгляд не остановился на сообщении от Сонхва. Он открыл его и быстро пробежался по тексту. “Юнхо подставил Уёна. Оставил его с каким-то богачом. Сан уже вмешался, но ситуация была мерзкой. Джонхану не говори. Не хочу, чтобы он об этом узнал.” Сынчоль прищурился, чуть нахмурившись. Уён… Кто это? Он задумался, вспоминая. Ах да, новенький парень, модель. Омега, кажется. Лицо его всплыло в памяти смутно, он не особенно запоминал сотрудников, если они не имели к нему прямого отношения. Он чуть напрягся, но тут же взял себя в руки, не подавая вида. Если Сонхва просил не говорить Джонхану, значит, не без причины. Ему не хотелось, чтобы муж лишний раз волновался, тем более сейчас. Джонхан заметил, как его муж задержал дыхание, просматривая телефон, и чуть приподнял бровь. — Что-то случилось? Сынчоль мгновенно расслабил лицо и спокойно улыбнулся, словно ничего не произошло. Он наклонился и снова поцеловал Чонвона. — Ничего важного. Просто рабочие моменты. Джонхан прищурил глаза, внимательно вглядываясь в лицо мужа. Он не был дураком и чувствовал, что тот что-то недоговаривает. Но, взвесив всё, решил не настаивать. Вместо этого он коротко кивнул. — Окей, — протянул он, но взгляд оставил цепким, как будто намекая: я тебя раскушу, если понадобится. Но уже в следующую секунду его тон стал куда наглее. — А теперь иди умойся, ты выглядишь как черт. Сынчоль фыркнул, закатив глаза, но даже не думал спорить. Джонхан всегда был таким — требовательным, наглым, прямолинейным. Он не церемонился, если хотел что-то сказать, и всегда держал ситуацию под контролем, даже если не прилагал к этому особых усилий. Но при всём своём характере он умел быть добрым, заботливым, и пусть делал это по-своему, но в этом и была его особенность. Сынчоль знал, что пропал ещё давно. Но сейчас, глядя на то, как его муж нагло командует им, держа на руках их сына, он понял — он окончательно и бесповоротно влюблён. Сынчоль уехал по делам, а Джонхан, неспешно позавтракав и оставив Чонвона няне, направился к своему автомобилю. Его взгляд скользнул по сверкающему Rolls-Royce, подаренному мужем в честь рождения сына. Стильный, мощный, дорогой — именно то, что ему подходит. Его внешний вид был безупречен: идеально сидящий тёмный костюм, подчёркивающий утончённую фигуру, лёгкая шелковая рубашка благородного оттенка с расстёгнутыми верхними пуговицами и тщательно подобранные аксессуары. На переносице удобно устроились тёмные очки, придавая образу ещё большее высокомерие. Особняк, в котором они жили, выглядел как из глянцевого журнала: огромный, светлый, с панорамными окнами, отражающими утренний свет. Вся территория была ухожена до мельчайших деталей — аккуратные клумбы, подстриженные газоны, изысканный ландшафтный дизайн. Безупречность во всём. Джонхан сел за руль, плавно завёл двигатель и тронулся с места. Он любил водить сам. Машина легко скользила по дорогам Сеула, в салоне играла ненавязчивая музыка, а сам он наслаждался тишиной и своими мыслями. Когда он прибыл к офису, Сынкван уже стоял у входа, нервно перебирая документы в руках. Увидев Джонхана, он тут же расправил плечи, стараясь выглядеть уверенно, но лёгкое смущение всё же мелькнуло в его взгляде. Сняв очки, Джонхан усмехнулся: — Ну надо же, ты даже не опоздал. Сынкван слегка покраснел, но быстро взял себя в руки. — Конечно, не опоздал! Всё готово, я всё подготовил, проверил и перепроверил. Всё идеально! — с энтузиазмом выпалил он, делая шаг в сторону, чтобы пригласить Джонхана внутрь. — Как всегда, — лениво протянул тот, заходя в здание. Сынкван быстро зашагал рядом, перелистывая документы и заговорив ещё быстрее: — Но есть один нюанс. Джонхан вопросительно приподнял бровь. — Сан отказался отправлять своих моделей. Говорит, что это неправильно, и он не намерен использовать их в целях продвижения «таким способом». Джонхан кивнул, не особо удивлённый. Это было в стиле Сана. — А Минги? Сынкван на секунду задержал дыхание, прежде чем быстро ответить: — Минги в полном восторге! Уже подготовил своих моделей и выбрал для них самые откровенные наряды. Они будут на сегодняшнем ивенте. Джонхан коротко рассмеялся, снимая пиджак и небрежно перекидывая его через руку. — Ну, с ним хотя бы не бывает скучно. Сынкван облегчённо выдохнул, радуясь, что всё идёт по плану. Войдя в свой кабинет и, сев за стол, попросил привести Ёсана. Через несколько минут дверь открылась, и в кабинет вошёл Ёсан. Сразу бросался в глаза его яркий, хотя и не совсем комфортный для него, образ. На нём был смелый наряд, который, очевидно, был выбран Минги — яркий красный костюм с глубоким V-образным вырезом на рубашке, который контрастировал с чёрным пиджаком. На запястье он носил массивный серебряный браслет, а волосы были уложены в аккуратный, но слегка растрёпанный стиль. Его выражение лица отражало лёгкое недовольство по поводу наряда, но он, как всегда, не показывал этого. Глаза Ёсана были немного скрытыми за стильными очками, которые добавляли ему некой таинственности. Он поклонился, немного нервно поправив воротник пиджака и тихо сказал: — Рад видеть вас, директор. Его голос был спокойным, но в нём чувствовалась легкая напряжённость из-за неудобства в этом наряде. посмотрел на Ёсана нейтральным взглядом, не выдав своих мыслей о ярком, слишком заметном наряде. Он немного приподнял бровь, но не сказал ничего, лишь слегка наклонил голову. — Как твои дела? — спросил он, стараясь держать тон без лишних эмоций. Ёсан ответил спокойно, немного избегая прямого взгляда директора. Его голос оставался ровным, но в нём всё же слышалась скрытая напряжённость: — Всё в порядке, директор. Спасибо за беспокойство. Джонхан немного замолчал, осматривая его, а потом добавил: — Я знаю о твоих отношениях с Минги. Я понимаю, что у вас свои причины, но будь осторожен. Он не тот, кто часто думает о последствиях, а тебе стоит помнить о своей позиции и не позволять ему многого. Ёсан не ответил сразу, его взгляд стал более серьёзным, но он всё равно кивнул, показывая, что услышал слова директора. — Я понимаю, директор. Постараюсь быть более осторожным. Джонхан продолжал смотреть на Ёсана, его взгляд оставался спокойным и нейтральным. — Ты хочешь присутствовать сегодня вечером? Знаешь ли ты, к чему быть готовым? — спросил он, не скрывая лёгкой настороженности в голосе. Ёсан, чуть нахмурившись, задумался на мгновение. Он знал, о чём речь, и не особо горел желанием участвовать в этом мероприятии. Но, как всегда, он держал себя в руках, стараясь не выдать своих истинных чувств. — Я понимаю, директор. Но если это нужно, я буду там. Подготовлюсь. — Его голос оставался спокойным, но теперь в нём звучала лёгкая усталость, как у человека, который уже многое пережил. Джонхан молча кивнул, удовлетворённый его ответом, но в глазах всё ещё оставался оттенок предостережения. — Помни…— Джонхан подойдя, подправил его воротник. Его запах сирени наполнил лёгкие Кана, заставляя его расслабиться. От него исходил теплый отцовский запах, которого Ёсану не хватало всю жизнь.— Ты всегда можешь рассказать мне. Что угодно. Ёсан немного растерялся, услышав слова Джонхана. В его глазах мелькнуло тревожное выражение, и он едва сдержал слёзы, которые начали подступать. Директор озвучил слова, которые он так жаждал услышать. Внутреннее напряжение стало почти невыносимым, и Ёсан почувствовал, как тяжело ему держать всё в себе. Он взглянул на Джонхана, сдержал эмоции и тихо, почти невнятно сказал: — Хорошо. Он поклонился, скрывая свои чувства за внешней сдержанностью, и, не осмелившись ничего добавить, пошёл в гримерную. Его шаги были тяжёлыми, и в груди ощущалась пустота. Он так хотел рассказать всё, что накопилось, но что-то внутри не позволяло. Всё, что ему оставалось, — это следовать указаниям и скрывать свои переживания. Ёсан вглядывался в экран телефона, его пальцы едва сдерживали дрожь, когда он читал сообщение от Минги: «Не капризничай и одень то, что я для тебя подготовил. Надеюсь увидеть тебя на вечеринке в этом наряде. Заберу тебя отдельно от других в 7». Эти слова звучали как приговор. Они не возбуждали в нём ни желания, ни предвкушения. Всё, что он чувствовал, — это беспомощность. Взгляд Ёсана стал пустым, и его сердце тяжело сжалось. Он знал, что каждое слово в сообщении означало лишь одно: он снова был всего лишь пешкой в чужой игре, и не мог позволить себе даже малейшего сопротивления. Он платил Минги покорностью, своим телом, и за это тот дал ему блестящую славу и спасение от жестокого отца, который всегда его унижал. Минги предложил ему выход, и Ёсан знал, что в этом мире у него не было другого выбора. Но что с ним стало? Он был как замкнутый круг, в котором покорность стала единственным способом выжить. Минги никогда не позволял ему быть свободным, не позволял даже думать о том, что может быть по-другому. Всё, что у него было — это отражение того, что Минги хотел от него, и ради этого Ёсан терял всё, что когда-то было его. Он помнил, как впервые в его жизни кто-то предложил ему защиту от собственного отца. Сначала это было как спасение, как шанс вырваться из адской реальности. Минги стал для него источником безопасности и славы, но со временем он понял, что платит за это слишком высокую цену. Он обменял свою душу на карьеру и защиту, но теперь, с каждым новым шагом, всё глубже утопал в этом болоте. В последний раз взглянув в зеркало, он не узнавал себя.  Другой. Но единственное, что осталось для его сердца неизменным был — он. Фото человека висящего на краю его зеркала, который дарил ему жизнь.  Хоть и бывший. Но единственный. Друг. Уён, потирая глаза и пытаясь отогнать остатки сна, почувствовал, как его сердце тревожно забилось. Он сидел на огромной кровати в пентхаусе Сана, в его комнате, и всё это казалось таким странным. Вчерашнее событие, когда Сонхва успокаивал его, гладил по волосам и буквально усыплял, теперь казалось каким-то сюрреалистичным. Он не мог точно понять, что почувствовал, но почему-то, несмотря на весь этот ужас и неразбериху, он чувствовал себя… в безопасности? Но как можно чувствовать себя в безопасности, находясь в пентхаусе альфы, тем более после всего, что случилось? Мысленно отмахнувшись от этих размышлений, он снова тер глаза, пытаясь вернуть себе ясность. Внезапно в комнату вошла домработница с подносом, на котором был роскошный завтрак. Она аккуратно поставила поднос на столик рядом с кроватью. На нем лежал свежий лосось, нарезанный тонкими ломтями, обильно украшенный трюфелями и зеленью. Рядом стояли горячие круассаны, маленькие порции омлета, несколько видов сыра и свежие фрукты. Всё это было подано на красивой фарфоровой посуде, а рядом стоял бокал с только что выжатым апельсиновым соком, покрытым льдом. Домработница улыбнулась, поклонилась и сказала:  — Господин Сан попросил накормить вас. Приятного аппетита.  Она оставила поднос на столе. Следом за ней вошел худощавый бета с букетом белых пионов в руках. Он также поклонился и вручил Уёну букет.  — Это для вас, господин, — сказал он мягко. — Там есть записка от господина Сана. Уён слегка замер, не понимая, что происходит. Почему ему всё это? Всё это казалось каким-то сюрреалистичным, будто бы из другого мира. Он посмотрел на букет, который казался таким изысканным и дорогим, и спросил с недоумением: — Зачем это всё? Бета ответил с вежливой улыбкой:  — Это просьба господина,— после чего, поклонившись, он и домработница удалились из комнаты. Остался только букет и та самая записка. Уён вытащил её из-под нескольких белоснежных лепестков и развернул. Слово за словом он прочитал: — Добрый день. Надеюсь ты выспался. Я ушёл на работу. Если будет что-то нужно, Джиён (женщина, принесшая тебе завтрак) будет дома. Отдохни, у тебя заслуженный отпуск Уён. Можешь оставаться сколько захочешь, я буду рад. Всё равно, ему было некомфортно так пребывать здесь. Но эти слова вдруг заставили его почувствовать странное тепло в груди. Возможно, он действительно в безопасности. Но что дальше? Всё здесь было настолько роскошно и дорого, что ему казалось, будто он не должен был находиться в этом месте. Смущение усиливалось ещё и тем, что он оказался в постели Сана, а теперь, сидя за столом, собирался есть завтрак, который тот для него заказал. Однако аппетит взял своё, и, несмотря на все смущение, Уён решил сначала покушать. Он взял кусочек лосося, нарезанного тонкими ломтями, и как только вкус плавно растёкся по его языку, Уён почувствовал, как его лицо расслабилось. Рыба была невероятно свежей, с лёгким солёным послевкусием, а трюфели придавали всему блюду непередаваемую изысканность. Он откусил кусочек омлета, который был мягким и воздушным, и снова поглотил это изысканное сочетание вкусов. Завтрак был не только сытным, но и невероятно вкусным. Круассаны были такие хрустящие, что ломтик, едва коснувшись зубами, рассыпался на нежные кусочки. Сочная клубника с ярким вкусом и немного кисловатые ягоды на фруктовой тарелке добавляли свежести всему блюду. Уён отпил свежевыжатого сока, почувствовав, как его горло наполняется сладким цитрусовым вкусом. Он не мог поверить, что переживал такие ощущения в доме своего босса, но в то же время, он не мог отрицать, что это было приятно. Глядя на букет белых пионов, стоящих на столе, Уён не мог не заметить их удивительную красоту. Цветы казались такими нежными и элегантными, что, казалось, сам воздух в комнате наполнился их ароматом. Он поднёс один из цветов к носу и вдохнул его запах. Лёгкий, слегка сладковатый и одновременно свежий, он словно наполнил его внутренний мир покоем и уютом. В этот момент в животе у Уёна порхали бабочки. Он не знал, что именно вызвало такое чувство — сам букет или внимание со стороны Сана, но ощущение было ярким и волнующим. В его груди что-то тронуто, и он почувствовал странное тепло.