Открытые объятия

      Питер попал в детский дом, когда был ещё совсем маленьким — его родители погибли в автокатастрофе, а с другими родственниками социальные службы не смогли связаться. По крайней мере, воспитатели говорили ему именно так. Сам мальчик не помнил своих родителей или жизнь с ними, но очень хотел вновь обрести дом и заботливых маму и папу.       Питер не был отъявленным хулиганом или странным молчаливым ребёнком, напротив, он был самым обычным мальчишкой с разбитыми коленками и кучей идей для сборки конструктора или какой-нибудь замысловатой поделки. Даже мордашка у него была довольно симпатичная: большие карие глаза и коричневые волосы с милыми кудряшками. Но его почему-то всё равно никто не стремился усыновить.       К тому моменту, как Питеру исполнилось десять, забрали уже многих ребят, с которыми он жил в детском доме. Даже заикающегося Роба и Пола со страшным шрамом на руке. А на Питера почему-то никто даже не смотрел. Добрые нянечки, стараясь утешить ребёнка, говорили что так бывает, что он просто ещё не встретил свою семью.       И тогда Паркер решил взять дело в свои руки. Когда в следующий раз пришли потенциальные усыновители, Питер встретил их самодельным фейерверком из раздобытых в столовой фантиков и обёрток от печенья. Это было довольно ярко и красиво, даже не смотря на то, что липкий фантик приклеился к шляпке усыновительницы, а крошки печенья осели на рубашке её мужа. Но усыновителям почему-то не понравилось.       В следующий раз Питер решил показать приёмной семье, что он довольно талантливый ребёнок — воспитатели всегда очень долго и подробно говорили посетителям о талантах детей из их дома, так что это обязательно должно было сработать по мнению Паркера. Окрылённый своей идеей, он тайком смастерил небольшого робота, который мог бы помогать в доме, например доставлять небольшие (пока что) вещи в другие комнаты. Но робот издалека очень походил на крысу, а усыновители, как назло, очень сильно боялись грызунов, так что в тот раз тоже ничего не вышло. Зато его робота, после небольшой доработки, отправили на конкурс, и он занял там второе место.       В третий раз Питер решил устроить потенциальным приёмным родителям небольшой концерт — его всегда хвалили на уроках музыки, и мальчик решил привлечь внимание усыновителей к себе этим своим талантом. Но те после первого спетого куплета почему-то скривились, и воспитательница быстро выпроводила Питера из комнаты для встреч на улицу. Паркер даже не понял, почему усыновителям не понравилась его песня — старшие ребята частенько распевали её, когда собирались компанией (правда отчего-то замолкали, когда рядом появлялись воспитатели, но было это не так важно). И Пит про себя решил, что эти усыновители совершенно не разбираются в классной музыке, а ему такие родители точно не нужны.       Так он пробовал около года, но ничего не выходило — никто не замечал его стараний и талантов. Усыновители вежливо отказывались от его общества или, наоборот, кривились, и Паркера тут же уводили воспитатели. Старшие трепали Питера по кудряшкам и говорили, что эти взрослые просто дураки и ничего не понимают, а ему ещё повезёт. Пит кивал и каждый вечер загадывал, чтобы его забрали в хороший дом, но надежда таяла с каждой горькой неудачей.       В один из дней, когда Питер попытался привлечь внимание приёмных родителей печеньками, которые сам же испёк, усыновитель холодно велел ему уйти и не мешать. Его жена попросила его быть помягче, но мужчина ответил, что «таких наглых детей, как он, стоит поставить на место как можно раньше, пока они не сели на шею всего общества». В целом в этой ситуации не было ничего такого — когда их выводили на редкие прогулки в город, некоторые прохожие были с ними грубы; но в этот раз слова усыновителя задели Питера. Вручив печеньки директору, мальчик молча вышел из комнаты для встреч и весь оставшийся день просидел у себя в комнате, ни с кем не разговаривая. И с тех пор он больше не пытался понравиться взрослым.       «Лучше буду заниматься более важными вещами, чем тратить время на этих усыновителей», — думал он, глядя по вечерам на звёздное небо и вытирая почему-то слезящиеся глаза рукавом пижамы.       Спустя пару месяцев после того случая, их вновь вывели в город. Питер шёл самым последним, даже немного отстав от остальных. Воспитатели доверяли ему и к тому же были вынуждены следить за другими, более шебутными детьми. Поэтому Паркеру никто не мешал идти с низко опущенной головой и пинать камешки на дороге, с надеждой, что тот попадёт в какого-нибудь противного взрослого.       — Мальчик! Не стоит так делать! — Питер не остановился. Мало ли кому это кричат, а если даже и ему, то какая разница. — Эй, ты меня слышишь? Нельзя пинать камни, ты можешь кого-нибудь поранить.       Внезапно кто-то схватил Паркера за предплечье, вынуждая остановиться. Мальчик удивлённо вскинул голову и обнаружил, что его остановила женщина с рыжими волосами, собранными в низкий хвост, и красивыми голубыми глазами. Одета она была довольно презентабельно, и это резко напомнило Питу о последних усыновителях.       — Отстаньте, что хочу, то и делаю, — буркнул он и зывырывался.       — Стоит быть более вежливым с теми, кто старше тебя, особенно, если ты только что попал в них камнем, — к женщине присоединился мужчина в тёмных очках. Весь его вид кричал о пафосе, и Питер зло зарычал ему в ответ:       — Если вам что-то не нравится, заберите себе и перевоспитайте! — и, пнув мужчину напоследок, стремительно убежал к своим, пока его не хватились воспитатели, а эта парочка не решила устроить скандал посреди улицы.       Остаток прогулки прошёл вполне спокойно, а судя по хорошему настроению директора в последующие дни, никто не заявился к ним требовать компенсацию за причинённый им ущерб. Прошла неделя, и мальчишка даже забыл об этом инциденте, пока его вдруг не вызвали в комнату для встреч, где совсем неожиданно оказались уже знакомая ему пара.       — Питер, познакомься, это Энтони и Вирджиния Старки, — поведал ему директор. Сколько раз Пит слышал, как она говорила подобную фразу другим детям, и сколько раз он мечтал, чтобы она сказала её ему? И вот, когда этот момент настал, он не мог даже двинуться с места, боясь, как бы эти люди не пришли под благовидным предлогом, чтобы на самом деле добиться достойного наказания для наглого детдомовца.       — Ну, привет, камнеметатель, — хмыкнул мужчина, и сердце Паркера ушло в пятки. Теперь-то они уж точно устроят скандал. Наверняка всю эту неделю выясняли, из какого он детского дома, а теперь пришли по его душу. — Как видишь, мы вняли твоим словами и хотим забрать тебя на перевоспитание.       Старк поманил мальчика к себе, и Питер, подрагивая от страха, не смог ослушаться его. Несмотря на добродушную улыбку мужчины, мальчик почти перестал дышать, особенно когда тот вдруг поднял руку. Питер зажмурился, но этот страшный Старк всего лишь укоризненно потрепал его за ухо.       — Больше не пинай камни, — погрозил он, но в его глазах на удивление не было злости. — У Пепс вообще-то остался здоровенный синяк, так что тебе стоит извиниться перед мамой.       — Ма-мой? — по слогам переспросил Питер, переводя взгляд на рядом сидящую женщину. Та почему-то отругала мужа и начала вытирать щёки Пита.       — Не плачь, милый, Тони не имел ввиду ничего плохого. Просто он у нас вот такой. — Питер слушал женщину, Вирджинию (или всё-таки Пепс?), но не понимал почему они так суетятся над ним. И почему они в конце концов пришли сюда, к нему? Разве они должны говорить с ним такими мягкими голосами, ласково вытирать щёки и смотреть не со злостью и желанием мести, а… С чем собственно?       — О, малыш, — Старк вдруг подхватил его подмышки и усадил к себе на колени. Пит чуть не задохнулся от восторга: оказывается это так приятно, когда взрослые обнимают тебя. Но потом мужчина зачем-то уткнул его лицом в своё плечо, и только сейчас, когда рубашка Старка стала намокать, Питер понял, что причиной волнения взрослых были его слёзы.       — …Питер очень талантливый ребёнок — он увлекается робототехникой, любит конструировать и мастерить разные вещи, хорошо готовит для своего возраста, довольно трудолюбивый: всегда держит свои вещи в чистоте и порядке… — слушать, как директор хвалит его, по прежнему прижимаясь к плечу Старка было странно, но в то же время очень приятно. Наверное, из-за того, что мужчина одной рукой перебирал его кудряшки — Питер был готов начать мурлыкать от поистине превосходных ощущений. Зажмурив глаза, он старался как можно отчётливей запомнить свои ощущения: он уже понял, что Старки пришли сюда не за тем, чтобы ругаться и требовать для него наказания, но думать, что они пришли за ним, мальчик себе запрещал. Лучше он вообще не будет думать об этом, чем поверит в свои предположения, а потом всё окажется с точностью до наоборот, и ему будет больно.       — Мы и не сомневались, что он хороший и талантливый ребёнок.       — Ага, у Пита очень умные глаза, — когда Старк говорил, его грудная клетка глухо вибрировала. Это ощущалось довольно необычно и полностью увлекло Питера, что он не заметил, как мужчина прекратил гладить его по голове и переместил руку к его шее. От лёгкой, но неожиданной щекотки Питер пискнул и мгновенно свернулся на коленях Старка маленьким комочком. Грудь мужчины опять завибрировала от того, что тот засмеялся. — Ну что, маленький камнеметатель, хочешь поехать к нам? — Старк пересадил его на коленях так, чтобы Питер смотрел ему и его жене в глаза, и ребёнок вдруг растерялся.       — Думаю, перевоспитать такого милого мальчика, будет совсем не сложно, — в тон мужу произнесла Пеппер и тепло улыбнулась. Она сидела довольно близко, и Питер, не совсем осознавая, что делает, коснулся её волос. Они оказались именно такими мягкими, какими он их себе и представлял.       — Только не дёргай их, пожалуйста, всё же маму нужно беречь, а не драться с ней, — ухмыльнулся ему на ухо Старк, и Питер вздрогнул, приходя в себя. Мгновенно смутившись, он покраснел, но сбежать не успел: Пеппер забрала его к себе, чтобы обнять и успокоить. — Думаю, это можно считать за согласие, — хохотнул Старк и принялся обсуждать какие-то взрослые детали с директором. А Питер продолжал сидеть в объятиях Вирджинии (или всё-таки Пепс? или уже мамы?) и поражаться, как именно он обрёл семью.