На грани

      Отчего-то Одри была уверена, что этот Малек Синнер не просто прячет скелеты в шкафу, он складывает их туда ежедневно в огромном количестве. Буквально заталкивает ногами, чтобы они не вывалились на каждого желающего изучить содержимое. И шкаф этот из свинца, способного сохранить тайны на долгие-долгие годы.       Впечатление от общения с этим профессором было противоречивым. Он так резко предложил свою помощь, что внутри расцвело чувство тревоги. За время пребывания в «Астрее» Одри поняла одно: ни один человек не свят и не доброжелателен, если ему это невыгодно. Тем более тот, кто выглядит, как он, и говорит на языке опасности...       От Малека Синнера у психолога бежали мурашки по спине. Его аромат слышался по всему кабинету и падал на грудь вязкой субстанцией, придавливая прямо к спинке кресла, на котором так удобно располагалась Одри каждый свой визит. Уже после первого стало ясно — от профессора нужно держаться подальше. Но что-то тащило девушку прямо в его лапы, словно невидимая сущность хотела, чтобы она погибла от прожигающего взгляда и ехидной ухмылки.       Их разговоры были краткие и двусмысленные: они больше походили на допрос. Одри чувствовала себя его подопытной мышкой, над которой он ставил эксперименты с особым удовольствием. Проводила языком по верхнему ряду зубов, сдерживая себя, и пыталась разгадать о чём же он думает. Малек не скрывал, что заинтересован её персоной, но и не пытался навязать ей своё внимание. Она сама летела к нему вопреки здравому смыслу и глухим ударам сердца о рёбра. А он всегда подкрадывался к ней незаметно, почти ласково, нагонял её словно тень от застилающих небо туч.       Вернуть лицензию было не так просто, и девушка могла попросить кого угодно: Фел, Микаэля, Рафаила или Давида, Каса, в конце концов! Но выбрала его — чёртова Малека Синнера. Дьявол!              Профессор был слишком холодным, слишком высокомерным, слишком любопытным, слишком эстетичным. В нём всего было слишком. И, возможно, это стало отправной точкой — Одри стала чаще задумываться о нём, пытаться разгадать, понять его мотивы. И как только ей удавалось поймать ответ за хвост, он внезапно ускользал из её пальцев. Просачивался сквозь них, оставляя за собой ощущение влаги на коже.       Рядом с Малеком у девушки потели ладони. Если бы он только видел, что она вытирает их о свои брюки, прежде чем войти в его кабинет, то непременно рассмеялся бы. Господь, до чего она была смешная! И от этого громкого мужского смеха у Одри непременно бы появилось чувство, что её крепко взяли за горло.       Профессор Синнер манил. Его внешность казалась какой-то особенной, на неё хотелось смотреть. И Одри вглядывалась, будто боялась упустить что-то важное, хоть и прекрасно понимала, что всё происходящее здесь, в кабинете, — игра по его правилам. Он был непохожим на других, какой-то совершенно несовершенный. Нос с горбинкой, выпирающие скулы, тонкие губы, чаще всего превращающиеся в полоску в момент раздумий и... запах. Аромат мускуса въелся не только в одежду профессора и его кожу, но и в интерьер. В его рабочий стол, пол, стены, кресло…       Малек всегда восседал на нём гордо, безразлично оглядывая каждого, кто оказывался напротив. В последнее время чаще всего это место занимала Одри. Цена его помощи была относительно невысокой — беседа. Но она забирала столько сил. Профессор ковырял мысли чайной ложкой и с удовольствием ел то, что ему удалось собрать, неспешно смакуя.       Забавно, что девушка совершенно не сопротивлялась, наоборот — охотно шла на контакт, хоть и не понимала чем вызвано такое рвение. Синнер обладал каким-то невероятным природным магнетизмом. Ещё в студенческие годы Одри, читая учебник по психоаналитике, особенно запомнила главу про месмеризм. Тогда ей казалось, что животный магнетизм, «флюиды» и прочие эзотерические методы воздействия на человека — не более чем пережитки прошлого, идеи, которые шарлатаны использовали для манипуляции впечатлительными людьми. Но почему теперь ей так хотелось сказать, что Малек, Малек Синнер, был именно таким магнетизёром — тем, кто умел притягивать к себе? Возможно, тогда она просто не понимала, что настоящий магнетизм не имеет ничего общего с театральными пассами или блеском металлических шаров. Он — в тихом, но неотвратимом давлении чужой воли, в умении проникать в слабые места души и овладевать вниманием так, что даже самый рациональный ум начинает сомневаться в собственной трезвости.              Малек Синнер не гипнотизировал заклинаниями, не водил перед глазами маятниками. Он просто был — и этого оказывалось достаточно.              — Что ж, Одри... — подытожил мужчина, вальяжно расположившись в своём кресле и покручивая в руке карандаш.       Почему-то внутри всё в этот момент сжалось. Хорошо, что она не ходила на его лекции, потому что иначе бы просто испепелила сама себя изнутри этим вязким желанием сбежать. И каждый раз, когда Одри думала, что нужно это сделать, ноги словно прирастали к полу, задница приклеивалась к стулу, а во рту пересыхало. А он молчал... С одной стороны так ненавязчиво, словно возникла пауза, во время которой собеседники смаковали сказанные слова, а с другой... Эта тишина придавливала к полу ногой, топтала и заставляла остервенело дышать, отчаянно бороться за жизнь.       Мужчина сложил руки перед собой и испытывающе посмотрел на девушку. Его хищный взгляд выбивал весь воздух из лёгких, томительно мариновал и заставлял внутренности сворачиваться в клубок, будто она сейчас делает выбор, который расставит все точки над «i». Вся ситуация, происходящая в её жизни, уже намекала на то, что нужно быть как можно осторожнее. Эти странные сущности, может быть даже видения, отметины на теле и ясное осознание того, что всё было в реальности. Наверное, обратиться к Малеку за профессиональным мнением было не самой плохой идеей.       Или...       Одри постаралась как можно тише втянуть носом воздух, когда увидела, что он поднялся со своего места и, сложив руки за спиной, начал мерить кабинет шагами. Он был непредсказуем. И даже будучи психологом с лицензией, она не могла его прочитать... А вот Синнер читал её, как раскрытый анамнез. Всё уже было — и жалобы, и обострения, и прогноз, осталось только подтвердить.              Если бы только девушка знала, о чём думает Малек, когда смотрит на неё в стенах этого кабинета. Каждый его взгляд сопровождался влажной фантазией о том, как из-под её юбки по стройным ногам сползают красные кружева и замирают прямо на щиколотках. Невероятно возбуждающе.       — Если что-то случится, ты знаешь мой номер, — после долгой паузы произнес Синнер. — Можешь звонить даже ночью. Особенно, если станет скучно.       Он сложил руки на груди и склонил голову набок, вынуждая Одри следить за каждым его действием. Когда он хищно улыбнулся, возле глаз появились лёгкие морщинки. Ком в горле тяжело провалился, а в желудке затянуло. Она кивнула, возвращая себе остатки самообладания, и поднялась со своего привычного места.       Замедлилась, словно желая что-то сказать, а затем мысленно ударила себя по щеке и в секунду отрезвела.       Они никогда не прощались. В их «отношениях» это было не принято с самого начала. Быть может, ходи девушка на его занятия, то этого всего можно было избежать... Быть может, она вообще не попала бы в ситуацию, где её лишают лицензии и с позором выгоняют из психбольницы. А быть может, Одри и вовсе не закончила бы учёбу, потому что отдалась профессору Синнеру прямо на столе в аудитории университета...       Девушка криво усмехнулась и это не ускользнуло от цепкого взгляда Малека. Он предпочёл промолчать, но уголки его губ тоже дрогнули в лёгкой улыбке. Она знала, что это не последняя их встреча и мужчина обязательно появится неожиданно, заставит сердце пропустить пару глухих ударов, а коленки подогнуться. Оттого и игра в эти «кошки-мышки» становилась сладостней.       Одри поспешила покинуть его кабинет, чтобы диалог, который происходил внутри каждый грёбанный раз, когда девушка хотела ускользнуть, не зазвучал вновь. Внутренний голос уговаривал её задержаться, словно это действительно могло что-то изменить, но всегда что-то хватало её за запястье и тянуло прочь. И она уходила, стараясь не оборачиваться.       Стоило ей только оказаться на улице, лёгкие тут же расправились, как у младенца, который сделал свой первый вздох. Поспешила остановить такси и прыгнула в машину, удерживая себя от просьбы водителю гнать как можно быстрее от этого места. Она убегала, но не от чего-то, а от кого-то. Вероятно — от самой себя.       И если бы Малек был такой, как все, то с большей вероятностью кинулся бы за ней следом, остановил, но нет... Он знал, что она непременно вернётся, и ощущал, что каждое её появление становится для него тяжёлым, практически невыносимым. Так не должно быть! Терять годами натренированное самообладание с оценщицей из «Астреи» не входило в его планы, но поддаться искушению мужчина был не против. Если подумать — что в этом такого?

***

      Следующие несколько дней пролетели быстро, Одри даже на мгновения переставала думать о Малеке, когда погружалась в дела агентства и вместе с коллегами распутывала очередную загадку. Диалоги с Рафаилом и Давидом не клеились, потому что они прекрасно знали о том, куда она периодически сбегала и к кому. Пытались вытащить из болота, в которое девушка входила добровольно. Профессор, по совместительству ещё и информатор, не вызывал ни у кого из них доверия, поэтому тесное общение коллеги с ним повышало тревожность у бессмертных. Если такое вообще возможно.       Плотный рабочий график помогал избавляться от лишних фантазий и заставлял засыпать, как только голова психолога касалась подушки, но незримое присутствие мужчины чудилось в каждом колыхании штор. Комната была наполнена тишиной, всё в ней слушало её размеренное дыхание и от этого было тяжело, оставаться один на один с собой было чревато немым диалогом – разрушающим, раздавливающим, втаптывающим в собственную ничтожность и очередное убеждение, что она погибает, но в то же время не хочет, чтобы ей бросали спасательный круг. Почему бы не уйти под воду как ты умеешь, Одри? Гордо.       — Останови-и-ись, — протянула девушка, обращаясь то ли к своим безумным мыслям, то ли к тишине.              Это был не приказ — мольба Господу, в которого она перестала верить. Но как может слышать тот, кого она предпочла забыть, пытаясь избавиться от детской травмы? Оценщица перевернулась со спины на живот и уткнулась в подушку носом, тихо скуля, чтобы никто в этом доме её не услышал, особенно Фел — её комната была рядом. Мысль о том, что этот проклятый Малек, который своим стеклянным образом не даёт уснуть, спокойно проводил свои ночи, и, может быть, не один, выводила из себя.       Что это? Раздражение? Обида? Ревность? Осознание, что кто-то может быть сейчас рядом с мужчиной, сводило что-то под ключицей, Рут всегда уверяла, что именно там находится душа. Глупая, глупая Одри! Одержимая, растоптанная своей слабохарактерностью. Сколько раз зарекалась, что больше ни разу не переступит порог его кабинета, сколько сама себя убеждала, что это точно в последний раз? Снова, снова и снова она оказывалась в ловушке, которую выстроила сама, но обвинять Малека было проще. Что это он её вынуждал возвращаться и сидеть, уверяя себя, что не боится его взгляда и не дрожит изнутри, как маленький котёнок, стоит ему только оказаться позади неё...       Осознавая, что сна в ближайшее время не будет, поднялась на постели и посмотрела на заблокированный телефон, который лежал на прикроватной тумбочке. Яркий экранный свет ударил в глаза, и Одри зашла в сообщения, убеждаясь, что от него вновь нет ни одного.       — На что ты надеялась?       Вопрос, адресованный самой себе, так и остался без ответа.       «Если что-то случится, ты знаешь мой номер», — прозвучали слова профессора, раздаваясь эхом по забитой мыслями голове.       Одри тихо рассмеялась и покачала головой.       — Нет, Синнер, это ты знаешь мой номер.       Малек Синнер в это время тоже был совершенно один, вопреки всем фантазиям оценщицы. В его кабинете, который он не покинул с того момента как она ушла, горел тусклый свет, и громадные тени плясали на стенах, когда он двигался за своим рабочим столом, разбирая папки и документы в них. Его постоянная гостья была в голове, сидела там плотно и вязко, как карамель — стоило только попытаться вырвать её, то начинала тянуться, размазываясь больше, въедаясь.       Профессор откинулся на спинку своего кресла и устало потёр переносицу, наклоняя голову в разные стороны — шея затекла и отзывалась болью на каждое движение. Рука потянулась к телефону, но он тут же себя одёрнул. Ему это не нужно. Так ведь?       Мужчина относился к женщинам с уважением — доступным ему. Они вызывали в нём восторг, в каждой он всегда находил что-то, что могло бы его привлечь, но это были лишь игры, которые быстро наскучивали. Он терял интерес и обременять себя какими-то серьёзными связями не хотел, потому что Синнер явно не из тех людей, кто был готов к длительным отношениям. С Одри всё тоже начиналось из-за банального любопытства, но чем чаще она представала перед ним, тем внимательнее профессор её рассматривал. Даже когда они оба молчали ему нравилось, ведь это молчание — плотное и сладкое, как мёд.       Надо бы запретить ей приходить, пока это всё не перешло черту. Он всё это понимал ясно, но ничего не мог с собой поделать. Ему так нравилось, как она дрожит перед ним, но делает вид, что ей совершенно безразлично его присутствие. Такая нежная, но совершенно не слабая, обладающая внутренним стержнем, но теряющая себя в его присутствии.       Мужчина облизнул пересохшие губы, вспоминая тонкую женскую шею с отметинами, взявшимися из воздуха, её изгибы, плавное пульсирование в зоне артерии и дыхание — сбивчивое, на грани истерики от напряжения. Одри привлекательная, обволакивающая разум, и будь он кем-то, но только не собой, то обязательно бы принялся ухаживать с первой встречи, но нет ничего прекраснее смотреть, видеть, чувствовать, как они медленно разгораются, передавая огонь друг другу.

***

      Одри выскочила из агентства, укутываясь в пальто. Уже несколько дней лил дождь, ветер гнул тонкие деревья и отпускал их до того, как ветки треснут под напором, которому не могут противостоять. Впервые за многие дни оценщица не отправилась в офис Синнера, не солгала коллегам, а действительно торопилась по другим делам — хотелось провести время в одиночестве и залечить свои дыры в мыслях шоппингом. Чисто по-женски, банально, но эффективно. Да, больше похоже на искусственное дыхание, чем на свежий воздух, но это должно помочь.       Быть как можно дальше от стен агентства сейчас просто необходимо, поэтому Одри заходила в каждый магазин, даже не глядя на витрины, рылась между полками с кашемиром и шёлком, пытаясь найти там хоть что-то, что могло починить мысли в её голове. Повесив сумку на плечо, она вцепилась в мягкую ткань пальто, висевшего на манекене, и без раздумий схватила его в примерочную. Там было немного пыльно и пахло чем-то сладким — духи предыдущего посетителя давили на обоняние. Верхняя одежда села по фигуре, пальто было идеальным, но совершенно не тем, к чему она привыкла. Девушка опустилась на пуфик и потянулась к сумке, чтобы достать свой телефон и проверить… Что проверить? Время? Не написал ли он сообщение? Волнение накрыло моментально и она дрожащими руками начала перебирать содержимое сумки, чуть ли не высыпая всё на холодный пол примерочной. Его точно не могли украсть — Одри бы обязательно заметила.       Растерянно похлопала по карманам своей одежды и выдохнула, понимая, что он был всё это время с ней, просто затерялся в глубоком кармане. Оценщица достала его и увидела одно входящее сообщение.       Малек.       Всё тут же задрожало внутри от одного только его имени, будь он проклят!       «Сегодня. В девять. Я забронировал, за тобой приедет машина. Отпросись у своих телохранителей. Не отказывайся».       Внешне в девушке ничего не выдало нервного напряжения, но внутри она чувствовала, что кто-то затянул на ней корсет. Так медленно и методично, шнурок за шнурком.       Она же могла отказаться? Конечно могла. Но сопротивления этому предложению не встретила. Лучше бы Одри потеряла телефон, лучше бы его украли, лишили бы её выбора, точнее иллюзии того, что она может что-то выбрать. На самом деле всё уже было решено. И у него, и у неё.

***

      Внутри ресторана было темно — претенциозно. Ножки винных бокалов, начищенных до ослепляющего блеска, были ровными, натянутыми, как струна. Как её нервы. Перед встречей она переоделась несколько раз, выбирая между «недостаточно» и «слишком», в каждом чувствовала себя не той, но всё равно ускользнула из спальни. Опоздала. А он ждал. Сидел, задумчиво смотрел сквозь пространство, поглаживая рокс с виски. Одри увидела его сразу, и грудная клетка сломалась — ничего не могла поделать с собой. Официант проводил её за столик, предал в чужие руки, и учтиво спросил о напитках. Собрав последние крупицы самообладания, прохрипела:       — Вино, белое сухое.       Он кивнул и исчез, словно его здесь и не было. Вновь между мужчиной и девушкой повисло молчание, но в этот раз оно ощущалось иначе. Может быть, дело в этой обстановке? Здесь эта затянувшаяся пауза казалась такой логичной. Одри осмотрелась: людей было немного. Кто-то игриво перешёптывался, кто-то поддевал устриц вилочками, желая как можно скорее ощутить на языке солоноватый вкус морской воды, и поймать удовольствие хотя бы на мгновение. Оценщица опустила взгляд в меню и вгляделась в текст внимательно, ища там не названия и граммовку, а инструкцию, что делать дальше.       — Ты опоздала, — прервал тишину Малек.       Одри спас официант — он подоспел вовремя, а она тут же вцепилась в бокал с вином. Белым. Холодным. Девушка была готова выпить его залпом, чтобы снять это плотное напряжение, но сдержалась, поднимая блестящие глаза на своего собеседника.       — А ты ждал. Знал, что я приду?       — В какую-то минуту уже начал сомневаться.       В его словах было всё: ирония вперемешку с непомерной уверенностью и хищной энергией.       — Зачем пригласил? Разве наших встреч тебе недостаточно?       — Два вопроса подряд, моя драгоценная, ты же знаешь, — Синнер наклонился к ней ближе, уменьшая расстояние и делая воздух вокруг них вязким, — я так не люблю.       — Ты не делился со мной своими предпочтениями.       Мужчина рассмеялся, обнажая ряд зубов, а затем провёл по губам кончиком языка, согласно кивая. Зачем он вообще её пригласил? Малек никогда не действовал спонтанно. Этот ужин — не попытка привлечь внимание. Это вызов, чтобы проверить не её, а себя. С ней уже ему всё было понятно. Девушка держала себя ровно, хоть и дрожала внутри, но продолжала смотреть, парировать, стойко держаться. Сейчас, здесь, он был не её ухажёром — он был профессором по судебной психиатрии. Тем самым, к которому Одри не соизволила прийти ни на одну лекцию.       — За встречу, милая. — Синнер поднял бокал с виски, а оценщица повторила его жест.       Губы обожгло. Она очень давно не пила алкоголь, но сейчас это не отрава, а спасение. Нервы, крепко связавшие всё её тело, заставили выпить этот бокал так быстро, что Одри даже не распробовала купаж напитка. Официант, словно карауливший её, тут же подскочил и обновил.       — Зачем пригласил? — спросила оценщица и наклонила голову вбок.       — Захотел. Думаю, что и ты этого хотела.       Одри улыбнулась. На какой ответ она вообще рассчитывала? Скажет, что от неё у него сердце сводит, что каждая их встреча для него глоток свежего воздуха и он остро нуждается в ней?       — Самоуверенно.       — Честно, Одри, а не самоуверенно.       Оценщицу пробрало током. Захотелось съёжиться, завернуться во что-то тёплое, согреться, потому что теперь она дрожала не только внутри, но и снаружи. В помещении была приятная температура, но пальцы заледенели и подрагивали, как будто ими кто-то управляет, кто угодно, но только не она сама. Это не ускользнуло от взгляда Синнера.       — Ты дрожишь.       — Да, тут немного прохладно, на мой взгляд, и вино...       — Или всё-таки из-за меня, — самодовольная улыбка раскрасила тяжёлые и острые черты его лица. Мужчина вздохнул и поспешил перевести тему, — Предлагаю попробовать тебе салат с ростбифом. Он здесь безупречный, поверь мне.       Одри заметила, что Малек улыбнулся, но в этой улыбке не было веселья или насмешки. Что заставило его губы дрогнуть, девушка могла только гадать, как, впрочем и обо всём, что связано с ним. Он неожиданно прервал тишину вновь:       — Что ты чувствуешь сейчас, Одри?       Оценщица откинулась на спинку стула, обнимая себя за плечи, и внимательно вгляделась в его лицо. В нём не было привычной иронии или какой-нибудь маски, которую он менял, когда ему удобно. Этот вопрос прозвучал так легко и просто, что тут же вызвал недоверие.       — Об этом ты мог спросить меня в своём кабинете.       Ей совершенно не хотелось открываться перед ним ещё больше — уйти от ответа показалось лучшим решением. Но это сработало бы с кем угодно, но только не с Малеком.       — Что же, обязательно спрошу об этом позже, — Синнер поднял бокал с виски, а оценщица повторила его жест.       — Знаешь, мне кажется, что это будет наша последняя встреча, — резко выпалила девушка, выдыхая и выравнивая рвущееся наружу сердце.       — Тогда давай проведём её так, чтобы нам было что вспомнить, но не о чем жалеть.       Чего хотела? Проверить его? О, Одри, глупая, надумала сбежать. Конечно же он знал, что это всё блеф, спектакль. Малек уже слишком сильно проник в её голову, в её организм. Разросся там, как мухоловка, и держал крепко, пожирая. Между ними определённо была химия. Такая, которой у него ни с кем не было. Телом ему принадлежали многие, и он брал, но душой... Душа ему нужна была только её.       Следующая часть вечера прошла менее напряжённо. Неизвестно, что этому поспособствовало — выпитое вино, их ненавязчивый диалог о популярных практиках в психологии или решение, которое она ему озвучила и которое далось ей с большим трудом, или что-то ещё, что она упустила из вида. Когда с ужином было покончено, он помог ей накинуть пальто и по-джентльменски открыл дверь, когда они покидали ресторан. Свежий воздух и запах мокрого асфальта ударил в нос, словно этот город прямо сейчас выдохнул всё напряжение, копившееся так долго, за неё. Возле здания стояла машина Малека.       — Ловить такси сейчас — пустая трата времени, — сказал профессор и открыл перед ней дверь автомобиля, приглашая. Увидев в глазах оценщицы сомнение, цокнул и закатил глаза, — Брось, Одри, считай это моей заботой о тебе. Я не сделаю ничего, о чём ты сама не попросишь.       Она попросит. И самое страшное в этом, что девушка сама это прекрасно понимала, вероятно, что и для Малека это не было загадкой. Села в машину, следом за ней — профессор. Запустил мотор, автомобиль приятно заурчал, но мужчина не сдвинулся с места. Одри сжала в руках сумочку, пытаясь отвлечься. Окна в машине запотели.       — Разве тебе можно за руль? Ты пил.       — Бокал виски, — согласился он, — и кто мне что сделает?       Машина двинулась вперёд, послушно слушаясь своего водителя. Девушка хотела уже сказать, что ей неуютно, что она больше не хочет играть в его игры, что она устала от этого вечного ощущения чего-то острого у затылка, но не могла. Язык онемел, было тяжело. Тяжело с ним расставаться, тяжело думать и понимать, что вероятно всё из встречи он запланировал. Хотелось попросить его хоть на секунду стать открытым, обнажить душу, но она знала, что этого не будет, поэтому упорно молчала, фокусируясь на себе. Казалось, что мужчину совершенно не напрягает эта тишина и пустота, в которой он существует.       Когда она вдалеке увидела здание агентства, то повернулась к нему, понимая, что, скорее всего, это последние минуты, которые они проведут наедине друг с другом. В горле образовался ком, такой огромный, мешающий дышать. Одри тихо попросила:       — Останови здесь, Малек.       Мужчина удивлённо посмотрел на неё и съехал на обочину слабоосвещённой дороги. Она повернулась к нему и объяснила:       — Не хочу, чтобы нас увидели, ребятам это не понравится.       — Убеждай себя, что дело в них, моя дорогая, но знаешь же, что ты просто хочешь от меня убежать.       — Пусть так.       В салоне пахло им, кожей и алкоголем. Ей хотелось столько всего ему высказать, но она не была уверена, что он поймёт, что это нужно не только ей. Малек осторожно коснулся её подбородка и повернул к себе. Глаза — стекло, обволоченное дымкой. Он был близко, слишком близко, на грани дозволенного и приличного. Девушка облизнула пересохшие губы и опустила взгляд на его. Синнер не улыбался. Язвительные слова застыли на её языке, но так и остались не озвучены. Одри стремительно потянулась вперёд и вжалась в его губы сухим поцелуем. Старалась продлить этот момент, запомнить.       Малек, потерявший контроль над ситуацией, не знал, что ему делать и как себя вести. Почувствовал солоноватый вкус. Она плачет. Отодвинулся от неё и заглянул в начавшие краснеть глаза. Осторожно спросил, поглаживая по лицу:       — Одри, прошу, не совершай то, о чём потом будешь жалеть.       Поздно. Она уже жалела, что вообще встретилась с ним, что у неё внутри к нему что-то зашевелилось, дрогнуло. Девушка отрицательно покачала головой, окончательно осознавая, что находится в ловушке этого змея-искусителя по собственной воле. Секунда — ровно столько потребовалось, чтобы они вновь встретились губами. Медленно, без давления и лишней суеты он целовал её, позволяя раствориться и забыть обо всём, что происходит вокруг.       Мужская рука спустилась к шее и сжала её, повторяя следы только недавно сошедших синяков. Женские пальцы вцепились в ворот его рубашки, смяли ткань и она протяжно застонала, когда профессор углубил поцелуй, окончательно пробуждая желание, которое так долго копилось в ней.       — Нам нужно оста... остановиться.. — бормотала она, пока губы Синнера перекинулись на шею, яростно зацеловывая.       Он облизывал каждый свой поцелуй влажным языком.       — Нужно, но ты же не хочешь, — прохрипел он, вдыхая аромат, исходящий от женской кожи, — и я не хочу.       Одри заскулила, принимая поражение в этом раунде. Её пальцы проникли в тёмные мужские волосы, перебирая прядь за прядью, она ласкала его, позволяла себе то, что никто не мог позволить. Кончиком языка Малек надавил на пульсирующую от возбуждения артерию, и в горле оценщицы тут же пересохло. Он провёл влажную дорожку из поцелуев от шеи вверх — к подбородку, чуть прикусил его и приник к пухлым губам. Девушка податливо открыла рот, впуская его язык, с каждой секундой Синнер углублял поцелуй всё сильнее, не давал ей даже сделать вздох. Трогал через ткань пальто, желая ощущать больше.       Она прервала поцелуй, на секунду приходя в себя, но тут же сняла с себя туфли и пальто, задрала платье, чтобы было удобнее перелезть на заднее сидение и как только коснулась холодной кожаной обивки, поманила его к себе. Малек хищно улыбнулся, расстёгивая пуговицы рубашки, вышел из машины, чтобы не оставлять девушку без внимания долго, и, словно одурманенный ею, вновь оказался рядом. Усадил на себя и заглянул в яркие глаза своей спутницы. В них было столько решительности, что даже он был готов преклонить колено.       Внутри тела всё горело, требовало, чтобы он был ещё ближе. Вновь увлекла мужчину в поцелуй, который был желанным, распаляющим обоих. Малек ловил стоны девушки своими губами, дышал часто, пока его руки исследовали изгибы женского тела, каждое касание казалось больным ожогом. Одри ощутила, как его пальцы с силой сжали ягодицы, оставляя на них белые следы. Девушка запрокинула голову назад, вновь заставляя его покрывать поцелуями шею. Ласкал ключицы, мариновал и томил, не переступая черту, пока она сама его не попросит. Таков был уговор.       Оценщица схватила его за запястья и подняла мужские ладони к груди. Платье из плотной ткани мешало чувствовать его прикосновения, поэтому холодные пальцы нащупали застёжку сзади и Синнер потянул её вниз, обнажая спину. Одри высвободилась из ткани, и та скрутилась на талии. Поцелуями нарисовал путь, спускаясь к груди, приник губами к женской плоти, водил по ней влажным кончиком языка, прикусывал вставшие от возбуждения соски, массировал их между пальцами, доводя до исступления. Девушка стонала под его умелыми пытками, да, Малек Синнер точно знал, что нравится женщинам, а она точно знала, что понравится ему.       Заёрзала, сидя на его коленях и ощутила под собой натянутую ткань брюк. Ей было мало того, что сейчас между ними происходит. Ненасытная оценщица желала поглотить его целиком. Сейчас он перестал быть для неё хищником, казалось, что эту роль на себя приняла она. Пока профессор ласкал её тело, она фантазировала о том, что будет дальше. Как он возьмёт её, окончательно теряя над собой контроль, как она взвоет на нём сверху от рваных и жадных толчков.       Руками нащупала его член, обтянутый тканью; мужчина раздвинул ноги сильнее, желая как можно больше её прикосновений, а его пальцы тем временем пробрались вверх и стянули волосы, запрокидывая голову назад. Нежную кожу шеи осветили еле горящие фонари возле дороги и Малек был готов поклясться, что в это же мгновение захотел вцепиться в неё зубами, оставляя след.       Когда Синнер вновь потянулся к ней за поцелуем, она тут же ответила взаимностью, окончательно отпуская свои размышления и метания. Его губы спустились к шее — он определённо полюбил это место на её теле — и сомкнулись на коже, втягивая вместе с воздухом. Оставил несколько отметин на нежном участке, любуясь, получая внутреннее удовлетворение, что она не сможет этого скрыть, и все в этом чёртовом агентстве поймут, кому принадлежит эта девушка.       Его всегда возбуждали следы на женской плоти, но сейчас, на ней, на ней это выглядело особенно красиво.. Одри подалась вперёд и вновь задела возбуждённую мужскую плоть. Она дразнила его, игралась, не ведая, что за этим последует. Продала душу дьяволу и не попросила ничего бесценного взамен — лишь его присутствие и касания.       Руки профессора с силой сжали рёбра, стянули кожу, спускаясь вниз. Подушечками пальцев почувствовал кружевную ткань на округлых ягодицах, поддел их, отодвигая кромку нижнего белья и проникая ближе к разгорячённой коже. Пальцы мягко коснулись внутренней стороны бёдер, и оценщица выгнулась, ощущая, что они ледяные в сравнении с жаром, исходившим от неё.       — Не смей останавливаться, — проскулила девушка, почувствовав, как он размазывает влагу по телу.       Подразнивая, Малек ввёл один палец внутрь и тут оказался зажат горячей женской плотью. Она оставляла на его щеках, губах и шеи беглые поцелуи, стараясь оставаться в реальности. У неё никогда не было такого мужчины. Движения были плавными, но наполненными страстью.       Синнер хищно улыбнулся, видя, как девушка растворяется в моменте, а сам продолжал держать хоть какой-то контроль. Но с каждой минутой это становилось невыносимо тяжело.       — Помоги мне, моя драгоценная, — прошептал мужчина прямо на ухо, опаляя горячим и рваным дыханием.       Его взгляд указал вниз — на ширинку штанов, в которых ему было невыносимо тесно. Девушка поднялась и дрожащими руками начала расстёгивать ремень, он с характерным звуком поддался. Тонкие пальцы обхватили член и она провела по нему, чувствуя, что его температура тела гораздо выше, чем её. Мужчине потребовалось не так много времени, чтобы понять, что сдерживаться он больше не хочет.       Одри, словно прочитав его мысли, прикусила губу и провела возбуждённой головкой между своих бёдер, дразня и себя, и его.       — Я люблю игры, но...       Из заднего кармана брюк он достал упаковку презерватива, раскрыл её зубами и раскатал по члену. Нащупав нужную точку, профессор толкнулся вверх, проникая внутрь женского тела. На секунду замер, давая возможность и себе, и ей привыкнуть к ощущениям. Оценщица выдохнула, и с её губ сорвался резвый стон, когда он вновь начал двигаться. Она подстроилась под его ритм, заёрзала, вцепившись руками в подголовник сидения. Ноги затекли, но девушка игнорировала этот дискомфорт.       В них обоих не было ни капли смущения от того, что происходит между ними. И пусть это всё было так неправильно, так неудобно — в машине было тесно. Этот быстрый секс не входил в планы Малека, но стал приятным бонусом. Одри же просто отдалась моменту, понимая разумом, что жалеть она обязательно об этом будет, но потом, когда останется наедине с собой.       Жар наполнил салон автомобиля, воздух стал вязким, тяжёлым и ощутимым. Стоны разносились по всему автомобилю, ударяясь об тонированные стёкла и отлетая от них. Она двигалась быстро, подстраиваясь под его ощущения, мужчина же наслаждался происходящим, ловя себя на мысли, что был бы не против повторить это ещё раз.       Руками туго стянул её волосы и притянул к себе, заставляя прижаться своим лбом к его. Они держали зрительный контакт, обжигая друг друга горячим дыханием. Он медленно приблизился к ней, мазнул по губам влажным поцелуем и, не углубляя, вцепился в нижнюю зубами, прикусывая до боли. Девушка вздрогнула и простонала. Мужчина перехватил инициативу и задвигался быстрее, сильнее, принося больше удовольствия.       Ногти Одри вжались в его грудь, оставляя на ней красные следы. Она была очень близко. Провела тонкими пальцами от напряжённых мышц на теле Малека вверх — к шее — и обвела кончиками его сухие губы. Он приоткрыл их, тяжело дыша, и девушка смело протолкнулась во влажный рот. Профессор жадно облизнул пальцы, обильно смачивая слюной, всасывая глубже, прикусил средние фаланги.       Забыв о том, кто перед ней, Одри почувствовала свою власть над ним. Пусть хотя бы на какое-то мгновение. Малек всегда говорил ей, что она прячет внутри себя это дикое желание чувствовать собственную силу.       Рукой скользнула под своё нижнее бельё и дотронулась пальцами до чувствительной точки, надавливая. Напряжение внутри неё начало нарастать всё сильнее и сильнее. Стенки сжали член Синнера в тугое кольцо. В голове тоже всё запульсировало, уши заложило и она вскрикнула, потеряв дыхание на мгновение. Малек толкнулся глубже ещё несколько раз и ощутил, что его окатили ледяной водой. Стало свежо, а в голове образовалась полная тишина.       Мужчина приложился головой к женской ключице, приводя дыхание в спокойный ритм. Одри зажмурилась, осознавая, что только что между ними произошло.

***

      Она торопливо поправила на себе платье и волосы, перебравшись на переднее сидение. Синнер стоял на улице и ей казалось, что от его тела исходит жар, превращающийся в пар в соединении с прохладным ночным воздухом. За полночь. Что она скажет своим коллегам, где так долго была? Хотя, по её виду итак всё понятно...       Профессор всё-таки решил подвезти её до агентства, но остановился в нескольких метрах от ворот. Он знал, что Одри этого хочет. Девушка повернулась к нему: макияж размазался, красная помада на губах стёрлась, оставляя после себя полосы их шалости.       — Малек, то, что между нами сейчас было… Это ничего не значит.       — А что между нами было, Одри?       Он улыбнулся, зная, что оценщица ничего ему на это не ответит. Она вышла из машины и прошла к зданию «Астреи». Профессор проследил за тем, чтобы она оказалась за воротами, и только тогда уехал, оставляя её одну. Снова. Со своими мыслями.       Холодный ветер ласкал растрёпанные волосы. Девушка подняла лацканы пальто, закрыв шею, пыталась спрятать следы его губ.       Туше. Он теперь под её кожей. Занозой, ядом, желанием.