cinnamon, spices and everything nice

      В чересчур прохладном воздухе комнаты витает сладкий аромат корицы и специй. И он достаточно таки приятный, так как не раздражает обонятельные рецепторы Чонгука, но всё же этот запах отвлекает его от того единственного, который ему хотелось бы сейчас вдыхать.       На другом конце комнаты Чимин смеётся так сильно, что чуть ли не падает всем телом на Тэхёна, стоящего рядом с ним. В этот момент его глаза превращаются в два маленьких полумесяца, а колени подкашиваются, когда гравитация пытается утянуть его вниз, к земле.       Чонгук нежно улыбается и поглядывает, пока Тэхён изо всех сил старается удержать Чимина.       Он пытается игнорировать легкий укол в груди, когда думает о том, что ему бы очень хотелось оказаться на месте Тэ. И Чонгуку действительно грех жаловаться, когда Чимин провёл большую часть ночи рядом с ним.       Это… просто…       Чонгук уже скучает по нему. Вроде как. Скучает по теплу его тела, весёлому хихиканью, мягкой улыбке и по тому, как сверкают его глаза, когда он наклоняется к Чонгуку, чтобы прошептать на ухо какие-то секреты. На самом деле Чимин отошёл не так давно, и Чон знает, что у него нет причин жаловаться, но всё же.       Он наблюдает за тем, как Чимин старается взять себя в руки, хотя и слабо получается подавить тихие смешки, которые время от времени вырываются из него.       Чонгук улыбается, наблюдая за этой картиной, опираясь на колонну позади себя и игнорируя небольшие группы людей, которые слоняются по комнате вокруг него. Кутается в огромный шарф, который одолжил у своего любимого хёна, и делает глубокий вдох, наполняя лёгкие ароматом фирменного парфюма Чимина.       Он решил сделать небольшой, но столь необходимый перерыв в общении с кучей людей, остановившись на вершине лестницы, ведущей на кухню. Большая гостиная дома Намджуна и Джина полностью украшена рождественскими украшениями. Исключением не стала и лестница, ведущая в лофт-библиотеку, ведь её перила украшены гирляндой. А также под этой деревянной лестницей сияет большое дерево.       На всех диванах и стульях расположились небольшие группки людей, хотя большинство из них стоят взволнованные, наслаждаясь наступлением Рождества, болтая или смеясь слишком громко, кажется, уже опьянев из-за глинтвейна.       И Чонгук не против этого. Но лишь когда это Чимин. Когда он смеётся так бесконтрольно.       Чонгук посматривает на него, когда тот всё ещё хихикает, и на его лице сразу появляется улыбка. Он опирается спиной на колонну и зарывается носом в шарф Чимина.       Чонгук рад небольшой передышке от общения со всеми. И так как она продлится недолго, стоит насладиться ей настолько, насколько возможно.       Глинтвейн, который он попивал последние несколько минут, уже остыл. Однако замечает он это не потому, что жаждет ещё алкоголя, а лишь потому, что керамическая кружка в его руках больше не горячая. Чонгук немного опьянел, но напиваться в стельку ему сегодня совсем не хочется.       И всё же недостаток тепла, которое обычно согревает кончики его пальцев, беспокоит Чонгука. Он дрожит и сильнее зарывается носом в шарф Чимина.       Ему нравится дом хёнов, правда, однако они закончили устанавливать новые полы с подогревом лишь пару дней назад, так что дом ещё не успел достаточно прогреться. И похоже, что огромное пространство между кухней и гостиной тоже не помогает.       — Тебе следовало взять с собой джемпер, — вдруг позади него раздаётся голос Хосока.       Кажется, его маленький перерыв окончен.       — Я об этом что-то не подумал, — надувшись, признается Чонгук-и, поворачиваясь, глядит на своего хёна.       — Они же нас предупредили! — Хосок смеётся, подталкивая Чонгука своим плечом. Глинтвейн в трёх кружках, которые несёт Хоби, не проливается, но младший смотрит на них с лёгким опасением. — Почему ты решил надеть лишь рубашку?       Лицо Чонгука тут же краснеет, а взгляд непроизвольно падает на Чимина.       «Мне очень нравится эта рубашка, Чонгук-а. Она прекрасно на тебе сидит».       Он не хочет отвечать на вопрос Хосока. Однако тот видит младшего насквозь, прослеживает за его взглядом и находит объект внимания Чонгука.       — Ах, ну конечно, — хихикает он.       — Что? — язвит Чонгук и отводит взгляд от яркой улыбки Чимина. Он поворачивается к Хоби и, как он надеется, пристально смотрит на него.       — Кому-то нравится эта рубашка, не так ли? — спрашивает хён, не ходя вокруг да около (алкоголь делает его более резким).       Чонгук ощущает покалывания в центре груди, но решительно игнорирует их.       — Мне нравится эта рубашка.       — Мгм-м, — протягивает Хосок с яркой улыбкой. — Так почему же ты не попросишь Намджуна одолжить тебе один из его свитеров?       Чонгук поджимает губы.       — Разве никто не ждёт тебя с глинтвейном? — вместо этого решает спросить он и на секунду наслаждается радостью от того, что застал Хосока врасплох. Его взгляд теперь прикован к кружкам в руках, как будто он только заметил, что несет их.       — Вот чёрт! — Хоби ругается и уходит, оставляя ухмыляющегося Чонгука позади.       Его глаза неизбежно снова находят Чимина, и когда он замечает, что тот смотрит на него в ответ, по телу пробегает дрожь, но уже с совершенно другим оттенком. Он допивает остатки глинтвейна, даже не распробовав его, а затем направляется на кухню, чтобы взять ещё одну кружку, ну или просто для того, чтобы взять хотя бы что-то горячее в руки.       Однако, чего он не ожидал, так это того, что что-то лёгкое прислонится к нему сзади всего через несколько секунд. И Чонгук мгновенно улыбается, ведь он всегда и везде сможет узнать эти объятия.       — Чонгук-и… — бормочет Чимин, уткнувшись лицом в затылок младшего.       И отныне у Чонгука нет необходимости искать тепло где-то ещё. С улыбкой на лице он поворачивается к Чимину и прижимается к нему грудью. Старший удобнее устраивается в объятиях, и Чонгук ощущает себя по-настоящему легко, когда может вот так обхватить его руками.       В этом положении он практически полностью накрывает маленькое тело своего хёна. И, конечно, это не мешает ему наклониться к шее Чимина и попытаться уткнуться лицом в этот изящный изгиб.       Он глубоко вдыхает, ощущая себя так комфортно от сплетения ароматов чистой кожи и сладкого фирменного парфюма, и полностью расслабляется.       — Хён, — шепчет он. — Ты пьян?       Он пытается игнорировать то, как во время разговора его губы касаются кожи на шее Чимина. Так же, как он старается игнорировать то, как дрожит горло старшего, когда тот хихикает в объятиях Чонгука.       — Не-е-ет, я не пьян, — тянет слова Чимин, что немного медленнее, чем обычно.       — Хорошо, — всё ещё в шею бормочет Чонгук. — Тебе завтра на работу, — и мягко подсказывает.       — Зачем ты мне об этом напоминаешь? — Чимин тут же хнычет от этих слов.       Чонгук чувствует, как это слегка дергает струны его сердца.       — Ох, прости, — говорит он тихо. — Ты хотел, чтобы я не дал тебе напиться, помнишь? Хотя я всё же не понимаю, почему ты хочешь пойти туда завтра. Кажется, там будет не больше пары человек.       Он чувствует, как Чимин дует губы в ответ на его слова, но всё еще продолжает обнимать.       — Я уже говорил тебе десять раз, что этот выходной день я лучше потрачу на что-то другое. Кроме того, я выпил всего две кружки глинтвейна. Я в порядке, — ворчит он.       — Ммм, ага, для тебя это вообще пустяки, — усмехается Чонгук в шею Чимину. Он знает, что хён очень хорошо переносит алкоголь, поэтому в качестве извинения ещё сильнее обнимает Чимина. — Прости, что говорю о работе, — продолжает он более мягким тоном.       Чимин мычит в ответ, и этой вибрации достаточно, чтобы Чонгук сосредоточил всё своё внимание на его горле.       Он легко сжимает губы и целует шею Чимина.       Мягко, не более чем простой чмок, но это всё равно заставляет Чимина дрожать в его руках.       — Чонгук-и… — выдыхает он дрожа.       Чонгук же пытается игнорировать учащенное сердцебиение, когда слышит собственное имя, которое слетело с губ Чимина и было произнесено таким мягким тоном.       Иногда ему хочется, чтобы все дурацкие высказывания, которые его хёны делают о нем и Чимине, были правдой.       Однако он не позволяет себе слишком много думать об этом.       Чонгук пытается игнорировать то, как его живот сжимается каждый раз, когда ему в голову приходят мысли о том, что ему хотелось бы ощутить губы Чимина на своих. Эти мысли заставляют его нервничать, а сердце же бешено колотиться в груди. Однако он не может позволить себе потерять прекрасные отношения, которые у него есть сейчас с Чимином, несмотря на его желание стать ближе. Собственно, поэтому Чонгук и правда старается игнорировать свои собственные чувства.       Однако иногда трудно не желать большего.       Например, когда он так прижимается губами к шее Чимина.       Легко хотеть большего: ещё раз поцеловать и немного пососать эту часть, вызвать хриплые стоны у его прекрасного хёна. Легко захотеть провести губами вверх: по подбородку, по щеке, чтобы дойти до его губ.       Пребывая в объятиях Чимина, холод — это последнее, о чём думает Чонгук, особенно когда его губы всё ещё очень нежно касаются шеи старшего. Чон чувствует под своими губами учащенное сердцебиение хёна. Чувствует, как тепло распространяется по всему его телу от этой единственной точки соприкосновения.       Но, к сожалению, его тело не всегда согласно с этим.       Лёгкая дрожь пробегает по нему, и это заставляет Чимина вырваться из объятий, просто чтобы посмотреть Чонгуку в лицо.       — Тебе всё ещё холодно?       Чонгук вздыхает и кивает, и на лице Чимина тут же отображается беспокойство.       — Ты уверен, что у тебя ничего не болит? — они всё ещё стоят так близко друг к другу, и между их телами практически нет свободного пространства, поскольку они едва ли отстранились, чтобы иметь возможность посмотреть в глаза.       И не потребуется особых усилий, чтобы сократить расстояние между ними и прикоснуться к пухлым розовым губам Чимина.       Эта близость сейчас ничуть не помогает, так как Чонгук чувствует, как его щёки теплеют и краснеют. Ему приходится на секунду отвести взгляд, чтобы отвлечься от блуждания по опасной территории.       Но он и тёмные уголки его души знают, что этого невозможно избежать.       — Думаю, мне просто холодно. Хотя твой шарф помогает. Ещё раз спасибо, Чимини-хён.       Чимин же в ответ награждает Чонгука своей яркой улыбкой.       — Тебе следовало надеть что-то потеплее! — отчитывает его Чимин, но при этом энергично поглаживает по спине словно пытается согреть, от чего Чонгук начинает смеяться.       — Со мной всё будет хорошо, хён, — улыбается младший, хотя и не предпринимает никаких попыток, чтобы помешать Чимину гладить его по спине. — У меня ведь здесь есть личный обогреватель, м?       — Сопляк, — бормочет Чимин себе под нос, слегка ударяя его.       — Я выпью ещё одну кружку глинтвейна, так что это тоже поможет, — улыбается Чонгук.       Услышав это, глаза Чимина тут же засияли.       — О, ты как раз мне напомнил! Мы хотели сыграть в кое-какие игры. Я пришёл забрать оставшийся глинтвейн.       — Но если убрать его с подогревателя, то он остынет! — Чонгук протестует. Да, он не эксперт, но всё же не уверен, что глинтвейн будет вкусным, если потеряет свою характерную теплоту.       — Ты правда думаешь, что мы не сможем допить всё, пока он не остынет?       Чонгук усмехается, глядя на то, как Чимин вскинул бровь. Он похож на суетливого котёнка: щёчки румяные, но чуть светлее, чем его розовые губы, брови нахмурены, и это забавное выражение лица дополняют надутые губы.       Чонгуку хватает лишь одного мгновения отвлечения, чтобы поддаться своим желаниям и сжать щёчки Чимина рукой, отчего его губки превращаются в очаровательный клюв.       Щёки такие мягкие, а глаза такие большие, но всё же Чонгука завораживают красивые пухлые губы, которые теперь ещё и надулись под давлением собственных пальцев.       Чонгук хочет съесть его целиком.       Ему потребовалось собрать все свои силы, чтобы не наклониться и не захватить в поцелуе губы Чимина.       — Ты абсолютно прав, мы бы смогли, — бормочет Чонгук. Он немного сильнее сжимает щеки Чимина, наблюдая, как восхитительно двигаются губы. Хён теперь так сильно надулся, и его щенячьи глазки вместе с тем широко раскрыты. Он стоит на месте, не двигаясь и позволяя Чонгуку играться со своими щеками, как тому заблагорассудится.       В любом случае он уже привык к шалостям младшего.       Они остаются стоять так еще какое-то время и всё ещё в объятиях друг друга, пока Чимин ласкает спину Чонгука, пытаясь согреть, а тот продолжает играть со щеками старшего, одновременно с этим прижимая к себе другой рукой.       Именно эти маленькие жесты заставляют Чонгука задуматься о том, что, может быть, между ними есть нечто большее и это всё — не плод его фантазий.       Чимин всегда потворствует ему, независимо от того, сколько Чонгук играется с ним или докучает. Он всегда относится ко всему с хихиканьем или смотрит милым хмурым взглядом. И Чонгук так его любит, что ему действительно требуется вся его сила воли, чтобы не наклониться и не сократить оставшиеся сантиметры, которые, кажется, всегда остаются между их телами.       И именно в таком положении их находит Тэхён несколько мгновений спустя.       — Воу-у, я должен был догадаться, — говорит он в качестве приветствия.       Чонгук не двигается со своего места, а просто поворачивает голову и смотрит на друга, вскинув брови.       — Не смотри на меня так. Я послал Чимини сюда за глинтвейном, а прошло уже десять минут, но он всё ещё не вернулся с главным лакомством вечера, — он переводит взгляд на Чимина. — Конечно же, вместо этого ты обнимаешься здесь с ним.       Хватка Чимина вокруг Чонгука немного ослабевает, но тот автоматически сжимает его руки. Он отпускает щеки, потирая пальцами слегка покрасневшую кожу, словно пытаясь её успокоить, и это побуждает Чимина снова посмотреть на младшего.       Они встречаются взглядами, и на секунду оба задерживают дыхание. В комнате немноголюдно, но в данный момент никого вокруг них больше не существует.       В сотый раз за эту ночь Чонгуку кажется, что ему нужно совсем немного, чтобы наклониться и сократить расстояние между ним.       Достаточно лишь немного, чтобы коснуться его губ и, наконец, узнать, какие они. Звуки рвотных позывов возвращают их обоих к реальности.       Чонгук замечает то, как покраснели щечки Чимина, но никак это не комментирует, не осмеливается нарушать хрупкий баланс между ними своими словами. Ну и, кроме того, он не уверен, что у него самого ситуация лучше.       Но Тэхён же, кажется, так не думает.       — Вы двое отвратительны, я не могу находиться с вами в одном месте, — ворчит он, собираясь сам взять чашу с глинтвейном.       Чонгук обращает на него лишь половину своего внимания, потому что сейчас все его чувства сосредоточены на Чимине рядом с ним, который теперь перестал его обнимать, но всё равно держит за руку и прижимается к ней. Чон протягивает свободную руку, чтобы провести по мягким светлым волосам хёна, выражая в этом защиту от слов друга.       — Тебе стоит подумать о сексе, — полушутя отвечает Чонгук Тэхёну, который фыркает в ответ рядом с ними.       — Вам стоит подумать о том, чтобы признаться в своих чувствах друг к другу, — отвечает он, не теряя ни секунды.       Чонгук чувствует, как Чимин напрягается, поэтому пристально смотрит на Тэ.       — Хён, — предупреждает он. Своей рукой он всё ещё поглаживает волосы Чимина и почти чувствует его лёгкий выдох. Он надеется, что это было из-за облегчения.       — Да ладно, — вздыхает Тэхён, качая головой. — Пойдёмте поиграем в какие-нибудь игры.       Когда Чимин идёт за Тэ обратно в гостиную, Чонгук следует за ним. И когда он видит, что все остальные сидят на полу в большом кругу и ждут их, Чонгук вздыхает.       — На твоём месте я бы взял выходной завтра, — шепчет он Чимину на ухо, на что тот хихикает.       — Ночь обещает быть длинной, не так ли?       — Я уверен, что ещё не поздно написать своему начальнику и сообщить ему об этом, — Чонгук кивает.       — Эй, вы двое, садитесь уже, чтобы мы могли начать играть! — кричит Сокджин со своего места на полу. — Хватит ограждать друг друга от нас!       С чуть хриплым смехом Чимин и Чонгук присоединяются к остальным ребятам в кругу.

✨

      Мягкие лучи утреннего солнца — вот от чего Чонгук просыпается.       Он чувствует, как медленно возвращается в сознание, и не борется с этим. Полностью расслабившись под объёмными пушистыми одеялами, Чонгук на несколько минут погружается в сон, но затем просыпается, ожидая, пока его глаза привыкнут к яркому свету из окна, и он почувствует себя более бодрствующим, нежели спящим. Под этими одеялами так тепло и хорошо, но когда он хочет зарыться под них сильнее, его руки натыкаются на что-то твёрдое и тёплое перед собой.       Чонгуку потребовалась лишь секунда, чтобы осознать, что это… оу.       Это был не сон.       Он задерживает дыхание, открывает глаза и находит подтверждение тому, что его предчувствие пыталось ему сказать.       Чимин лежит с ним в постели.       Точнее, Чимин лежит с ним в постели, прижимаясь спиной к груди Чонгука, и на нём тоже нет рубашки.       Чонгук кусает губы и чуть сильнее обнимает руками старшего. Просто хочет почувствовать присутствие хёна рядом с собой. Он ощущает, что будто оказался под гипнозом, наблюдая за тем, как Чимин мягко вдыхает и выдыхает, двигая руку Чонгука вперёд.       Сердце младшего так стучит в груди, когда к нему возвращаются воспоминания о прошлой ночи.       Воспоминания о смехе, мягких хихиканиях и ласках заполняют его разум. Воспоминания о том, как он сидел рядом с Чимином во время игр с выпивкой. Но потом пересел так, чтобы обнять того со спины, пока хён прислонился к его груди.       Возвращаются воспоминания о глинтвейне и опьяняющей эйфории. Воспоминания о пьяных признаниях, от которых у них двоих замирало сердце, а каждый человек в одной комнате с ними громко аплодировал.       Всё это почти как удар под дых, один из лучших. Собственно, поэтому у Чонгука перехватывает дыхание, и он остаётся в полном изумлении от того, что прошлая ночь была слишком идеальной, чтобы быть реальной.       Однако Чимин, мирно спящий сейчас в его объятиях, является прямым доказательством того, что это реальность Чонгука, и он просто застыл в благоговении. Мысли о том, что ему наконец-то можно вести себя с хёном так, как хочется, сбивают с толку не только его мозг, но и сердце.       И если и есть что-то, о чём Чонгук будет помнить до тех пор, пока он жив, так это ощущение губ Чимина на своих.       Они чрезвычайно мягкие, податливые и тёплые, будто сжимают губы младшего в импровизированных объятиях, а на вкус же напоминают клубничную помадку, глинтвейн и всё то, что составляет сущность Чимина.       А ещё они вызывают привыкание. Это именно то, что Чонгук осознал, когда отступать уже было слишком поздно.       Даже сейчас, в золотистом свете холодного снежного утра, всё, о чем может думать Чонгук — это то, что он снова хочет поцеловать Чимина, а потом ещё раз и ещё.       Конечно, ему нравится всё то, что произошло между ними вчера вечером на вечеринке, а также после неё. Ему нравится то, что он мог целовать Чимина когда угодно и где угодно, что мог слышать звуки, которые издавал старший, и поглощать его. Всего его. Чонгук в восторге от того, что они занимались любовью, наконец-то чувствуя, что дошли до последней ступени, завершающей их путь сближения, после многих лет мечтаний о своем любимом хёне и надежд, что однажды сможет его разрушить.       Он боготворит эту новую реальность, где ему разрешено делать с Чимином всё, что он когда-либо хотел.       Но губы и рот обладают очень важной особенностью, без которой, как понимает сейчас Чонгук, теперь уже не сможет больше жить.       Губы и рот — это порталы к сердцу, а он любит Чимина до такой степени, что просто сходит с ума от интенсивности своих чувств.       Однако это не было шокирующим открытием накануне вечером. Как только алкоголь потёк рекой, а уютная атмосфера в кругу друзей преобразилась в более интимную, слова полились сами собой.       И когда плотину вокруг его чувств прорвало, наружу вышли не только чувства и их истинная природа, но и интенсивность.       Губы и рот являются сосудами сердца, и Чонгук знает, что если бы ему пришлось выбирать самое любимое в Чимине, то он предпочел бы его сердце всему остальному.       Именно поэтому, когда Чимин наконец позволил себе заговорить о любви и обещаниях о совместном будущем, Чонгук поверил сердцу Чимина — поверил ему.       Это то же самое чувство, которое Чонгук испытывает уже очень давно.       И вот теперь это, наконец, стало его реальностью.       Губы и рот — это сосуды сердца, и именно поэтому поцелуи с Чимином будут его любимым занятием ещё очень долгое время. В каком-то смысле это почти как поцеловать его сердце.       Но в тишине этого ясного утра, наблюдая за тем, как тело Чимина слегка шевелится от его дыхания, Чонгук замечает засосы, которые разбросаны по всей шее старшего, и чувствует, как его пронзает крошечный укол вины, за которым следует легкое смущение.       Возможно, ему слишком сильно понравилось и всё остальное в Чимине.

✨

      Чонгук лениво поглаживает изгиб шеи Чимина, когда тот просыпается. Он замирает и практически останавливается, боясь разбудить старшего, но когда тот тихонько мычит, выражая в этом завуалированную просьбу, Чонгук сразу это понимает.       Он продолжает ласкать шею Чимина кончиками пальцев и наслаждается, наблюдая за тем, как тот сворачивается в маленький клубок и руками хватает другую руку младшего, прижимая её к себе, ближе к сердцу.       Движимый волей, которая сильнее его самоконтроля, Чонгук наклоняется вперёд и целует Чимина между лопаток, прямо в серединку его татуировки — первой луны из пяти.       Чимин тихонько выдыхает в ответ на этот жест.       — Доброе утро, — шепчет он, но даже так это кажется громким в тишине комнаты, в оцепенении быстро бьющегося сердца Чонгука.       — Доброе утро, Чимин-и, — отвечает Чонгук, и в его голосе чувствуется нежность. — Ты хорошо отдохнул?       — Лучший сон в моей жизни, — Чимин кивает.       — Просто сон? — Чонгук улыбается и дразнит.       — Ты сам спросил! — Чимин тихонько хихикает, а затем хмыкает, забавляясь.       — Ммм, — протягивает Чонгук и ещё раз целует Чимина в шею, а затем говорит: — Хорошо… Теперь ответишь на второй вопрос?       — Ах ты, засранец, — шепчет Чимин, но Чонгук чувствует нежность в его голосе, отчего его сердце бьется сильнее.       Чимин лениво переворачивается, пока не оказывается лицом к лицу с Чонгуком, который уже сияет так, словно он ребёнок, получивший конфетку.        — Ну, привет, — шепчет младший с широкой улыбкой.       — Привет, — Чимин в ответ улыбается так же ослепительно.       Когда он замечает, что Чонгук выжидающе смотрит на него, он хихикает.       — Да, лучшая ночь в моей жизни, — спустя мгновение признаётся Чимин, не в силах отказать Чонгуку в чём-либо.       Он очарован и потрясен открывшейся картиной перед ним: хён смотрит на него своими красивыми глазами, лёжа рядом с ним в постели, и только что признался в том, за что Чонгук раньше бы отдал всё, лишь бы услышать это.       «Лучшая ночь в моей жизни».       — Я так сильно тебя люблю, — шепчет Чонгук со вздохом.       Глаза Чимина сильнее распахиваются, и видно его удивление, но затем оно сменяется нежностью.       — Ох, Чонгук… — он замолкает на секунду, поднимая руку, чтобы погладить младшего по щеке. — Ты даже не представляешь, как долго я хотел услышать от тебя эти слова, — он практически шепчет, но всё же слышны надежда, удивление и давняя тоска — те эмоции, которые слишком знакомы Чонгуку.       — Думаю, представляю, — отвечает тот с лёгкой улыбкой.       — Негодник, — выдыхает Чимин, на что Чонгук посмеивается.       — Но ты любишь меня.       — Это так.       От этого незамедлительного ответа Чимина сердце забилось сильнее. И похоже, на лице отображаются все его чувства, потому что теперь хён слегка улыбается.       — Я люблю тебя, Чонгук-а.       Чон наклоняется и захватывает губы Чимина в поцелуе. И, кажется, он одержим тем, какие они мягкие и пухлые. Чонгук продолжает кусать и облизывать их снова и снова, но он не беспокоится об этом и знает, что Чимин тоже.       Они лениво целуют друг друга, греясь в пуховых одеялах и близостью тел. И даже мысли о несвежести дыхания с утра не беспокоят их, настолько эти двое потеряны друг в друге.       — Хорошо, что ты всё-таки взял выходной, — бормочет Чонгук, когда они прерываются, чтобы подышать.       — Действительно, — вздыхает Чимин. — Представь, если бы мы перестали пить до того, как ты заявил, что хочешь жениться на мне.       «И поцеловать. И трахнуть».       Очень любезно со стороны Чимина не проговаривать полностью то, что у него на уме.       Чонгук примерно пять секунд смущается из-за своих слов с прошлой ночи, но затем просто пожимает плечами.        — Я бы сделал это, — он говорит это так небрежно, что щеки Чимина краснеют. — Я бы поцеловал тебя и женился на тебе. Хотя и не уверен насчёт того, чтобы трахнуть тебя…       — Ах ты, идиот! — Чимин рассмеялся и хлопнул Чонгука по его очень обнаженной груди — напоминание о времени, которое они провели вместе прошлой ночью, занимаясь именно этим. — И вот за это ты сегодня ничего не получишь.       — Не-е-ет, детка, ты же знаешь, что я поклоняюсь твоей красивой заднице, — смеётся Чонгук, опуская руки на попу Чимина и сжимая её.       Писк вырывается из горла старшего, а румянец разливается по его шее и груди.       Чонгук любит провоцировать Чимина, наблюдая все эти новые реакции. Словно перед ним совершенно чистый холст, который предстоит разрисовать. Этим холстом является тело Чимина, его реакция на комплименты и прикосновения.       Многие звуки, которые издает его хён, Чонгук слышит впервые. Он не только радуется этому каждый раз, но и клянется себе продолжать выманивать их из своего парня.       Когда Чонгук снова сжимает ягодицы, Чимин бормочет:       — Я не уверен, смогу ли я пойти на ещё один раунд после прошлой ночи, — он отводит взгляд от парня, и румянец расползается по его шее.       Чонгук в последний раз нежно сжимает его задницу, прежде чем провести руками вверх, чтобы погладить по спине.       — Конечно, — говорит он. — Я и не просил большего, просто дразню тебя. Но тебе больно? — спрашивает Чонгук, уже начиная волноваться. — Стоит ли мне сходить за ибупрофеном? Прости, если…       — Чонгук, — перебивает его Чимин, смотря с улыбкой. — Я в порядке, обещаю. Нет необходимости в лекарствах или в каких-либо извинениях, — он многозначительно смотрит на него, довольно ухмыляясь, пока Чонгук немного не расслабляется. — Кроме того, это не единственное, что мы можем попробовать, знаешь ли.       Чонгук выпрямляется и смотрит в полуприкрытые глаза Чимина, а его щёки и шея всё еще такие красные. Он переворачивает их так, что ложится сверху на Чимина, положив руки по бокам от головы, четко воспроизводя то, что было прошлой ночью, и ухмыляется.       — Конечно, это не единственный способ сделать тебе приятное.       Он ныряет вниз и целует только потому, что может, потому что хочет, потому что он уже пристрастился к губам Чимина и потому что мечтал об этом много лет.       Осознание и картина того, что под ним лежит его хён, такой податливый и принадлежащий Чонгуку, ошеломляет его как нельзя лучше.       В уединении своей спальни отныне Чонгук может свободно бродить по опасным территориям разума, потому что он знает, что Чимин будет ждать его там.       А большего просить и не нужно.